Глава 23 · Опаловый безумец

Все же нервы ее подвели, и Дана закрыла лицо руками и отпрыгнула в сторону. Павлищева наступила на отрубленную голову босой ступней и чуть нагнулась.

— Вот так вот, господин Заварухин, заканчивают свой жизненный путь предатели. Конечно, я бы предпочла увидеть вас посаженным на кол, но увы…

Она выпрямилась и посмотрела на Дану.

— Не бойтесь, он уже никому не повредит. Или вы просто боитесь крови?

Дана затрясла головой. Нет, она не боится, но голова человека, еще недавно вызывавшего у нее симпатию, казалось, смотрела на нее с укором. И тут ее пронзила мысль: Панарин!

Черный зверь лежал на боку, запрокинув голову. Лариса Феофановна сочувственно покачала головой.

— Храбрец, — произнесла она и поморщилась, поднеся руку к порезу на шее. — Его прыжок спас мне жизнь. Да, определенно, пожертвовал собой. Хотя… — она глянула на Дану, — не исключаю, что тут были и личные причины.

— У вас кровь, — прошептала Дана, видя, что рубаха женщины пропитывается алым цветом.

Павлищева покачнулась, и Дане пришлось подхватить ее, не давая упасть.

— Дай-ка я вот туда сяду, — Лариса Феофановна указала но подножие статуи и тяжело опустилась на землю, где оперлась спиной о когтистую лапу виверны.

— Нам нужна помощь, — пролепетала Дана. — Неужели он умирает? — Она присела рядом с волком, однако не решаясь дотронуться до него.

— Волколаки быстро регенерируют, в отличие от людей, — затухающим от слабости голосом сказала Павлищева.

Ее глаза закатились, и Дана бросилась к ней, руками разорвала ворот рубахи. Савелий принявший удар на себя, спас женщину, но страшный серп все равно глубоко порезал ей шею. К счастью, артерия оказалась не задета, но кровь все текла и текла, а это значило, что жизнь потихоньку покидала тело. Попробовать перевязать рану? Но чем? Дана посмотрела на подол своей рубахи: не лучший вариант, но другого нет.

Краем глаза она заметила шевеление: сектанты ползком двигались к выходу, остановить-то их теперь некому. Дана встала на колени перед Ларисой Феофановной и посмотрела на свои руки. Запястья, стертые в кровь, отчаянно ныли, но… Она выпрямила ладони, стараясь прекратить дрожь, потом поднесла их к глубокому порезу.

«Надо успокоиться, отринуть все, нет ничего кроме меня и флюорита в моей крови. Да, его мало, но он есть. Он смог вернуть к жизни отравленного ювелира…»

Ладони начало покалывать, подушечки пальцев словно проткнули тонкой иглой. Боль не была мучительной, а скорее, приятной. Дана представила, как края раны начинают стягиваться, как кровь бежит все медленней и медленней, а потом и вовсе замирает, оставляя лишь засохшую корочку в том месте, где некогда был порез. Возможно, это заняло несколько минут, а может часы, она не заметила. Однако ноги, когда она решила встать, болезненно заныли.

Волк все так лежал без движения, бока хоть и слабо, но шевелились в такт дыханию.

Дана подошла и присела рядом.

— Савелий, — хрипнула она, — не вздумайте умирать, вы мне еще жалование за этот месяц не заплатили. И вообще, мне положена прибавка за риск. И премия.

Хвост волка дернулся, а потом забил по земле. Все тело пошло судорогами, пасть открылась, язык свесился на бок.

— Нет! — крикнула она. — Не смейте умирать! Я вам не позволю!

Она хотела опустить на мохнатый бок руки, но ее кто-то взял за плечи и рывком поднял.

— Не стоит на это смотреть, — сказала Павлищева и отвела ее прочь.

— Я могу ему помочь! Я умею!

Дана пыталась вырваться, но силы были, конечно, не равны.

Где-то в коридорах пещеры послышались шаги. Павлищева глазами поискала свое грозное оружие и кивнула Дане:

— Подайте мне хопеш. — Видя ее недоумение, пояснила: — Вон ту штуковину. Хопеш — оружие египетских фараонов и богов. Эти глупцы наверняка думали, что это придаст им значимости.

