Глава 14. Август

Опасения Оливии оказались напрасными. Старый генерал, обнаружив в ее квартире мужчину, не спешил устраивать парочке головомойку. А узнав, что бывший подопечный сделал предложение его дочери (к счастью, ни Август, ни Оливия не стали уточнять, что это произошло только что), и вовсе пришел в отличное расположение духа. Уже позже, когда Август уговорил генерала Гринграсса отправиться в мужской клуб и пропустить по стаканчику в честь неожиданной встречи, тот признался, что и в самых смелых мечтах не мог надеяться на такой исход. Очень уж своевольной выросла его дочь. Решение Оливии посвятить себя целительству, уехать подальше от родного дома и изменить фамилию, чтобы никто не смог проследить ее связь с известным древним родом, очень расстраивало старика. Но еще больше печалил тот факт, что дочь предпочла профессию замужеству.

— Ведь одной работой счастлив не будешь! – назидательно повторял раскрасневшийся от хмеля генерал, хлопая по столу. – Уж я-то знаю, о чем говорю! Должна быть семья, надежный тыл, соратник, тьфу, спутник жизни, который прикроет спину. И дети. Без этого, стань ты хоть трижды успешным, всегда будет чего-то не хватать. Только представь, каких наследников она нам подарит! Красивых, умных, талантливых…

— И упрямых, — закончил Август.

— Это да… Лоб расшибет, а своего добьется, — не без гордости кивнул будущий тесть.

К счастью, обошлось без ушибов. Август продолжал помогать Оливии с документами, и в статусе жениха заниматься этим было значительно проще. Он даже как-то пожалел, что раньше не сделал предложение. В этом случае у его милой упрямицы было бы гораздо меньше поводов отказываться от его участия в ее жизни.

Впрочем, работало это в обе стороны. Оливия таки уговорила Августа сходить на прием к целителю и вылечить, наконец, аллергию. И герцог об этом ни минутки не пожалел. Ведь теперь его будущая жена самолично контролировала лечение и ежевечернее наносила тонкими пальчиками целебный состав. Густой эликсир холодил кожу и наполнял комнату запахом луговых трав, отчего казалось, будто они ночуют в открытом поле.

Счастье Августа было бы абсолютно полным, если бы не одна маленькая деталь: о таком важном событии, как появление невесты, нужно сообщить его неугомонным родственницам. И тянуть с этим было нельзя. А потому в один из дней, прихватив с собой дедовский охотничий рог, Август явился в поместье.

Новость он решил преподнести в два этапа, а потому не без злорадства наблюдал за тем, как удивилась и обрадовалась тетушка, узнав, что племянник, наконец, одумался и решил взять в жены девушку из приличной семьи. Более того, дочь того самого генерала Гринграсса, прославленного командующего и одного из наиболее видных представителей дворянства приграничных земель. Ох, как она заливалась соловьем, одобряя его выбор! Как восхищенно говорила о будущей герцогине Милгрем, приписывая ей миллионы достоинств. А заодно радовалась, что Август не всерьез увлекся безродной Оливией, ибо эта бедная целительница никогда не сможет конкурировать с настоящей леди. Ведь у таких, истинных дам высшего света, все от рождения в крови: и воспитание, и манеры, и репутация.

А вот то, что произошло дальше, Август хотел бы как минимум запечатлеть на фотокарточке, ибо такое выражение лица у бесконечно уверенной в себе тетушки Долорес он не видел никогда. Глаза ее стали похожи на два чайных блюдца, а щеки покрылись красными пятнами. Та самая Оливия Грин, которую тетка все эти недели костерила на чем свет стоит, объявляла распутницей и исчадием тьмы, внезапно оказалась той самой настоящей леди и дочерью прославленного генерала.

Рассказав об этом, Август окончательно почувствовал себя отомщенным и милостиво решил оставить дам наедине со своей совестью. Если точнее, то отказаться от ужина и вернуться к Оливии.

К счастью, спорить с ним не решились. Даже рог не потребовался.

