Глава 5 · Испорченное кофепитие

Так как роль Дане в этой мизансцене отводилась лишь наблюдательная, то именно это она и делала: наблюдала с ощущением театральности происходящего. Она словно попала на представление, где актёры то и дело переигрывали или норовили вставить кое-что и от себя. Ей даже было немного стыдно за такие сравнения, ведь перед ней разыгрывалась поистине драматическая сцена.

Елена хватала ртом воздух, но ей мешала вуаль, поэтому она приподнимала её, что в свою очередь мешало прижимать руку к груди. Её брат вращал круглыми от возмущения глазами, топорщил усы и громко пыхтел. Неверович сидел бледный, и лишь на скулах горели два ярких клоунских пятна.

Савелий Панарин пережидал эту бурю с невозмутимостью, Ланцов тоже не рвался в бой, его руки на первый взгляд расслабленно лежали перед ним на столе, но Дана заметила лёгкое подрагивание пальцев, и в конце концов он всё же сцепил их друг с другом. Амиров же, сидящий неподалёку от неё, наблюдал за всеми из-под полуприкрытых век и напоминал фигурку японского божка, который с лёгкой улыбкой принимает мир таким, каков он есть.

— Итак, позвольте мне всё же изложить результаты моих изысканий, — Панарин демонстративно положил перед собой блокнот в кожаном переплёте. — Хотя… если вам не интересно, то я не стану терять зря время. Аркадий Дмитриевич, вы же знаете, да, что по закону о частном сыске я обязан информировать полицию об обнаруженных мною преступлениях? Ну, а там дело уж не моё: сочтут ли мои доводы заслуживающими внимания или нет. Правда, наш дражайший Павел Семёнович, пристав Правобережного отдела, конечно же, не упустит случая раскрыть громкое дело об убийстве.

Елена Неверович взмахнула руками, но Ланцов негромко стукнул ладонью по столу.

— Елена Никифоровна, как ваш адвокат, поверьте, я на вашей стороне, так что давайте всё же выслушаем Савелия Тимофеевича. Думаю, лучше сделать это здесь и сейчас, чем ждать визита полиции. Ведь им в любом случае придётся провести расследование. Думаю, нам не нужна лишняя шумиха.

Елена пригладила вуаль и приложила руки к груди, утишая сбивчивое дыхание. Её брат теперь сидел насупившись, один ус у него совсем изжевался и торчал мышиным хвостом.

Панарин повернул голову к Неверовичу.

— Глеб Олегович, правда ли, что ваша покойная жена и жена нынешняя были хорошими подругами?

Неверович глубоко вздохнул и кивнул. Видно было, что слова пока не даются ему, но всё же он нашёл силы и ответил:

— Да, они дружили ещё со времен обучения в одной гимназии. Аделаида и Елена были неразлучны до того самого несчастного случая… — он осекся и бросил испуганный взгляд на жену, потом на сыщика. — Савелий, поясни, я не понимаю — ты правда считаешь, что Ада… что она… что её…

Панарин не ответил, полистал блокнот, словно выискивая в нём нужные записи.

— Господин Неверович, вы были женаты на первой жене лет пять? Но детей не нажили, так ведь?

Неверович сглотнул.

— Да, — его голос стал глухим, — не дал Триединый. Мы уж что не делали, но каждая беременность кончалась выкидышем на ранних сроках.

Панарин пролистал блокнот ещё.

— Простите за настойчивость, но, вроде, не все беременности на раннем сроке прерывались, были и другие?

Глаза у Неверовича стали совсем больными.

— Да, — ещё глуше ответил он. — Последний раз нам казалось, что Мокошь-матушка вняла нашим мольбам и всё получится. Беременность протекала хорошо, плод начал шевелиться, врачи делали благоприятные прогнозы, а потом…

Дане стало так жалко этого совсем измученного чахоткой и личным горем человека, что она вонзила ногти в ладони, чтобы не поддаться эмоциям.

— А что предшествовало этому несчастью? — спросил Панарин. Так как Неверович не ответил, он добавил: — Кажется, в эти дни в ваш дом после длительного отсутствия вернулась Елена Никифоровна?

— Да, кажется. Лена… она тогда уезжала за границу и вот вернулась.

— И через несколько дней у вашей жены началось кровотечение и ребёнок погиб, — жёстко сказал Панарин.

Неверович вздрогнул так сильно, что на столе заколыхались листы бумаги.

— Это возмутительно! — воскликнул брат Елены. Сама же она молчала, лишь стискивала кулачки перед грудью.