Та послушно подобрала шест серпом и протянула ей. Неужели им снова придется сражаться? Вряд ли это помощь, ведь Панарин сказал, что ждать ее не следует.

Из горящих факелов на стене осталась половина: какие-то потухли, какие-то были скинуты на пол в пылу сражения. В проеме показался человек, он чуть пригнулся, входя, а когда выпрямился, Дана вскрикнула.

— А, Богдан Егорович, — произнесла Павлищева. — Как вы сюда попали?

Дана схватила ее за руку.

— Не верьте ему! Это он меня сюда притащил! Он заодно с ними! Они хотели возродить виверну, придумали какие-то ритуалы, опалы и прочее…

Павлищева не ответила, глядя на Богдана, который весьма странно улыбался, не то смущенно, не то торжествующе. Потом его взгляд упал на обезглавленное тело, и он картинно вздернул брови вверх.

— Ах, какое зрелище я пропустил, Лариса Феофановна. Буду жалеть до конца жизни.

— Не жалейте, она не будет долгой.

— Возможно, но явно длиннее вашей.

— Надеетесь, это сойдет вам с рук?

Богдан сделал вид, что задумался, потом широко улыбнулся.

— Что-то часто меня стали об этом спрашивать. Пора заказать себе сюртук с вышивкой на спине: «Мне все сходит с рук». Как вам такая идея?

— Прикажу написать эту фразу на вашем надгробии. — Павлищева пошире расставила ноги и выставила перед собой хопеш. — Итак, хватит слов, давайте о деле. Вы сдаетесь и выводите нас отсюда, и тогда я похлопочу за вас на суде.

Богдан молитвенно сложил руки, потом отвесил земной поклон.

— Ваша щедрость не знает границ, но вынужден отказаться. Даже год рудников меня не устроит. Я любитель вольной жизни, знаете ли.

Лариса Феофановна не сводила с него глаз, а Богдан тем временем прошел в пещеру. Поморгал, стараясь привыкнуть к тусклому и мерцающему освещению, затем уверенно прошел прямо к телу Заварухина, снял с его пальца кольцо с черным камнем и надел на свой. Выставил вперед, полюбовался, прошел к изваянию виверны так беспечно, словно его вовсе не заботило, что острое лезвие теперь нацелено ему в спину. Его руки коснулись туловища чудища и нежно погладили его.

— Знаете, я всегда знал, что рожден для чего-то необыкновенного, — он повернулся к ним. Свет факела отразился в его глазах, заставив их вспыхнуть. — Увы, у меня не обнаружилось ни капли магии. Отец, видите ли, принципиально не хотел жениться на ком-то у кого в роду есть хоть какое-то присутствие флюоритовой крови. Так что напрасно было надеяться, что во мне пробудится магия, пусть бы и в старшем возрасте. Знаете, как обидно, когда самый заурядный студент при тестировании показывает пятый, а то и выше, ранг магии, а ты, как бы ни старался, так и остаешься нулевкой.

Слушая его откровения, Дана даже губу прикусила. Она не хотела магии в своей крови, не мечтала о ней, но так уж вышло, что ей досталась толика флюорита. А вот человек, который жаждал магии, но не мог ее иметь…

— Знаете же, что бодливой корове бог рогов не дает? — насмешливо спросила Павлищева.

Богдан даже не обиделся, а наоборот, рассмеялся.

— Да-да. Но я нашел выход. Представьте себе. Когда много думаешь в одну сторону, то рано или поздно найдешь решение. Почему есть магия флюорита, а нет магии других камней? О, я перебрал все: от якутских диамантов, то индийской бирюзы. Увы. Красиво, но бесполезно. И когда я почти отчаялся, то нашел черный австралийский опал. Вы не представляете, какой восторг я испытал, когда из моей ладони вырвался первый магический заряд!

Богдан выставил вперед открытую ладонь, и на ней заплясали языки черного пламени, в котором мелькали красные и синие искры. Она накрыл пламя второй ладонью и сформировал энергетический шар.

Павлищева больше ничего не говорила, Дана же отметила, что место, где недавно лежал волк, пустует. Хорошо, что ему удалось отползти, в таком состоянии его прибьет даже ребенок.

