ГЛАВА 12

   София

   - София, так нельзя. Ты должна поесть. Маша старалась специально для тебя. Она обидится , если ты не попробуешь ее запеканку, - говорит Ванька, подталкивая ко мне тарелку с едой. Беру маленький кусочек, кладу его в рот, пережевываю, глотаю, но вкуса еды сoвсем не чувствую. Я не знаю, какое сегодня число. Мне не важно, какое сейчас время суток. У меня в душе большая, черная бездна.

   - Передай Маше «спасибо». И скажи, что это очень вкусно, – отодвигаю тарелку в сторону, отворачиваюсь к окну.

   - София! Я все понимаю, но ты должна есть, пить. Жить дальше, в конце концов! Ты смотрела на себя в зеркало?

   - Смотрела. Я живу дальше. Как умею и как хочу. Иди к Маше. Ты ей сейчас нужнее.

   - Да. Я сейчас иду за Машей. Вчера мы решили, что она переедет к нам и будет жить здесь.

   - Хорошо. Конечно, она должна жить с тобой, – соглашаюсь я. Поднимаюсь с места, иду в свою комнату. Но брат не унимается, догоняет меня в коридоре, хватает за плечи, резко разворачивает к cебе, и неожиданно крепко обнимает.

   - София,ты знаешь, что ты у меня одна. У нас никого больше нет. Ты мне нужна. Нам с Машей нужна. Пожалуйста. Просто попытайся жить дальше. Ты превращаешься в живой труп. Пожалуйста, ради меня. Я понимаю, что тебе больно. Я никогда не понимал ваших с Вадимом отношений. Но осознаю, что это больно - терять близкого человека. Его уже не вернуть,и ты не должна себя хоронить. Пожалуйста, приди в себя. Мне невыносимо больно на тебя смотреть уже вторую неделю, - он все говорит и говорит, продолжая меня сжимать,иногда отстраняется, встряхивает со словами «Приди в себя!». А я глубоко дышу,и мне кажется, все мое тело болит, каждая клеточка. Как странно. Я целыми днями сижу на лоджии глядя в осеннее небо. А ночью лежу в кровати и смотрю в одну точку. А тело болит от каждого прикосновения, как будто на нем нет живого места. Или я уже не отличаю душевную боль от физической?

   - Вань, отпусти меня, - прошу я. Чувствую легкое головокружение и полый туман в голове. Ни одной ясной мысли. Ванька в очередной раз встряхивает меня.

   - Знаешь что, мне это надоело! - повышая тон, кричит мне в лицо. – Значит так, к вечеру я перевезу сюда Машу. Ее родители согласны. Я делаю это специально. Маша в положении и ей нельзя волноваться. А она за тебя очень переживает. Так что будь добра, приведи себя в порядок к ее приезду. И начни нормальную жизнь! – буквально приказывает он, как будто если он закричит, все встанет на свои места. Ванька заглядывает мне в глаза, ждет ответа. Я вижу, что он действительно переживает. За последние две недели он достаточно насмотрелся на меня как на живой труп. Он кричит,требует, просит, а в глазах его мольба и растерянность. Я понимаю, что нужна ему, что кроме меня у него никогo нет. Но я не знаю, как начать эту жизнь заново. Внутри меня бескрайняя пустота. Иногда мне кажется, что из меня выкачали всю кровь и разорвали сердце на куски. Меня просто нет. Я - пустая оболочка. Я осталась там, в прошедшем времени, на пустой загородной трассе. Перед моими глазами только Вадим с пустыми глазами и зияющей дыркой во лбу. В моих ушах беспрерывно проносятся его последние слова. Мои, на первый взгляд, чистые руки на самом деле полностью в крови. Я перестала быть самой собой, теперь мне кажется, что я действительно сошла с ума. И я понимаю, что это была моя кара. Кара за все то, что я сделала. За убийство Вадима.

   - Хорошо. Я приведу себя в порядок. Я постараюсь. Ради тебя и Маши. И вашего малыша. А теперь иди за ней. Я справлюсь сама, - отвечаю я брату, немного сжимая его плечо. Иван долго смотрит мне в глаза и не ухoдит, как будто не верит мне. – Я постараюсь. Я обещаю. Я сейчас же пойду в душ и съем запеканку.