Ланцов расцепил руки и посмотрел на сыщика, в его глазах что-то мелькнуло, но он тут же вернул лицу бесстрастное выражение.

— Да. Именно об этом я и хочу сказать. Госпожа Неверович, до замужества Уварова, все эти годы травила свою лучшую подругу, не давая ей возможности познать радость материнства.

— Гнусная клевета! — раздалось из-под вуали. — У вас нет доказательств!

— Ну почему же? Все преступники считают, что умеют заметать следы, но следы всегда остаются, поверьте. И я их нашёл. Горничная. Глеб Олегович, помните Агату? Такую милую девушку, прислуживала вашей первой жене? Так вот, Агата, подкупленная Еленой Никифоровной, помогала ей, подливала в чай своей хозяйке специальное средство. Возможно, она и не знала, что именно делает, но последний случай открыл ей глаза. После смерти Аделаиды Неверович она осмелилась шантажировать Елену Никифоровну, и та избавилась от неё.

— Да это просто безумие! — подал голос брат Елены. — Ничего более нелепого не слышал.

— Нет, она не убила глупую девицу, — не обращая внимания на эти реплики, продолжал Панарин, — а поступила более изящно: упрятала несчастную в сумасшедший дом. Агата ведь, после того, как способствовала смерти нерождённых ещё детей, стала прикладываться к бутылке и, как следствие, много болтать того, чего не нужно. Так что несчастная уже три года влачит жалкое существование в доме скорби. Но я нашёл её, и она дала показания.

Брат Елены громко фыркнул.

— Да уж! Мы должны будем поверить в бредни сумасшедшей? Если это и есть ваши доказательства, то…

— О да! Понимаю. Но, видите ли, проблемы с алкоголем у Агаты начались потом, а до того она была вполне вменяемой и даже разумной женщиной, иначе не вела бы дневник, куда записывала свои деяния и мысли по их поводу. Думаю, эти доказательства суд сочтёт исчерпывающими.

Наступила пауза, которую нарушил Ланцов.

— Если всё так, то как мы можем быть уверены, что дневник подлинный? Вы же понимаете, что это первый вопрос, который возникнет у суда?

— Подлинность документа зафиксирована главврачом клиники для душевнобольных. Тетрадь с записями была в личных вещах Агаты и всё время хранилась в специальном запертом ящике вместе с другими предметами. На тетради имеется личная подпись Агаты, и каждая запись имеет дату. Так что тут всё достоверно и, как вы понимаете, там есть записи, касающиеся Аделаиды Неверович, её выкидышей и того, какое отношение имеет к этому Елена Никифоровна.

— И где эта тетрадь? — мрачно спросил Ланцов. — Вы её привезли?

— Упаси боже! — Панарин осенил себя знаком Триединого. — Я не хуже вас знаю, что в этом случае тетрадь нельзя будет использовать в суде. Так ведь, Аркадий Дмитриевич? Нет, главврач предупреждён, что данный предмет могут попытаться изъять незаконно, и что он несёт за него полную ответственность и может вручить её лишь представителю полиции.

Неверович встал, его слегка шатало.

— Боги! Моя Ада, сколько мук она претерпела? Мои дети… Но её смерть, вы сказали, тоже не была случайной? Елена, ты? Не могу поверить!

Возгласы были напрасны, его жена, кажется, не собиралась ничего отвечать.

— Елены не было в тот день в вашем доме! — вступил в дело её брат. — Ну ты же помнишь, Глеб?

Неверович вздрогнул, затряс головой.

— Не смейте! Не смейте обращаться ко мне таким образом! Убийцы!

— У вас есть доказательства? — спросил Ланцов.

Панарин вытащил из кармана бумажку и протянул её адвокату.

— Показания дворника, который видел, как Елена Никифоровна приходила в тот день к Неверовичам. Да, прошло три года, но дворники, как вы знаете, народ памятливый. Не думаю, что Елена Никифоровна шла в тот вечер к подруге с целью убийства. Но вышло так, что Аделаида как-то узнала или догадалась, или просто подозревала, что все её выкидыши не случайны. Возможно, она обвинила подругу в этом, ну, и случилось то, что случилось. В пылу ссоры одна женщина толкнула другую… Я верно излагаю, Елена Никифоровна?