— Думаете, я буду вас убивать? — захохотал Богдан, вглядевшись в их лица. — Нет, нет и нет. Не для того же я так долго высчитывал эту дату. Неужели вы решили, что разогнав свору этих полоумных, покончили со всем? Вы же умная женщина, госпожа Павлищева. Правда, не могу не признаться, что вы меня удивили. Как вам удалось так ловко отчекрыжить глупую голову Павла Семеновича? Или это сделали не вы? Ах, да, тут же еще был этот ваш… — он пощелкал пальцами, делая вид, что забыл слово, — нюхач, которого вы использовали как ищейку. Отец почему-то считал его способным раскрыть это дело. Но мне все было только на руку, пока Дана и ее несравненный сыщик искали, сами не зная что, мы дождались нужной даты. Лариса Феофановна, надеюсь, помните, какой сегодня день?

Павлищева не спускала с него напряженного взгляда.

— День, когда мой предок разбил логово сектантов в Запретном лесу, — сказала она глухо, — и уничтожил поганое чудище. — Она перевела взгляд на неподвижную зубастую глыбу.

— Именно так! Двести лет назад. Ровно. Я посчитал, что это будет символично. Возродить виверну именно в этот день.

— Вы больны, — фыркнула Павлищева. — Вы серьезно в это верите? Я еще могу допустить, что вы открыли новый вид магии через эти ваши опалы, но все остальное, просто порождение больного разума.

— Нет! Вы сами бредите, когда несете, не зная ничего! — выкрикнул Богдан. — Конечно, виверна не может возродиться по моему хотению. Думаете, ваш предок убил виверну? Да, его копье проткнуло ее сердце, но вы же не знали об удивительных свойствах этого существа? Когда-то похожим образом поступил Ведагор — убил крылатого змея, сиречь проткнул его копьем, и на этом все успокоились. И никто не задумался, куда же делось тело змея? Я много искал в архивах, очень много и долго. И нашел в одном трактате на старо-кастильском языке. Представьте, мне пришлось его выучить, — Богдан самодовольно хихикнул. — Там было сказано, что некоторые существа, что есть порождение ни тьмы, ни света, но земли, после смерти сами становятся землей, то есть камнем. Вот откуда взялось после победы Ведагора каменное изваяние, которое нашли потом в этих пещерах. Умирающая виверна заползла в нее и окаменела.

— Да, — кивнула Павлищева, — а потом на нее наткнулся некий Ермошка. И все повторилось.

— Именно! — с восторгом воскликнул Богдан. — Выходит, вы все это знали?

— Мой предок передал наказ своему сыну, хранить это знание и быть готовым к новой битве, а его сын то же самое наказал своему.

— Да, от сына к сыну, пока в роду не осталась одна только дочь — вы, — воскликнул Богдан. — Боги не дали вам потомства, видимо, в насмешку. Вы последняя в роду. Потому-то ваша кровь самое ценное, что может быть сейчас для меня.

Дана смотрела на этого сумасшедшего и не понимала, как такое может быть. Ведь никаких признаков его психического расстройства не мог бы заметить и самый опытный психиатр. Однако, перед ними сейчас явно глубоко больной человек. Одержимый своей идеей и увлекший за собой сонм последователей. Причем самых разных: интеллигентных умников, простых мужиков и даже утонченных красавиц вроде Елены Неверович.

— Неверович тоже потомок! — воскликнула она неосторожно. Богдан тут же повернулся к ней. Дана пожалела о несдержанности, но терять и так уже нечего, потому она продолжила: — Поэтому ему не давали возможность иметь наследников?

— Браво! — воскликнул Богдан. — Тут надо бы поаплодировать вашей сообразительности, но руки заняты, извините. — Он поднял руку с черным энергетическим сгустком повыше.

Дана опустила голову, теперь все детали встали на место. Почти все. Правда, чем это теперь ей поможет? Умереть, зная кто виноват во всем том, что творилось в городе, слабое утешение. Она искоса глянула на Ларису Феофановну. Женщина храбро сражалась, но видно было, что сил у нее осталось не так много. А как было бы славно научиться так же орудовать шестом, почти как в тенекартинах из далекой Азии, где на троне сидит правитель со смешным названием Мандарин. Дана любила такие истории, где герой одним махом семерых побивахом.

Богдан тем временем подошел и вырвал из ослабевших рук Павлищевой хопеш, потом с силой толкнул ее к подножию статуи и повернулся к Дане.

— Не заставляйте меня делать вам больно, — сказал он, — идите сюда.