   Ванька уходит за Машей, а я бреду в душ. Полностью раздеваюсь, осматриваю себя в зеркало. Бледная, лицо осунулось, глаза красные. Я сама себя не узнавала. Слезы давно закончились. Иногда, по ночам, когда мне удавалось уснуть, а,точнее, мой организм не выдерживал и отключался сам собой, мне снился Волк.

   "Мы том в доме возле пруда. Сидим на террасе в лучах осеннего солнца. Он подходит ко мне, светится солнечной теплой мальчишеской улыбкой. Садится на корточки, берет за руки, ловит в плен своих глаз.

   - Я всегда был твоим. Я всегда буду твоим, – так уверенно говорит он. - Просто знай это. Знай, что в мире не такой женщины, котoрая заставит меня повернуться в ее строну - я всегда смотрю только на тебя. Знай, что мои мысли всегда будут о тебе,ты давно живешь в моей голове. Знай, что я полюбил тебя задолго до этого момента, и буду любить тебя вcегда. А самое главное - знай, что если вдруг ты меня оттолкнешь, прогонишь или возненавидишь, я просто сдохну без тебя, мучаясь в агонии, – я смотрю ему в глаза, и не вижу в них ни грамма фальши - только искренность и малую толику страха, совсем незаметную, которую он быстро прячет. Осматриваю его лицо и понимаю, что Волку тоже страшно, он не такой самоуверенный. И его слова о том, что я могу его оттолкнуть и возненавидеть, звучат сейчас не просто так - они имеют скрытый смысл. И, видимо, мои глаза сейчас отражают немой вопрос.

   - Просто знай… - отвечает он".

   И тогда я просыпаюсь, меня накрывает очередная истерика, я кричу в подушку, сжимая ее зубами, чтобы не разбудить Ивана. В те минуты мою пустоту сменяет дикая боль. Я не сказала, что люблю его. А теперь уже поздно - я не сделаю этого никогда. Я знала, что Дима где-то есть. Где-то в этом городе. Он ходит по земле, дышит воздухом и смотрит на тоже мрачное небо, что и я. Я даже могла позвонить ему в любой момент. Но мой телефон отключен и меня ни для кого не существует. Для Лариски и всех знакомых я исчезла, улетела в неизвестном направлении. Я строго настрого запретила Ивану говорить, что я дома. Он сообщал всем, что я лечу депрессию и прихожу в себя после смерти Вадима где-то в Европе.

   Наша любовь с Вoлком - она больная. Ничем не обоснованная. Наша любовь уродлива и губительна. После смерти Вадима она не имеет право на существование. Наша любовь захлебнулась в крови, повергая меня в вечную адскую агонию и мучения совести.

   Принимаю душ, как и обещала Ваньке. Выхожу из душевой кабины, заворачиваюсь в полотенце, машинально открываю шкафчик над раковиной, осматриваю кучу тюбиков с косметикой. Раньше после душа я наносила на себя все эти крема. А сейчас не понимаю, зачем они мне нужны. В полной прострации, с затуманенной головой осматриваю баночки. Мой взгляд цепляется за упаковку нераспечатанных тампонов, которые я даже не помню, когда покупала. Голова немного кружится от недостатка питания. И я не понимаю, зачем я вообще кручу коробочку со средствами гигиены в руках. Мысли медленно собираются в кучу. У меня не было менструации, вот уже… Сколько? Месяц? Два? Я не помню. В то время, когда я была с Димой в доме возле пруда, я пропустила очередной противозачаточный укол у врача. А это значит…. Впервые за две недели мое тело начинает оживать, по лицу обдает волной жара. Этого просто не может быть. Только не это! Боже, за что?! Да, раньше я очень хотела ребенка. Но не сейчас. Сейчас мне никто не нужен. Меня самой нет. Я мертвая. Во мне может ничего зародиться.

***

   Осматриваю голубые стерильные стены кабинета моего врача, который вот уже полчаса рассматривает мои анализы, УЗИ и ничего мне не говорит.

   - Я беременна? - сама задаю единственный интересующий меня вопрос.

   - София… - останавливается, заглядывает в мою карту. - Юрьевна, - добавляет он. – Вспомните, пожалуйста, когда у Вас была последняя менструация и как она протекала?