В остальном все шло своим чередом. Зачарованный артефакт с землей из магической аномалии помог Фрее унять излишнюю изменчивость. Девушка смастерила для него симпатичную сумочку и всегда носила с собой. Теперь о ее душевном состоянии красноречиво говорили не одеревеневшие конечности, а по внезапно взметнувшиеся из сумки колючие побеги странного растения с красными листьями, которое тотчас исчезало, стоило Фрее успокоиться. Несмотря на то, что подобный артефакт был не слишком удобен, девушка была невероятно счастлива и вовсю радовалась открывшейся возможности вести практически нормальную жизнь.

Августу очень хотелось рассказать об этом Стенли. А заодно и познакомить его с Фреей. Быть может, эта личная встреча убедила бы друга плотнее заняться вопросом измененных. Только вот полковник, как назло, ушел в дела, и вот уже несколько недель их планы провести вечерок за сигарой в мужском клубе то и дело срывались.

Они даже помолвку не отметили. На короткой встрече в министерстве Август лишь успел рассказать о том, что заказал своей невесте роскошное кольцо с огромным изумрудом под цвет глаз, как друг поспешно ретировался, сославшись на занятость. Впрочем, от герцога не ускользнуло, что от всех этих новостей о его будущей свадьбе с Оливией, Стенли выглядел сбитым с толку и даже каким-то подавленным. Но Август не слишком переживал по этому поводу. Возможно, его приятелю попросту не нравилась сама мысль о том, что в скором времени он потеряет холостого друга.

Август не помнил, когда был настолько доволен своей жизнью, однако все еще оставался один вопрос, который портил настроение Оливии, а значит, и его собственное. Это история с поджогом. Расследование застопорилось, и продвижений в деле наблюдать не приходилось. Причины пожара продолжали оставаться загадкой. То, что это не случайность, выяснилось очень быстро. Но тетка клялась и божилась в своей непричастности, а всех недоброжелателей и обиженных клиентов Оливии не раз проверили вдоль и поперек. Не говоря уже о соседях. Но ни у пекаря, ни у болтливых девушек из швейной мастерской, ни у владельца кофейни не было причин устраивать поджог. В общем, злоумышленник ловко замел следы, и выйти на него пока не удавалось.

Дело о поджоге так захватило герцога, что временами, проглядывая бумаги, он ощущал себя чуть ли не детективом. Особенно если учесть, что ротозеи из следственного комитета работали спустя рукава и постоянно что-то упускали.

В тот день Август как раз сидел в своем кабинете, решив потратить выдавшуюся свободную минутку на собственное расследование поджога. Но стоило ему углубиться в материалы и выложить на стол многократно просмотренные снимки с места событий, как на пороге появился Стенли.

— Ого, кто это до меня снизошел? — Август поприветствовал его, не вставая из-за стола, и указал на кресло для посетителей. — Рад видеть. Присаживайся!

Но друг не торопился следовать приглашению и топтался в дверях. Улыбка показалась Августу слегка вымученной, но самое странное: полковник избегал встречаться с ним взглядом.

— Все в порядке?

— Да-да, — рассеянно кивнул Стенли. — Смотрю, ты занят. Лучше приду в другой раз.

— Брось! С удовольствием поговорю с тобой. Признаться, голова уже болит от всей этой истории.

— Списки гостей составляешь?

— Если бы. Хотя, что крапива, что терновый куст — удовольствия мало. К счастью, Оливия взяла этот удар на себя. А у меня здесь — материалы о поджоге.

— По-прежнему никаких зацепок? — поинтересовался Стенли.

— Никаких.

Августу показалось или друг как-то странно вздохнул. Неужели переживает? И будто в ответ на эту мысль, Стенли задал вопрос:

— Как мисс Грин? Ну… успокоилась хоть немного или все еще переживает?

— Тот случай, когда клин клином вышибло. У мисс Грин, вернее леди Гринграсс, сейчас так много дел и забот, что не до слез о прошлом. Хотя, конечно, страху она натерпелась.

