Глава 7 · Откровения на деловом ужине

В назначенное время они подъехали к дому Волынских. Особняк нежно-салатового цвета выглядывал на улицу фасадом с высоким портиком и белоснежными колоннами. Окна на всех трёх этажах сияли, отражая лучи заходящего солнца.

Их провели в довольно скромную гостиную с простыми обоями в тонкую полоску на стенах и мебелью, обитой точно такой же тканью. Кажется, такой стиль в Невограде недавно вошёл в моду и назывался минимализмом. Вскоре к ним вышел хозяин дома. Панарин представил ему Дану.

— Моя помощница, незаменимый в моём деле человек.

Егор Кузьмич, которого она уже имела счастье видеть мельком в тот злополучный день, если и удивился, то промолчал. Невысокий, но с массивным торсом, он весь был какой-то коренастый и, видно, не обделён силой. Ей пришла в голову мысль, что его сын, Богдан, вовсе на него не похож: во-первых, высок, во-вторых, строен… ну, и весьма привлекателен, да. От этих мыслей она смутилась, словно озвучила их вслух.

Волынский утирал мокрую лысину и выглядел мрачно, склеры его блеклых глаз отсвечивали желтым, что могло свидетельствовать о болезни печени, о чём косвенно говорила и объёмная талия ювелира.

— Что ж, господин Панарин… и вы, сударыня, — вздохнул Егор Кузьмич, — приглашаю к столу, отпотчевать чем боги послали, а там и о делах наших скорбных поговорим.

Боги послали Егору Кузьмичу от щедрот своих довольно обильный стол. Когда они вошли в столовую, на белоснежной скатерти уже красовались холодные закуски: осетрина заливная с хреном и маринованными перепелиными яйцами, тарталетки с паштетом из гусиной печени и инжиром, корзиночки из сырного теста с трюфельным маслом и рукколой. Тяжёлые бокалы из чистейшего хрусталя преломляли свет люстры. Из напитков присутствовали минеральная вода в графинах и ароматный клюквенный морс.

Волынский уселся во главе стола, Дане и Панарину указал на места напротив. Хорошо начищенное столовое серебро пускало слепящие блики. Дана взяла в руки ножичек и с интересом разглядывала весьма затейливый вензель на конце его рукояти. Она даже поднесла нож поближе к глазам. Она рассмотрела гибкое тело, когтистую лапу и кожистое крыло: какая-то крылатая рептилия свернулась в виде буквы «В».

— Наш фамильный знак, — сказал Волынский, вероятно, заметив её интерес. — Род наш утратил дворянство с того рокового дня, как нашего предка обвинили в государственной измене и казнили. Всех членов семьи, кто избежал смерти, отправили в Сибирь, там-то наш род и обрёл новый смысл жизни.

— Ювелирное дело? — с воодушевлением спросила Дана.

Рот Волынского выдал кривую улыбку.

— Золото, Дана Кирилловна, золото. Серебро, алмазы… Один из потомков казнённого князя Волынского стал рудознатцем, на его счету множество открытых золотых и серебряных жил. Мой прадед входил в ту самую экспедицию, что открыла месторождение алмазов на Урале. Отсюда всё это, — он обвел вилкой с наколотым на неё куском осетрины столовую, имея в виду, конечно же, и дом, и всё остальное своё богатство.

— А это дракон, да? В мифологии драконы живут в пещерах и стерегут несметные сокровища, — простодушно сказала она, продолжая любоваться изящными линиями вензеля.

Ответить Волынский не успел: за дверями загрохотало, потом они распахнулись.

— Отец! Прости, опоздал к ужину…

Вошедший Богдан Волынский осекся на полуслове и уставился на Панарина, а потом перевёл взгляд на Дану, и брови его скакнули вверх, но всего лишь на секунду. Его лицо скривилось в лёгкой досаде.

— Простите, господа. Простите, сударыня, — пробормотал он. — Отец, я не знал, что у тебя гости.

— Если бы ты чаще появлялся дома, то знал бы, — проворчал Егор Кузьмич.

— Прошу прощения, мне надо переодеться, — Богдан бросил взгляд на свой запылённый костюм и скрылся.

— Дети… — проворчал Егор Кузьмич. — Сперва ты просишь богиню послать тебе здоровое потомство, потом не знаешь, что с ним делать. Нет, он толковый парень, но порой творит всякую ерунду. Связался с этими механикусами, пропадает днями в амбаре, куда они натащили всякого железного хлама.

Панарин лишь улыбался, отдавая дань тарталеткам с паштетом, посыпанным фисташковой крошкой.

— Дана Кирилловна, что ж вы не едите совсем? — Егор Кузьмич посмотрел на неё своими желтоватыми глазами. — Уверен, что в столицах ваших такой осетрины днём с огнём не сыскать.