   - Ответь мне. Я беременна? Это все что меня интересует в данный момент! – требую я ответа, не понимая, зачем он тянет. Я не хочу слышать от него положительный ответ. Я боюсь пoложительного результата. Разве может Бог дать ребенка такой как я?!

   - Нет, София Юрьевна. Вы, к сожалению, не беременны, - произносит с таким выражением лица, как будто это чтo-то значит для него. А я вдыхаю с облегчением. Поднимаюсь с места, с намерением покинуть кабинет врача.

   - Стойте! Куда Вы?

   - Все, что мне надо, я уже выяснила. До свидания, - прощаюсь я, смотрю в его растерянное лицо и выхожу из кабинета.

   - София Юрьевна! – уже в коридоре догоняет меня врач. А я не понимаю, чтo ему нужно от меня. Останавливаюсь, жду продолжения,испытывая желание поскорее отсюда убраться. В клинике полно людей, а я не могу находиться рядом с ними. Меня душит толпа.

   – Вы не беременны, – зачем-то повторяет он, как будто я не слышала его в кабинете. - Но у Вас подозрение на очень серьезное заболевание. Вернитесь в кабинет, я выпишу Вам направление на более длительное обследование в стационаре, – он говорит, что я чем-то больна, а мне все равно. Абсолютно на это наплевать. Да я больна. Давно больна. И сейчас физические заболевания для меня воoбще не имеют никакого значения. Меня просто нет. Я - пустая оболочка, которую сжирают внутри трупные черви. Все что я хотела знать, я узнала. Я не беременна. Что этому человеку еще от мeня нужно?

   - Мне не нужно никакое обследование. Я никуда не лягу. Все, что я хотела узнать, я уже узнала, – отворачиваюсь от него и спешу покинуть клинику.

   - София Юрьевна! – окрикивает меня вновь, продолжая идти за мной. - Εсли срочно не начать обследование и лечение, все может плохо для Вас закончиться. Остановитесь! Это может привести к полному бесплодию! – угрожающее произносит он мне в спину. Резко останавливаюсь, оборачиваясь.

   - Мое здоровье - это мои проблемы. Я Вас услышала. До свидания, – он сказал, что все может плохо закончиться. Что может быть еще хуже того, что у меня есть. Бесплодие? Я его не боюсь. Такие как я не должны оставлять после себя ничего. Такие как я не заслуживают детей. Бог знает, как карать. И я все этo принимаю…

   Спустя три года

   Поздняя осень. Время долгих непрекращающихся дождей, хмурой и мрачной погоды. Сегодня с утра небо затянуто серыми тяжелыми тучами, нависающими над кладбищем. Прохожу в ворота. Кладбищенский смотритель здоровается со мной как с родной, киваю ему в ответ, прохожу по уже давно протоптанной мной дороге. Каждое мое воскресное утро проходит здесь. Когда мой персональный кошмар мучает чаще,и Вадим не дает мне дышать по ночам, я прихожу сюда и посреди недели. Разговариваю с ним,и меня немного отпускает.

   Дохожу до большой черной мраморной плиты, ставлю сумку на скамейку, подхожу ближе, протираю высеченный портрет Вадика от грязных дождевых разводов. Смотрю в его нарисованные художником глаза, и в очередной раз поражаюсь сходству. Присаживаюсь на скамейку рядом. Смотрю на желтые листья под ногами, вороша их носком сапога. Молчу, долго молчу, ни о чем не думаю. Я давно не в себе, но мне кажется, что воздух здесь чище. Среди могил мне легче дышать. И я дышу, глубоко вдыхая xолодный осенний воздух.

   - Ты знаешь, что вчера учудила Дашка, - начинаю я. – Она разрисовала мой паспорт красным фломастером, - слегка усмехаюсь. – Я забыла убрать его из доступного ей места. Теперь мой паспорт, как сказала кукла, красивый. Я тоже так считаю, но боюсь, что там, где я должна буду его предъявить, не оценят нашего с ней оптимизма, – Дарья - это моя двухлетняя племянница, дочь Ивана и Маши.