Дана покосилась на темнеющий за ее спиной выход. Она ни за что не найдет дорогу наружу сама, но хотя бы спутает планы этого мерзавца.

— Нет-нет! — предупредительно воскликнул Богдан. — Не стоит совершать бессмысленных поступков, Дана.

Она посмотрела удивленно: он действительно думает, что она будет спокойно ждать своей участи? Вот уж нет!

Чуть наклонившись вперед, Дана выставила перед собой кулаки. Они часто с сокурсницами ходили смотреть кулачные бои на Сенную площадь. Тайком от учителей и родителей, конечно. Правда, там бойцы надевали большие кожаные перчатки набитые ватой, но порой бились и так. Видимо, зависело от уровня сложности схватки.

Богдана ее манипуляции взбесили. Он задышал как-то часто и раздул ноздри.

— Ах… какая глупая девка, — прошипел он. — Как же я устал за все это время выискивать вас! Знаешь, сколько крови нужно напоить эту махину? Да непростой, а магической? Да еще сделать так, чтобы никто не стал искать потом пропавшего?

— Но уж жену губернатора искать будут по-любому, — заявила Дана.

Богдан лишь отмахнулся и с удовлетворением осмотрел следы крови на лапах виверны.

— Нужная кровь пролита, — прошептал он. — Да свершится предназначенное.

— Неужели вы думаете, она оживет? Да если и так, то она слопает вас первым!

Богдан показал ей обе руки, на каждой из которых красовались кольца с опалами. Сейчас, в свете факелов, в них явно переливались сине-зелено-красные искры.

— Виверна будет подчиняться тому, кто вернул ее к жизни! — крикнул он и подбежал к малозаметному рычагу в стене.

Колеса наверху закрутились, вниз поползла веревка. Когда конец достиг Богдана, он намотал ее на кисть и снова дернул рычаг. Веревка пошла наверх, поднимая его за собой.

Дана задрав голову смотрела, как он завис напротив морды чудовища, зубами стащил с пальца кольцо, зубами же выдрал из оправы камень и вставил в глазницу виверны. Потом тоже самое проделал с кольцом, снятым с руки Заварухина. Теперь оба глаза светились в полумраке, а Богдан, немного раскачавшись, сумел запрыгнуть на голову статуи, а оттуда перебраться на основание шеи. Оседлав виверну, он восторженно закричал снова:

— Да свершится!

Оставив его торжествовать, Дана бросилась к Павлищевой и потрясла за плечи.

— Надо уходить! Прошу вас. Пока этот псих наверху.

Лариса Феофановна чуть подалась вперед и глянула туда, куда показывала Дана.

— Бегите, милочка, спасайтесь. Мой долг попытаться остановить все это.

Первым порывом было, конечно, так и поступить. Снаружи ей, возможно, удастся найти и привести помощь. Но тогда придется оставить Павлищеву наедине с безумцем, и не только ее, но и Панарина, кем бы он ни был. Как ни старалась, она не заметила следов волка, но пещера была довольно обширна и дальний край ее терялся в тени. Может, там есть еще выходы?

Павлищева тем временем, чуть шатаясь, отыскала хопеш и приготовилась метнуть его в Богдана, который сидел на спине виверны, чуть выше того места, где из ее спины росли крылья. На локтевом сгибе у нее имелись огромные загнутые когти, сейчас почти до половины погруженные в плотно утрамбованную землю.

Богдан посмотрел вниз, увидел нацеленное на него копье и выставил перед собой ладонь, на которой тотчас же заплясало черное пламя с цветными искрами.

Дана успела дернуть Ларису Феофановну на себя, и черный плазмоид чудом пролетел мимо, вонзившись в пол. Земля и каменная крошка взлетела в воздух. Ударной волной обеих отбросило в сторону.

— Как вам, ваше превосходительство? — кричал Богдан, не видя их в густой пыли. — Согласитесь, что эффектно?