Дана уже даже не слушала, она смотрела, и в её голове проносились картинки, словно на экране тенескопа. Дружба длинною в жизнь. Две девочки, возможно, соперничающие со времён гимназии, может, одна чуть лучше училась или чуть лучше танцевала, но что-то внушило эту зависть одной из них, которая с каждым годом всё крепла и крепла. Такая зависть может застить глаза настолько, что уже неважными становятся последствия, от неё сводит зубы и горит в душе мрачный огонь.

Она подняла глаза и посмотрела на женщину, чьё лицо под вуалью белело расплывчатым пятном, потом глаза её перешли на несчастного Неверовича, на невозмутимого Амирова и на сдержанного Ланцова, внутри которого шла явная борьба.

— Так вы что же… пойдёте со всем этим в полицию? — спросил он Панарина.

— Вынужден. Согласно закону. Моя лицензия на частный сыск мне дорога, знаете ли.

Дана посмотрела на своего начальника, отметив тени под его глазами и ввалившиеся щёки и… кровавое пятно на его груди?

Позже она не могла вспомнить это мгновение — ноги сами вздёрнули её вверх, она бросилась к Панарину прямо через стол, толкнула его обеими руками куда-то в живот и, видимо, хорошо приложила, потому что он сдавленно охнул, сложился в поясе и повалился на пол, она же по инерции упала на него сверху, и одновременно с этим раздался ужасный грохот.

Выстрел? А потом ещё один и следом женский вскрик и злобное шипение дикой кошки.

Она лежала на груди Панарина, не соображая, что произошло. Его руки взяли её за плечи и приподняли. Совсем близко она увидела его глаза, светло-карие с тёмной каёмочкой по краям. Очень и очень красивые глаза. Необычные из-за огромных и почему-то вытянутых зрачков.

— Вы не ушиблись, Дана? — тихо спросил он и моргнул. Зрачки медленно принимали естественный вид.

Она качнула головой. Ушиблась. Коленкой о ножку стола.

— Нет, — соврала она, — у меня была мягкая посадка.

Он хмыкнул, осторожно снял её с себя, поднялся и помог подняться ей. В комнате остро пахло дымом и пороховыми газами. Амиров держал Елену за вывернутые назад руки, а небольшой револьвер, вероятно отнятый у неё же, направлял на её брата, который лежал на полу с поднятыми руками.

— Я ни при чём! — повторял он. — Ни при чём! Клянусь! Я ничего не знал! Елена обманывала меня так же, как и всех!

— Тряпка! — рычала женщина.

В пылу борьбы шляпка слетела с неё, явив искажённое яростью лицо. Губы в алой помаде кривились и смотрелись на выбеленном лице кровавой раной.

Неверович с вытянутыми в её сторону руками никак не мог издать членораздельного звука, наконец он выдавил:

— Боги! Елена, за что? Ну за что? Ада так любила и доверяла тебе!

— Этот ребёнок не должен родиться! — прохрипела она и тут же замолкла, с силой прикусив губу до крови.

Он уставился на неё в ужасе, но Елена закатила глаза и упала в обморок или сделала вид. Амирову пришлось осторожно опустить её на пол.

— Вы спасли нас, — пробормотал Неверович, обращаясь к нему. — Она бы нас тут всех перестреляла.

— Ну, я же ваш адвокат, это моя прямая обязанность — защищать клиента, — одними губами улыбнулся тот. — Господа, у кого найдётся верёвка или ремень? Боюсь, эта женщина, порождение шайтана, чрезвычайно опасна.

— Как вы догадались, что у неё пистолет и она готова стрелять? — спросил Панарин.

Дану всё ещё немного трясло, потому она сделала то, на что бы никогда не решилась: положила руку ему на грудь и сказала:

— Вот тут я увидела кровь.

Панарин застыл, потом накрыл её руку своей.

— Конечно… пятерка. Предвидение.

Дана испуганно вырвала от него руку и спрятала за спину, чувствуя, как жар его ладони обжёг кожу.

Где-то вдали слышался звук сирены. Амиров связывал руки Елены за спиной ремнём, который спешно вытянул из своих брюк Неверович. Была в этом какая-то ирония. Ланцов встал, похлопал себя по бокам, потряс головой. Потом посмотрел на Дану.

— Да, кажется, я немного просчитался, Дана Кирилловна. Вы бы украсили своим присутствием мою контору. Признаю свою ошибку и готов исправить. Могу предложить хорошие условия…

— Благодарю, — перебила она, — но у меня уже есть работа, которая полностью меня устраивает. Но всё равно мне было приятно, что хотя бы так вы оценили мои таланты, — она улыбнулась.