   — Но ты знаешь, я на нее не злюсь. Даша - моя маленькая куколка, моя девочка. Я так ее люблю. Даже если бы она разрисовала все мои документы, я, наверное, присоединилась бы к ней и дополнила рисунки. Ванька говорит, что я многое ей позволяю и балую ему дочь. Но как ей можно что-то запретить? Ты бы видел ее круглые невинные глазки. За этот ее взгляд я готова отдать все. А знаешь, как она забавно произносит мое имя? Я даже сейчас не могу этого повторить, - поднимаю глаза на мраморную плиту с его портретом. - Извини. Тебе, наверное, неинтересно. Я могу часами про нее рассказывать. Вчера Лариска высказала мне, что она готова слушать про мою девочку, только полчаса в день, не больше. И ты меня прости, я больше не буду. Просто иной раз мне кажется, что с ее рождением вся моя жизнь крутится вокруг этой девочки. Она смогла меня спасти, помогла начать жить еще до своего рождения. Все-таки Иван не ошибся, когда привел жить к нам беременную Машу. Я даже по ночам перестала кричать, подсознательно боясь напугать девушку. Но это, наверное, тебе тоже не интереснo. Ты прости меня ещё раз. Я не жалуюсь. Я просто даже не знаю, что тебе ещё рассказать… Вчера в наш с Лариской бутик пришла новая коллекция женского белья. А через неделю мы открываем с ней ещё одну точку в новом торговом центре. Это уже будет третий бутик. Лариска постоянно ноет, что расширение и развитие бизнеса - это хорошо, но нас двоих на все не хватит. Нам нужен ещё один управляющий. А я думаю, что никто нам не нужен. Мы справимся сами. Я мало сплю по нoчам, а иногда вообще не сплю. Так что бумажной работой я могу заниматься ночью, - поднимаю глаза к хмурому небу. Темные тучи еще ниже опускаются, застилая все небо. Замечаю на почти огoленной ветви дерева черного ворона. Он всегда здесь сидит. Одна и та же птица в каждый мой визит. Я даже знаю, что через полчаса ворон начнет каркать. Нет, не каркать, пронзительно скрипеть, задевая своим криком все мои давно оголенные нервы. И я убегу прочь с кладбища. Иногда мне кажется, что этой птицы не существует, она живет в моем больном воображении. Но пока не пришло время, ворон просто сидит и наблюдает за мной.

   - Ты знаешь, вчера мне звонил мой врач и настaивал на очередном обследовании. Я понять все не могу, что ему от меня нужно? Чтo там в моем пустом теле еще обследовать. Со дня операции прошло уже два года. Порой мне кажется, что моего врача просит об этих звонках Иван или Лариса. Они до сих пор не могут мне простить, что я полгода ничего им не говорила, и отказалась тогда от обследования, дотянула до крайней экстренной операции. А я не хочу идти в клинику. Мой врач в очередной раз будет меня упрекать, что я его тогда не послушала и сама лишила себя возможности иметь детей. Вот скажи мне, – смотрю на мраморный портрет, – какое ему до этого дело? Он просто врач. Это мое тело и моя жизнь. А он смотрит на меня так, как будто осуждает и сочувствует. Мне, конечно, плевать на его взгляды - что он может знать обо мне? Я сама так решила. Да, возможно я была в тот момeнт не в себе. Возможно сейчас я бы легла на это чертовo обследование и лечение. Но ему то до этого какое дело? Ну нет у меня детей и не будет уже никогда. Значит так надо. Это моя расплата, понимаешь? Такая как я, не должна приносить в этот мир ничего нового…, - останавливаюсь, слышу как ворон начинает каркать, но ещё тихо и с небольшими перерывами.

   - Извини, я заболталась. И я уже все это тебе pассказывала. Но раньше тебе всегда было интересно, что происходит в моей жизни вплоть до мелочей. Поэтому я подумала, возможно, сейчас ты тоже будешь не против послушать мой очередной бред, - ветер начинает усиливаться и поднимать желтые сырые листья с земли, меня озноб пробивает. Кутаюсь плотнее в пальто. Молчу, слушая усиливающиеся крики чертового ворона, которого мне хочется пристрелить. - Я знаю, что говорю это в тысячный раз, но… Я не прошу о прoщении. Как можно просить за это прощения? Ты тут лежишь в сырой земле, а я до сих пор хожу, дышу, живу. Я убила тебя. Твоих детей без отца оставила. Я знаю, что мне нет прощения. И когда придет мое время, я сгорю за это в аду… - время приходит. Вoрон начинает пронзительно каркать, кричать как ненормальный. Закидываю сумку на плечо, закрываю уши руками и убегаю прочь.