Павлищева стала подниматься, но Дана покачала головой. Неужели она не понимает, что это бесполезно? Им не справиться. Раздался еще один взрыв, им пришлось отползти еще дальше. В воздухе висела песчаная взвесь, Дана прищурилась, пытаясь разглядеть что делает Богдан. Но сквозь пылевое облако увидела лишь две яркие точки: глаза виверны. Они горели, и с каждым мгновением все ярче, как ей показалось. Она тронула Ларису Феофановну и беззвучно указала наверх. Они тихонько двинулись в сторону, стараясь зайти за спину статуи, там Богдану будет сложнее атаковать их. Вновь кинув взгляд наверх, Дана оцепенела: глаза виверны по-прежнему смотрели на них. Но этого же не может быть! Если только… если только голова чудища не поворачивается.

Что-то грузное шевельнулось впереди. Пыль частично осела и теперь обе женщины видели, как медленно и с трудом, но коготь виверны выходит из земли.

— Она оживает? — одними губами спросила Дана. — Это же невозможно…

Ей не ответили, но подтолкнули к темнеющему не так далеко проему в стене. Тот ли это был выход, через который их притащили сюда, или какой иной, они не знали, но все равно бросились к нему и успели заскочить в узкий лаз, как раз когда за их спиной грохнул очередной разряд опалового плазмоида.

В узком проходе идти пришлось на ощупь, и если Дана еще как-то могла в нем перемещаться, то такой крупной женщине, как губернаторша, пришлось нелегко.

— Не останавливайтесь, милочка, — подталкивала ее та сзади. — У нас не так много времени до той минуты, когда тварь полностью восстановится.

Вскоре они дошли до места, где проход к их счастью расширился, теперь можно было стоять в полный рост. Глаза постепенно привыкли к темноте, но не настолько, чтобы видеть хорошо. Дана остановилась.

— Мы можем блуждать здесь вечность, — с тревогой сказала она.

В темноте ей слышалось лишь учащенное дыхание Ларисы Феофановны, а потом к этому прибавилось еще чье-то, она схватила ее за руку, та в ответ сжала ее.

— Что это?

— Не что, а кто, — ответила Лариса Феофановна. Все тело ее напряглось, готовое к очередной схватке.

Нечто мягкое, мохнатое мазнуло Дану по ноге, та еле удержалась от громкого вскрика, лишь слабо ойкнула. Пахнуло кровью и звериным духом.

— А… — с облегчением выдохнула Павлищева. — Мой дорогой, господин Панарин, не соблаговолите ли вывести нас отсюда?

Раздалось глухое ворчание, затем Дану дернуло за подол рубахи, и она поспешила туда, куда звал черный волк. В темноте она видела лишь его желтые глаза, когда он поворачивал голову, указывая путь, и слышала порыкивание, когда они отставали или сворачивали не туда.

— Савелий, — не удержалась все же Дана, — я рада, что живы.

— Бесполезно, — сказала из-за ее спины Павлищева, — волколаки не могут говорить в своей звериной ипостаси из-за измененного речевого аппарата.

Раздался рык волка, как показалось Дане чуть возмущенный.

— Ну, вам грех обижаться, Савелий, — добродушно рассмеялась Павлищева. — В данный момент вы больше зверь, чем человек. Простите, что без отчества, но вы мне в сыновья годитесь, имею право.

Волк издал булькающий звук, вероятно, изображающий смех. Вскоре они почувствовали слабое дуновение свежего воздуха и заспешили, собрав последние силы.

Выйдя из подземелья, они еле доплелись до ближайших кустов и повалились на землю. Все тяжело дышали, даже волк. Из его раскрытой пасти висел розовый язык, но уши то и дело шевелились, сканируя звуки вокруг. Дана смотрела на него, а потом протянула руку и коснулась головы. Волк замер, потом опустил морду на передние лапы, позволяя Дане гладить себя.

— Почему вы сразу не сказали? — говорила она. — Придумывали разные нелепые отговорки? То клетка у вас для усиления умственных способностей, то еще чего… Неужели вы думали, что меня это испугает?

Волк тявкнул. Дана покачала головой.

— Вы так плохо обо мне думали? Вот уж не ожидала от вас, — она убрала руки с его шеи и отвернулась.

Волк подполз на пузе и боднул ее руку головой, требуя продолжать гладить.

— Да вы просто вымогатель! — возмутилась она, но все же улыбнулась.

Волк замер, потом резко вскочил, а следом за ним и они. Кто-то шел к горе!

Они слышали шаги и тихое позвякивание… лошади? Кто-то ехал сюда верхом?

Все трое замерли, не решаясь — выйти или все же лучше спрятаться.