Ответ, судя по реакции, Стенли не удовлетворил. Он был слишком серьезен, ерзал в кресле и все никак не мог найти удобную позу.

— Слушай, приятель, — обратился к нему Август, — попробуй в следующий раз отыскать немного свободного времени в своем расписании. Скажем, между очередной попойкой и встречей с какой-нибудь восходящей театральной звездочкой. И приезжай к нам. Оливия будет рада. Заодно сам у нее и спросишь, что да как.

— И попасться на глаза твоему будущему тестю? Увольте. Он всегда считал меня разгильдяем.

— Думаешь, он помнит каждого молодого хлыща под своим командованием?

— Ну, тебя же не забыл.

Август рассмеялся. Как тесен мир. Мог бы он когда-нибудь подумать, что все вот так сложится? Едва попав на службу, герцог побаивался генерала Гринграсса. Но позже, узнав, что за суровой внешностью скрывается доброе и справедливое сердце, проникся к нему искренним уважением. Офицеры превозносили острый ум и хватку своего командира, а простые бойцы считали за счастье служить под его началом. Старик был невообразимо упрям, строг и всерьез наказывал за нарушение дисциплины, однако за солдат стоял горой и всегда поддерживал тех, кто проявлял инициативу и предлагал нестандартные решения. Хочешь не хочешь, а ума наберешься. Стратегом генерал Гринграсс был просто первоклассным. Даже нынешний Маршал, если чему и научился, так только у своего бывшего начальника. Жаль, что старик ушел в отставку, решив вплотную заняться делами графства. Такие люди им бы и сейчас пригодились.

Впрочем, будь иначе, Оливия не выросла бы такой. В чем-то она очень похожа на своего отца. Только красивая, конечно. Пожалуй, не удивительно, что им так сложно поладить: два острых клинка в одних ножнах не уместятся.

И вот теперь они породнятся. Во времена службы генерал Гринграсс в какой-то мере заменил Августу рано ушедшего отца, став для него настоящим авторитетом и примером для подражания. А сейчас они официально станут семьей. Большой, сложной и, хотелось бы надеяться, дружной. Было бы неплохо, если бы братья Оливии поладили с его сестрами.

— Мы все меняемся, — философски заключил Август.

— Не скажи.

Стенли наконец-то уселся. Его плечи поникли, а голова была опущена, словно он пытался уменьшиться, спрятавшись от взгляда Августа. Герцог забеспокоился: друг выглядел так, будто угодил в серьезные неприятности.

Пальцы полковника беспокойно крутили пуговицу на мундире. Вот-вот отлетит. А глаза — темные и уставшие — блуждали по кабинету, ни на чем не задерживаясь. Но главное, на плече отсутствовал его любимый огненный питомец с подчеркнуто вычурным именем Тифон, с которым Стенли старался не разлучаться ни на минуту.

— А где твой дракон? — поинтересовался Август, чувствуя подступающую тревогу.

— Дома под сковывающими чарами. Так лучше. Для всеобщего спокойствия.

— Что?! Первый раз от тебя такое слышу. Ты же всегда хвастался его дисциплиной.

— Сам говорил, мы все меняемся. Он не исключение.

— Сдается, речь сейчас не о том, что элементаль кого-то просто напугал...

— Тифон не виноват! — встрепенулся полковник. — Это я…

Приятель еще не успел закончить фразу, как Август все понял. Он моргнул, глядя на покрасневшего Стенли, и сделал глубокий вдох. Вот что тут скажешь?

Август действительно не знал, как реагировать. Абсурд какой-то! Неужели таинственный поджигатель, которого никто не мог найти, — это Стенли? Но почему? Ведь они с Оливией толком и не знакомы. Да и виделись-то всего один раз — на учениях. Или Август чего-то не знает?

Все эти вопросы он тотчас адресовал другу. И по мере того как Стенли давал ответы, его настроение менялось. В какой-то момент Августу очень хотелось, как в далекой юности, повалять давнего приятеля в пыли на полигоне и отвесить парочку крепких затрещин. Жаль, что это не помогает набраться ума. Глупость, практически как болезнь, временами обостряется. А у иных и вовсе находится в хронической стадии. Стенли же… Просто хотел помочь. Они что с теткой сговорились? Решили совместно мостить дорогу в бездну своими добрыми намерениями?