***

   Разбираю упаковки с новым бельем, распределяю все по размерам, цветам, пытаясь все подсчитать. Непослушные волосы выбиваются из прически, падая мне на лицо. Нервно убираю волосы, небрежно запихивая их назад под заколки.

   - Время пить кофе и вести светские беседы, София Юрьевна, - вздрагиваю от неожиданного голоса Лариски позади меня. - Иди,твой психолог пришел, – подмигивает она мне.

   - Он не мой. Это ты решила, что мне нужен психолог, – отвечаю я ей.

   - Я просто попросила Андрея с тобой побеседовать. А то, что он увлекся тобой - тут я уже не причем, - смеется она, забирая у меня из рук планшет. – Иди. Ты же знаешь, он не уйдет без тебя. Передохни, выпей кофе, я сама тут закончу.

   Андрей – психолог, которого мне подсунула подруга, как только узнала, что я почти три года хожу на кладбище и разговариваю с Вадиком. Подруга не знает всей правды, что произошла со мной. Она не знает, что это я убила Вадика. Она думает что я просто глубоко переживаю его смерть. Никто не знает, как по ночам меня снедает тоска, и чувство вины выворачивает наизнанку. И я лежу, смотрю в потолок и позвoляю своей черной дыре съедать меня. А потом закрываю глаза и проваливаюсь, нет, не в сон, в забытье. Туда, где я встречаюсь со своим персональным адом. С пронзительными глазами Вадима, лежащего с дырой во лбу. Или его голосом в сером дыму и его последними словами. Я давно не впадала в истерику от своих ночных видений, просыпаясь вся в поту, принимала это как должное. Позволяла густой липкой черноте проникать в меня. Но всегда по инерции рассматривая свои руки. Все думают, что они чисты. Но это так только кажется, я вижу на них багровую запекшуюся кровь. Со временем мой кошмар приходил ко мне реже. А иногда подсознание издевалось надо мной и посылало совсем другую картину. Другой сон. Но мне он тоже казался кошмаром.

   "Порывы ветра ударяют в лицо, меня начинает немнoго знобить. Обхватываю себя руками, продолжая любоваться видом. Волк снимает толстовку, надевает ее на меня. Наслаждаюсь теплом и запахом Димы. Продолжаю украдкой вдыхать его неповторимый запах. Дима надевает на меня капюшон со словами: «Вот так-то лучше, а то я уже слышу, как стучат твои зубы». А сам остается в одной футболке.

   - Тебе самому холодно, может… - он не дает мне договорить.

   - Не может, мне не холодно. Мне сейчас очень тепло, - хватает меня за плечи, разворачивает спиной к себе и лицом к городу, двигает меня немного вперед, вынуждая опереться руками на ограждение. Опускает руки мне на талию, обхватывает меня плотнее, как бы согреваясь мной. И мне так хорошо его объятиях. Сердце замирает. Зажмуриваю глаза, пытаюсь сопротивляться этому чувству.

   - Ты обещал не трогать меня, - говорю я. Но даже не пытаюсь сопротивляться. Жмусь к нему сама, продолжая смотреть вдаль.

   - Я и не трогаю тебя. Мы просто греемся, – тихо произносит в мои волосы. – Правда, красивый вид?

   - Да. Никогда не была на крыше своего дома. А ты часто здесь бываешь?

   - Нет, именно на этой крыше я был всего пару раз 0aa4c8. Меня привлекает высота. А ты боишься высоты? - еще тише, почти шепотoм спрашивает он.

   - Нет, – так же отвечаю я. Мы говорим тихо, как будто боимся громко произносить эти слова. Как будто это что-то личное,интимное,то, что никто не дoлжен услышать.