Ланцов рассмеялся и тут же стал серьёзен, потому что в коридоре загрохотало, и в комнату ввалилось двое полицейских, а следом вошёл пристав Правобережного отдела Заварухин Павел Семёнович.

В квартиру Панарина они попали лишь через два часа, когда все показания с них были сняты и по десятому разу рассказана вся история то одному полицейскому, то другому, а потом ещё и чиновнику от губернатора, присланному узнать, в чём дело, откуда стрельба в адвокатской конторе и нет ли тут политической подоплёки. Узнав, что стрельба — не теракт и не революция, чиновник отбыл весьма успокоенный.

Сейчас же они пили кофе и ели горячие пирожки, доставленные из пекарни неподалёку.

— Как вы догадались, что Елена так коварна, Савелий Тимофеевич? — спросила Дана. — Она, конечно, всего лишь играла роль жертвы, но я думала, для того чтобы завладеть имуществом супруга.

— Опыт, — пожал плечами он, — это не первая семья со скелетами, с которой мне пришлось иметь дело. — Вот как вы умудрились спасти мой костюм от дыр?

Дана слегка рассмеялась.

— Не знаю, — призналась она. — Я совсем не умею пользоваться магией. Мои родители… ну, короче, они против неё. Уверены, что наличие магии мешает прогрессу. Приводят в пример Испанию и прочие страны, где изобретают все новые и новые механизмы.

— Да, и где в городах почти нечем дышать из-за дыма и пара. Я видел эти механизмы, некоторые весьма забавны и даже полезны, но если к ним применить магию, стали бы ещё лучше.

— А вы из тех, кто ратует за смешение механики и магии?

— Вовсе нет. Я реалист и считаю, что надо разумно подходить к вещам. Брать то, что полезно, и убирать то, что вредно.

— Жаль, что не все так думают. Многие отрицают всё, что им не нравится или непонятно, и даже не дают новому шанса показать себя.

В дверь позвонили. Дана встрепенулась, но Савелий встал и открыл дверь гостям.

— Последние формальности, и можно считать, что дело о домашнем насилии можно будет присоединить к тем папкам, — он жестом указал на стеллажи с делами.

В контору вошли Амиров и Неверович, и Панарин пригласил их сесть.

— Кофе?

Оба закивали, видно было, что общение с полицией обошлось им дорого.

Дана, не дожидаясь просьб, отправилась варить кофе. В этот раз у неё всё получилось гораздо быстрее. Делая свою работу, она не забывала прислушиваться к разговору.

— Вот здесь окончательный расчёт, — Неверович положил на стол конверт, — а также сумма сверх оговоренной в качестве премии за риск.

Отказываться Панарин не стал: конверт принял и положил в карман. Неожиданно ей это понравилось. Многие из тех, кого она знала, начали бы ломаться и уверять, что не заслужили, думая про себя совершенно обратное. Но следующее событие застало её врасплох. Она внесла поднос с чашками и кофейником и поставила на стол.

— Дана Кирилловна, благодарю, — улыбнулся ей Амиров, — кофе из женских рук вкуснее вдвойне.

Она не ответила, ещё помнила, как он завуалированно хамил ей не так давно. Тем не менее она разлила кофе по чашкам, принесла остатки сливок из буфета.

— Где вы добыли сливки такой замечательной жирности? — спросил Амиров.

— Там же, где нашёл дворника, который три года назад служил на участке дома Глеба Олеговича, — ответил Панарин. — Поистине, добраться туда стоило мне новых ботинок, их, вероятно, уже ничто не спасёт.

Неверович отпил немного кофе, потёр скулы и положил на стол ещё один конверт.

— Дана Кирилловна, — сказал он, — почту за честь, если вы примете от меня вознаграждение за ваш труд.

От неожиданности у неё чуть было не затряслись руки, она перевела испуганный взгляд на своего начальника, но тот смотрел абсолютно бесстрастно, давая ей возможность принять собственное решение.

— Благодарю, Глеб Олегович. Я приму вознаграждение, хоть и считаю свою роль в этом деле незначительной.

После её слов все как-то расслабились и общее напряжение спало, ровно до того, как Амиров спросил:

— А что имела в виду Елена, когда сказала, что этому ребёнку нельзя родиться?

В наступившей тишине стало слышно, как в груди Неверовича хрипит воздух в изъеденных болезнью лёгких.

— Тархан Улебович, где же ваша восточная выдержка? Такое кофепитие испортить, — вздохнул Панарин.