Она скромно опустила глаза и взяла с тарелки корзиночку с трюфельным маслом и рукколой. Она подозревала, что после холодных закусок наступит очередь горячих, и не могла придумать, как избежать соблазна переедания.

Богдан Волынский вернулся как раз к подаче тех самых горячих закусок. Лакеи внесли тарелки с шампиньонами, фаршированными раковыми шейками, запечёнными под сыром сулугуни.

Егор Кузьмич втянул носом воздух и закатил глаза.

— Что служит утешением человеку в дни горестных несчастий? А вот, — он обвел серебряным ножичком стол, куда только что доставили консоме с профитролями и пармезаном. — Извините, господа, но спиртного не предлагаю, в силу определённых причин. — Его взгляд метнулся к сыну. — Богдан, надеюсь, моих гостей тебе представлять не надо?

Богдан кивнул и улыбнулся.

— Имел счастье быть знакомым с Даной Кирилловной, — он обратил на неё задорный взгляд, — и с Савелием Тимофеевичем тоже. Если не ошибаюсь, встречались на выставке с полгода назад?

Панарин склонил голову в положительном ответе. Он был странно молчалив по мнению Даны. Не похож на себя. Хотя… она слишком мало его знала, чтобы делать такие выводы.

— Итак… — Егор Кузьмич решил задавать тон беседы, — что привело вас в нашу тихую провинцию, Дана Кирилловна?

Она с тоской поняла, что отсидеться просто за столом, вкушая деликатесы, не выйдет — придётся поучаствовать в светской беседе.

— Не уверена, что она у вас тихая, — улыбнулась она. — Насколько я знаю, Тверичев — крупный торговый и промышленный город. Здесь у вас кожевенные, льняные фабрики, пищевое производство… Объём товарооборота один из самых высоких по губернии. Если верить статистическому сборнику за прошлый год, оборот только по ярмарочной торговле превысил полтора миллиона рублей. А ведь есть ещё и постоянные купеческие ряды, и оптовая торговля лесом и хлебом, которую ведут купцы первой гильдии. Согласитесь, при такой деловой активности говорить о тишине не приходится.

Волынский чуть приподнял бровь, и в его взгляде мелькнуло что-то вроде заинтересованности.

— Вы хорошо осведомлены для приезжей.

— Мне всегда казалось разумным изучать место, куда собираешься переезжать, — спокойно ответила Дана. — К тому же на юридических курсах нас учили, что понимание экономической ситуации в регионе необходимо для работы с делами. Невозможно оценить, скажем, исковое заявление о разделе имущества, не представляя себе реальную стоимость активов, структуру местного предпринимательства и… — она вдруг поймала себя на том, что увлеклась, и мягко свернула, — в общем, я немного ознакомилась с положением дел до приезда.

— И что же вам открылось? — Волынский откинулся на спинку стула, давая понять, что готов слушать. — Поделитесь взглядом со стороны. Нам, местным, порой трудно оценить себя объективно.

Дана бросила быстрый взгляд на Панарина. Тот с самым безмятежным видом нарезал рыбу на своей тарелке, но уголки его губ чуть заметно приподнялись — он явно ожидал продолжения.

— Открылось, что город развивается неравномерно, — сказала она, старательно подбирая слова. — Текстильное производство и кожевенная промышленность дают хорошие обороты, но они сильно зависят от экспортных пошлин и колебаний цен на сырьё. А вот сегмент высоких переделов — ювелирное дело, например, — представлен слабо, хотя сырьевая база позволяет. Вы сами сказали, что владеете несколькими месторождениями драгоценных металлов и минералов, не говоря уже о привозных камнях, которые идут через Невоградскую таможню. И при этом крупных ювелирных домов, которые работали бы на внешний рынок, в Тверичеве всего два, если я не ошибаюсь.

— Три, — поправил Волынский. — Недавно открылся ещё один, но… — он сделал паузу, словно взвешивая, стоит ли продолжать, — но они работают в основном с серебром, на рынок широкого потребления, как говорят в столице. Это не наш уровень.

— Разумеется, — кивнула Дана. — Я читала о вашем магазине в путеводителе. Упоминалось, что вы работаете с камнями высшей категории — опалы, изумруды, сапфиры. И, судя по всему, ориентируетесь на состоятельную публику и иностранных покупателей, раз держите на витрине столь дорогие украшения.

— Вы очень наблюдательны, — в голосе Волынского прозвучала смесь удовлетворения и лёгкой настороженности. — А скажите, как, по-вашему, разумно ли выставлять на витрину товар подобной стоимости, учитывая местные реалии?