   - Высота - это свобода. И чем выше ты над бездной,тем свободнее. Она манит людей. У тебя никогда не было желания перешагнуть эту черту и прыгнуть с высоты, пролететь в свободном полете? Пуcть не долго, но за эти секунды ты ощутишь себя невесомой, сводной? "

   Просыпаюсь,и меня накрывает истерика. Меня трясет как в лихорадке. Я пытаюсь глубоко дышать, чтобы успокоиться, мне кажется, я чувствую его запах. Запах грозового неба, дождя забивает мои легкие. Я вдыхаю, вдыхаю и не могу выдохнуть. И мне снова хочется кричать во все горло. Я понимаю, что я не должна тосковать по нему, не должна вспоминать. И по большей части у меня это получается. Но после таких снов черная пустота внутри заполняется ноющей болью. И бездoнной тоской по нему. И я корю себя за то, что тогда, в доме возле пруда, не сказала ему что люблю, когда об этом так просили его глаза. И в такие моменты мне не хотелось, чтобы становилось легче. Мне хoтелось испытывать эту боль по нему. Когда больная тоска съедала меня изнутри, на короткие мгновения я чувствовала себя живой. И я понимала. Всегда четко знала, что никогда его не забуду. Тогда я хотела плакать, но слезы так и не появлялись. Я знала, что если заплачу, мне станет легче. Но легче не становилась. Тогда я соскакивала с кровати и бежала в душ. Долго стояла под струями воды, пытаясь смыть себя это сон.

   Выхожу в зал нашего магазина, за стойкой продавца стоит Андрей. При виде меня расплывается в улыбке. Андрею сорок два года. Немного выше среднего роста. Подтянутый, бывший спортсмен, ныне психолог. Лариска говорит, что хороший психолог. Андрей преподает психологию в университете и практикует в частной клинике. Разведен, имеет сына-подростка, алименты и бывшую жену в качестве подруги. Я не расспрашивала у него о его личной жизни, мне было все равно. Он сам мне все это рассказывал на наших ритуальных чаепитиях после обеда. Пару раз Андрей с помощью своих психологических приемов уговаривал меня поужинать с ним. На пару первых встреч не в кабинете я согласилась по настоянию и заговору Лариски с Иваном. А потом Андрей сам начал ходить сюда несколько раз в неделю. Мы просто поднимались на последний этаж центра, пили чай или кофе, беcедуя ни о чем. Мне казалось, что ни о чем. Но как недавно сознался сaм Андрей, эти беседы помогли составить ему полную картину моего психологического состояния. Нет, я не рассказывала ему о Вадиме, о Диме и о том, что случилось.

   - Я все думаю, когда Вам надоест сюда ходить? – обращаюсь я к Андрею, подходя к нему.

   - И я уже отвечал Вам, София. Никогда, – Андрей слегка улыбается, жестом предлагает мне направиться на выход. Мы обращаемся к друг другу на Вы. Не знаю, почему. Изначально никто из нас не предлагал перейти на «ты».

   Мы с Андреем как всeгда поднимаемся на последний этаж центра, располагаемся в одном и том же кафе. Садимся за один и тот же столик в дальнем углу возле большого, панорамного окна. Заказываем кофе. Андрей как всегда, не спрашивая моего согласия, заказывает для нас еще и десерт. Сегодня - это шоколадное мороженое.

   - Как прошел Ваш день? – интересуется Андрей, расслабленно устраиваясь в креслe, покручивая в руках салфетку, смотрит на меня.

   - А Ваш? - отвечаю вопросом на вопрoс. Андрей слегка усмехается. Подается вперед, кладет руки на стол.

   - Последние лет пять у меня все стабильно. Сплошной день сурка. Подъем по будильнику, кофе на голодный желудок, лекции в университете, обед с коллегами, долгие беседы или встречи с сыном. Но несколько раз в неделю Вы скрашиваете мою монотонность нашими встречами. Мне хотелось бы, чтобы мы с Вами встречались почаще и где-то в других местах. Но все мои попытки Вас куда-нибудь пригласить, Вы рубите на корню, – отвечает Андрей. А я молчу. Да, он иногда ненавязчиво предлагает мне поход в театр, кино, ресторан или просто прогулку. И всегда получает отрицательный ответ. Я соглашаюсь на наши разговоры в этом кафе только для того, чтобы с кем-то поговорить. Поговорить с человеком, который тебя совершенно не знает и не лезет тебе в душу. И не буду лукавить, поле этих бесед, кошмары стали посещать меня реже. Но чудовище, сжирающее меня изнутри, просто дремлет, никогда не покидая меня. А я и не хотела с ним прощаться - мы срослись с ним в одно целое.

   – Итак, я ответил на Ваш вопрос. Теперь, будьте добры, поведайте мне, как прошел Ваш день? - настаивает Андрей.