— Да на тебе лица в тот день не было! — оправдывался он.

— Потому что я с утра отравился! — рычал Август.

— А мне откуда было знать?! Я думал, все дело в истории с этой упрямой девицей!

— Попрошу больше уважения, ты говоришь о будущей леди Милгрем!

— Будто смена фамилии влияет на характер, — буркнул Стенли.

Хорошенечко начистить ему физиономию захотелось еще больше. Но тогда уже будет не до разговоров. В мужской дружбе добрая драка легко заменяет задушевные беседы и длинные списки претензий. А Август очень хотел выяснить, как Стенли вообще решился на нечто подобное.

И как оказалось, план друга был донельзя прост и примитивен. Раз гордячка упирается и не хочет принимать предложения Августа, нужно сделать так, чтобы оно показалось ей более заманчивым. А если ее не соблазняет карьерный рост и управление госпиталем, то должна ухватиться за перспективу попасть под крыло военного ведомства и получить неприкосновенность и защиту. Для этого всего-то и надо немножко девицу напугать.

Стенли легко выяснил, что недоброжелателей у мисс Грин хватает. Целительский кабинет только для женщин? Вот еще! Мало чего она там женщинам внушит! К тому же сам Август рассказывал ему, что какие-то сумасшедшие не раз устраивали на Зеленой пикет позора и закидывали приемную капустными кочерыжками. Но только все это, пусть и неприятно, отнюдь не серьезно. А вот если сымитировать поджог... Это действительно страшно!

— Какой же ты идиот! — Август обхватил голову руками.

— Выбор невелик: либо дверь слегка пожечь, либо в подворотне подкараулить. Но второе против моей чести дворянина и офицера.

Август так стиснул зубы, что заболела челюсть. Стенли огрызался и оправдывался, но делал это, скорее, по инерции, а не из чувства собственной правоты. Горячее сердце и голова, за которыми не поспевает ни разум, ни здравый смысл. Вроде и руководствовался лучшими намерениями, но сотворил такое.

Впрочем, сам Август тоже немного виноват. Если бы он честно рассказал Стенли, что происходит, что Оливия ему симпатична, то тот не стал бы вмешиваться в его дела. А так… Придумал, как махом решить все проблемы, да еще и в своем репертуаре. Напугать поджогом!

Стенли смотрел на него выжидательно. Похоже, он не раз в мыслях репетировал этот разговор и хотел превратить все в шутку. Некое случайное недоразумение. Нарочито ерошил волосы и выбивал пальцами на столе ритм популярной оперетки, желая выглядеть этакими весельчаком-балагуром, у которого что-то пошло не по плану. Но Август слишком хорошо его знал, чтобы купиться на подобное. Стенли было стыдно.

Он не хотел устраивать пожар. Но элементаль решил иначе, выплюнув несколько шаров особенно горячего пламени, которое трудно потушить. Перестарался. Тварюшка оказалась мстительной и после того, как девушка спорила со Стенли на учениях, определила Оливию в списки своих личных врагов. Безумие какое-то.

— Думаешь, я знал, что он настолько злопамятный?! — голос Стенли был полон раскаяния.

Было неясно, о чем он сожалеет больше: о вреде, который нанес Оливии, или о том, что его питомец оказался гораздо опасней, чем он все это время полагал. Но хорошо, что все же набрался смелости признаться.

— Знаешь, больше всего я сейчас хочу врезать тебе со всей дури!

— Давай, чего уж! Я бы сам себе врезал.

— Но есть одна проблема: шафер с разбитым лицом — плохая свадебная примета. Оливия этого точно не заслуживает.

— Для будущей леди Милгрем все самое лучшее, — не без облегчения улыбнулся Стенли.

— Точно! И я даже знаю, какой свадебный подарок ты сделаешь моей невесте…