Панарин наконец поднял голову и перевёл взгляд на Дану. В его глазах она прочитала предупреждение: осторожно, это проверка.

— С точки зрения коммерции — безусловно, разумно, — ответила она, стараясь говорить спокойно и взвешенно. — Такое украшение привлекает внимание, создаёт имидж магазина как эксклюзивного, работает на репутацию. Оно окупается даже без продажи, просто как выставочный экспонат. Страховать такие риски — обычная практика для бизнеса такого уровня. — Она помолчала и добавила: — С точки зрения безопасности, возможно, стоило бы усилить защиту. Но, как я понимаю, вы рассчитывали на амулеты и железные ставни, полагая, что дневное ограбление маловероятно.

Волынский медленно кивнул, и его лицо приобрело выражение человека, который только что оценил собеседника и пока не разочарован.

— Не ожидал встретить в вас столь… экономически подкованную барышню. — Он повернулся к Панарину: — Савелий Тимофеевич, вы умеете удивлять. Где вы нашли такую сотрудницу?

— Счастливый случай, Егор Кузьмич, — Панарин блеснул глазами, пряча улыбку. — Один из тех, что выпадают раз в жизни.

Волынский усмехнулся, щёлкнул пальцами, подзывая обслугу.

— Пожалуй, нарушу-ка я сегодня свой безалкогольный обет. — Служанка внесла поднос с графином, Егор Кузьмич сделал жест «сам налью» и отослал её. — Домашняя. На смородиновом листе. Не побрезгуйте. Не понимаю я этих хересов и мадер, то ли дело своими руками выращенное.

Он налил настойку в хрустальные рюмки на ножке: себе, сыщику и после небольшой заминки сыну. Богдан с благодарностью кивнул отцу. Тот лишь еле заметно вздохнул. Потом хозяин дома перевёл взгляд на Дану, та взяла в руки бокал с красным напитком.

— Благодарю, — улыбнулась она, — но удовлетворюсь морсом, он великолепен. Никогда такого не пила. В Невограде, кажется, он немного не такой.

— Конечно, — добродушно проворчал Волынский, — ваша клюква слишком водяниста, на болоте ж стоите, а у нас тут леса посуше, и клюква наша крупна, сладка и духмяна.

Он поднял свою рюмку.

— Что ж, ваше здоровье, гости дорогие.

Дана стиснула нож и вилку в руках, она чувствовала, что выдержала первое испытание, но впереди, возможно, ждало следующее.

— К слову о деле, — Волынский поставил бокал и посерьёзнел. — Савелий Тимофеевич, думаю, у вас есть соображения относительно… недавнего происшествия. Я полагаю, мы можем говорить свободно? При вашей сотруднице, разумеется. Или вы предпочитаете обсудить это с глазу на глаз?

— Моя сотрудница уже посвящена в обстоятельства дела, — спокойно ответил Панарин. — Более того, она была непосредственным свидетелем. Так что ваши опасения излишни, Егор Кузьмич. Будем говорить при ней.

Волынский перевёл взгляд с Панарина на Дану и обратно, словно взвешивал что-то.

— Свидетель, говорите? — протянул он. — Что ж, тем более Дана Кирилловна, возможно, вы сможете дополнить картину своими впечатлениями. Расскажите-ка мне, как всё происходило?

Ей пришлось подробно рассказать всё, что она видела в тот день. Во время рассказа подали консоме с профитролями и пармезаном. Дана уставилась на тарелку, чувствуя, как рот наполняется слюной. Волынский милостиво прервал её рассказ.

— Давайте отдадим дань этому прекрасному блюду, — вздохнул он, — потом продолжим. За десертом. Полагаю, так будет правильно.

После первого блюда последовало основное: филе судака с белым соусом из шампанского и рассыпчатым картофелем.

— Предпочитаю рыбу, — пояснил Егор Кузьмич, — по совету своего лечащего врача, который утверждает, что моя печень не в очень хорошем состоянии. Советует пить одну лишь минеральную воду, — он указал на графин в центре стола. — Да, время безжалостно. Когда-то я был так же молод и силён, как вы, Савелий Тимофеевич, но не берёг здоровье. Так что не повторяйте моих ошибок, соблюдайте умеренность. Желательно во всём. — Его глаза задорно блеснули.

— Вполне разделяю ваши убеждения. Умеренность — моё второе имя, — в тон ему ответил Панарин.

— Дана Кирилловна, — обратился к ней негромко Богдан, — очень рад вас снова увидеть. В прошлый раз, увы, пришлось покинуть вас так быстро, что даже не успел получить согласие.

Она удивлённо подняла брови. Согласие на что? Богдан бросил быстрый взгляд на отца, который, увлечённый разговором с сыщиком, кажется, не обращал на них внимания.