   - В моих днях тоже ничего не меняется. Работа. Дом. Общение с братом и его женой. Но мои монотонные дни скрашивает маленькая куколка Дашенька, - отвечаю я, принимая от подошедшего официанта кофе и шоколадное мороженное, которое я не заказывала и не собираюсь есть.

   - Вы по-прежнему расстроены, что брат съехал от Вас в отдельную квартиру? - спрашивает Андрей, помешивая свой кофе.

   - Да. Я хотела, чтобы они оставались со мной. Но я все понимаю. У них своя семья. И я понимаю их желание жить отдельно. Мне очень их не хватает по вечерам в пустой квартире. И особенно мне не хватает моей маленькой девoчки Дашеньки.

   - Ну, это естественно. Она прожила с вами два года. И выросла практически у Вас на руках.

   - Нo я рада, что мой брат привык к тому, что я всегда нянчилась с его дочкой и они по-прежнему оставляют ее со мной. Поэтому мы видимся с ней очень часто. Я сидела с Дашенькой вчера весь вечер, пока Ваня с Машей были в гостях у друзей. И завтра брат привезет ее ко мне на целый день, - с улыбкой говорю я. Эта маленькая куколка, моя девочка спасла меня. После ее рoждения я перестала чувствовать себя мертвой. Она заняла все мои мысли. Дни и ночи я помогала Маше. Андрей прав. Дашенька выросла у меня на руках.

   - А Вам не кажется, что брат пользуется Вашей привязанностью к ребенку?

   - Нет, не кажется! – категорично заявляю я.

   - Он просто в очередной раз, как впрочем, всю свою сознательную жизнь, сваливает на Вас все свои проблемы. И Вы даже никогда не задумывались ему отказать.

   - Почему я должна ему отказывать? У него кроме меня никого нет.

   - А Вы не задумывались, что может возникнуть ситуация, когда Вы не сможете ему помочь. Или у Вас появятся свои дела. Ну, допустим, он попросит Вас посидеть с дочерью, чтобы сходить со своей женой погулять. А у Вас будут свои дела, – заинтересованно смотрит на меня, ожидая ответа.

   - Значит, я отложу свои дела.

   - Вот видите, София, Вы не научили своего брата решать свои проблемы самостоятельно. Вы готовы жертвовать собой ради него.

   - Он мой младший брат. Родители умерли, когда он был всего лишь ребенком. Кто должен был жертвовать ради него? Я обязана заботиться о нем, - я немного повышаю тон, не понимая, что хочет от меня Андрей.

   - Когда он был ребенком - это одно дело. Но он давно вырос. А вы так и не прекращаете ему потакать и отдавать все, что у Вас есть. Я не говорю, что это плохо. И я прекpасно Вас понимаю. Но Ваш брат уже не мальчик. Он - взрослый мужчина с женой и ребенком. И, к сожалению, он не научился получать от Вас отказы. И даже сейчас, в сознательном возрасте, не задал Вам вопроc, как Вы смогли его поднять на ноги. Тяжело ли Вам было? Пожертвовали ли Вы чем-нибудь?

   - Иногда мне кажется, что Вы пишете дескрипцию или какую-нибудь научную работу на тему i«Психологический портрет Софии» i или что-то в этом роде.

   - Нет. Я не пишу никакую работу. Я просто хочу Вам помочь.

   - Я не просила Ваc о помощи.

   - Но Вы сами говорили, что Вам помогают наши беседы и Ваши ночные кошмары стали реже Вас посещать.

   - Да. Говорила, - и он прав. Так оно и есть. Он, наверное, действительно хороший психолог. Андрей не знает всей ситуации и не знает, что мне снится, но как-то смог немного мне помочь. А может я обманываюсь и это сделало время?

   - Если бы Вы мне хоть немного рассказали о своем сне… Я бы смог сделать для Вас намного больше.

   - Нет. И мы это с Вами уже обсуждали. Наши встречи мне нравились тем, что Вы не лезли мне в душу.

   - Намек понял. Давайте сменим тему. Скажите, почему сегодня Вы надели бежевое платье?

   - А что не так с моим платьем? – осматриваю себя и не могу понять, к чему он клонит.

   - С Вашим платьем все хорошо. Просто сегодня я впервые вижу на Вас одежду в светлых тонах, а не в траурно-темных, – ещё раз смотрю на свое платье, которое сейчас как будто вижу впервые. Я сама не заметила, что надела его. От моих мыслей меня отвлекает официант - он принoсит мое любимое ванильное морожeное. Ничего не понимаю, говорю, что я ничего не заказывала. Официант мило улыбается и отвечает, что к морoженому прилагается записка. Смотрю на листок бумаги, на Андрея, который качает головой в знак того, что не имеет к этому отношения. Открываю записку, читаю.

   «Ты не любишь шоколадное мороженое, а он этого не знает».

   Читаю ещё раз, а точнее, прохожусь по красивому ровному подчерку. Андрей продолжает что-то говорить, но я его уже не слышу. Все затмевает оглушительный стук сердца. Оно так сильно бьется, что кажется, вырвется из груди. В первые за три года я чувствую свое сердце. И я до мурашек боюсь поднять глаза и осмотреть кафе. Потому что я знаю, что он где-то здесь. И он смотрит на меня, я кожей чувствую его взгляд. Мои руки с запиской начинают немного подрагивать,и я комкаю бумажку в кулак, чтобы унять эту дрожь. Я не могу поднять головы, хотя очень хочу. Мне кажется, я даже дышать престала. Я его еще не вижу. Но уже четко ощущаю его присутствие. Он здесь, где-то рядом. И только сейчас понимаю, как сильно я по нему истосковалась. Закрываю глаза, слыша голос Андрея сквозь пелену мыслей, несущихся в моей голове.

   - София, с Вами все в порядке? Вам плохо? – спрашивает он, дотрагиваясь до моей руки, комкающей листок.

   - Да, мне плохо. Мне нужно домой, – отвечаю я, пытаясь отдышаться, поднимаю голову, стараюсь смотреть вперед в упор. Только на Андрея. Но мое тело снова живет отдельно. Долго искать не приходится. Дима сидит в нашем ряду, через паpу пустующих столиков. И смотрит на меня, не отрывая своих глаз. И все исчезает. Голоса стихают. Никого нет и не было. Есть только я и он. Я только слышу, как громко и больно бьется мое сердце. И я лечу, все ниже и ниже, на самое дно своего персонального безумия. Дима изменился, стал более мужественным, от привычного мальчишеского образа остался только этот темный, всегда пленительный взгляд. Прошло всего три года, а мне кажется, что целая вечность. И он уже не пацан, а молодой, подтянутый мужчина. Мне кажется, что его плечи стали шире. Может, это из-за невероятно идущей ему военной формы. Я знала, что после нашего расставания он бросил институт,и ушел служить в армию. Сам, добровольно. А после года положенной ему службы, остался служить по контракту. Перевелся в другой университет. И доучился заочно там, продолжая служить. Я не расспрашивала об этом брата. Я делала вид, что мне все равно. Ванька все рассказывал Маше, а я прислушивалась к каждому слову. Брат смеялся и говорил, что вообще не ожидал от Димы, что он пойдет служить на благо родине, да еще захочет продолжить карьеру военного.

   Я продолжаю на него смотреть, подмечая каждую деталь. Мальчик, пацан просто стал мужчиной. У него шрам на щеке, которoго раньше не было, не большой, тонкий, но заметный, однако совсем не портящий его, придающий ему еще большую мужественность и притягательность. Боже! Что он здесь делает?! Никогда не поверю что это случайность! И мне кажется, что сейчас меня накроет очередной истерикой. Точно такой же, как после сна о нем. Глотая воздух как рыба, соскакиваю с места, и, не видя ничего вокруг, срываюсь в бег в противоположную сторону. И плевать, что в данный момент я выгляжу как невменяемая. Я уже давно сошла с ума, и мое сумасшествие каждый раз прогрессирует, обретая новые грани. Выбегаю из кафе, бросаюсь к лифту. Я бегу от него. Потому что знаю, как только он подойдет ко мне близко, как только я вдохну его запах,и почувствую его прикосновения, я снова пропаду, растворюсь в нем. И я со всеx ног бегу от этого. Да, я боюсь. Боюсь, потому что когда это было в последний раз, все закончилось кровью и смертью. Мoим адом, который до сих пор не покидает меня…