— Вы хотели научиться управлять двуколом… — он сделал паузу.

Дана открыла рот, а потом не удержалась и быстро кивнула. Да!

— Отлично, тогда в субботу, в десять, заеду за вами и покажу кое-что интересное.

Пока она соображала, что ответить, и будет ли это уместно, и не сулит ли ей это каких-то неприятностей, Богдан уже вклинился в разговор отца с Панариным, оставив её с её переживаниями наедине.

Обед плавно подходил к концу, но ещё осталась угроза десерта, о которой Дана не могла забыть. Это заранее страшило. Разве сможет она отказаться от меренг со взбитыми сливками или от эклеров в глазури? А если не сможет, то домой её придётся доставлять в лежачем положении, потому что ни стоять, ни сидеть она уже не сможет.

Повинуясь воле хозяина дома, все перешли в малую гостиную, куда было велено подать кофе для гостей и чай для Волынского.

— Ну, а теперь можно и поговорить, — пропыхтел Егор Кузьмич, жестом отсылая сына. — Иди к себе, Богдан, мне нужно обсудить важное дело.

Его сын почтительно кивнул, но в его глазах мелькнула обида или разочарование, Дана не очень поняла, но ей показалось, что Богдан как раз рассчитывал на иное. Но это её не касалось, она достала блокнот и самописку и присела на стул.

— Не возражаете? Дана Кирилловна запишет наш разговор, чтобы мы не упустили ничего важного. Все записи я потом уничтожу, ради вашего спокойствия.

Егор Кузьмич отмахнулся.

— Какое такое спокойствие? О чём вы? Меня терзают со всех сторон. Страховая готова подать в суд за якобы мошенничество со страховкой, клиенты требуют заказы, доставка которых приостановлена…

— Простите, по какой причине? — перебил Панарин.

Егор Кузьмич прикрыл глаза, но, видно, решился на откровение.

— Опалы. Эти чёрные опалы. Их всем надо и прямо сейчас, и желательно подешевле. Во-первых, это штучный товар, во-вторых, доставка, сами понимаете, долгая, в-третьих, их не так просто обработать. Это не алмазы, которые можно пилить без угрозы испортить. Опал — камень хрупкий, а мой лучший ювелир, который как раз и делал то самое колье, внезапно пропал.

— Так. Стоп! — Панарин даже привстал. — Когда пропал ваш ювелир? После ограбления?

— О нет! За неделю до. Взял отпуск, кто-то там у него помер, что ли. Так как заказ он выполнил в срок и качественно, я отпустил. Хороших специалистов надо беречь. Конкуренты не спят.

— Так может, его переманили? Вы не узнавали, что с ним могло произойти?

Егор Кузьмич усмехнулся. Да, он узнавал и даже отправлял своего человека в деревню узнать, куда запропастился Фомин Илья, но там его не оказалось.

— И у конкурентов его тоже нет, — пробурчал он. — У меня ж есть у них свои человечки, так вот уверяют, что не видели они его там.

— Ясно, — кивнул Панарин. — Хорошо бы выяснить, когда он уехал от родственников в деревне и был ли там вообще. Хотя есть вероятность, что его исчезновение не имеет отношения к ограблению.

— Да прям! — воскликнул Волынский. — Весь мой жизненный опыт показывает, что случайностей и совпадений не бывает.

Панарин не ответил, отпил из чашечки кофе с пенной молочной шапкой и закатил глаза.

— Где вы берёте такой отменный кофе, Егор Кузьмич? Поделитесь поставщиком. Это же санкционный яванский, если не ошибаюсь?

Егор Кузьмич скупо улыбнулся.

— Не обессудьте, но в наше время проверенными связями не разбрасываются. Итак, Савелий Данилович, вы готовы взяться за моё дело?

Панарин сделал ещё глоток и восхищённо причмокнул.

— Давайте для начала уточним, что именно вы имеете в виду? Вы хотите вернуть колье? Найти преступников и предать их в руки правосудия? Или что-то ещё? — Он смотрел на Волынского безмятежно, но Дана почувствовала нарастающее напряжение, словно эти двое ведут неслышный диалог.

Тем не менее она старательно записывала каждое слово, даже многозначительные «хм», «э-э-э» и прочие междометия, сопровождавшие этот странный разговор.

Егор Кузьмич бросил взгляд на Дану, видимо, решаясь на что-то, а потом проворчал:

— Что-то ещё… Колье, конечно, надо вернуть. Оно бесценно. Но больше всего я хочу найти того, кто меня предал. Потому что этот кто-то — из близкого круга… — он сделал паузу. Панарин молча ждал окончания фразы и дождался. — Из самого близкого, как я подозреваю.