Глава 14. Зеркало души

Я прогуливалась по внутреннему двору. Полуденное солнце слепило – я уже успела отвыкнуть от яркости его лучей. Обычно полдень заставал меня в лишенном окон подземелье, где Фобос, высасывающий мою силу Истока, возвращал к жизни очередного мертвеца. Сегодня, спустившись на подземный этаж дворца, я обнаружила его пустующим. Какое-то время стояла там, не зная, что предпринять, пока меня не отыскал недовольный Парис. На даневийском сказал, что Фобосу «нездоровится» и велел заниматься своими делами, если они у меня, конечно, есть. Я смотрела Парису вслед, размышляя над его словами. Насколько сильна болезнь некромага, что ему не смогла помочь даже Ио? И связана ли эта «болезнь» с черной кровью на его ладони? А кровь – с моей ненавистью? Как бы то ни было, приятно осознавать, что и у Фобоса есть некая… уязвимость. Стоит попытаться выяснить подробности у Безпуты. Наверняка словоохотливый Парис делился со своей кровожадной любимицей последними сплетнями. «Вот бы узнать, что Фобос медленно погибает от неизлечимой болезни и доживает свои последние дни», – мечтательно думала я. Сегодня меня занесло в ту часть внутреннего двора, где прежде я не бывала. По выложенным камням дорожкам чинно прохаживались придворные дамы, обсуждая погоду и последние слухи о происходящем что в Даневии, что в Эллас. Я старательно прислушивалась к чужим разговорам, но ничего полезного из них не извлекла. Обычная пустая болтовня скучающих эллинес. Скучающих, пирующих, пока в Даневии шла разрушительная война. От них же я услышала об охотничьих угодьях и по разговору поняла, что находятся те, как ни странно, на территории дворца. Впрочем, объяснение этому нашлось довольно скоро. Охотничьими угодьями называли расположенную за садом, у самой кромки леса поляну, покрытую ковром из разноцветных цветов. Судя по всему, она служила тренировочной ареной для детей придворных, еще слишком молодых для настоящей охоты. Животные в этой чаще были чистейшей иллюзией, и рассыпались, как только в них попадала чья-то стрела. Какое-то время я наблюдала за иллюзорной охотой, и нашла ее весьма милосердной, но не бессмысленной. Животные не страдают, а дети развлекаются и оттачивают зоркость глаз и меткость. Вот и сейчас на поляне резвились двое мальчишек с превосходными луками в руках. Старшему было около десяти, младшему не исполнилось и девять. Братья, судя по внешнему сходству. Не желая им мешать, я присела у поросшей причудливыми цветами поляны. Наклонилась, с удивлением поняв, что даже пахнут они по-настоящему. Вот только если их сорвать, цветы превращались в пыль. Мальчишеский вскрик заставил меня резко выпрямиться и обернуться. В тот же миг стала ясен страх, написанный на лицах детей. Стрела одного из них вместо иллюзорного зверья угодила… в уже знакомую мне мантикору. Я и не думала, что когда-нибудь встречу ее снова. – Ты что наделал? – испуганно воскликнул старший брат. – Ты что наделал, идиот?! – Я не заметил, думал, это одно из животных… – едва не плача, оправдывался младший. – Он обычно не заходит сюда… – Бежим отсюда! Они промчались мимо меня. Неодобрительно поглядев им вслед, я повернулась. Осторожно приблизилась и присела рядом с мантикорой, не боясь запачкать светлую ткань платья. Куда больше я опасалась самой мантикоры. Зверь издавал странные звуки, похожие на человеческие стоны. Стрела – в отличие от животных самая настоящая – застряла в ноге и наверняка причиняла нешуточные страдания. Мантикора не пыталась улететь. Сложив крылья, она тяжело опустилась на землю, окропленную ее собственной кровью, и завалилась на бок. Львиная грудь вздымалась, из пасти вырывалось хриплое, натужное дыхание, скорпионий хвост безжизненно повис. Мантикора умирала. Я понимала, что это всего лишь животное. И, если верить историям эллинес, довольно опасное. Но я помнила то забавное фырканье и изучающее выражение морды при нашей первой встрече, видела ее взгляд, так похожий на человеческий. Взгляд, в котором было и страдание, и… надежда. Словно именно я была ее шансом на спасение. – Все будет хорошо, слышишь? – тихо сказала я. – Я приведу целительницу. Ио хорошая девушка. Она тебе поможет. Мантикора вдруг положила львиную лапу на мою руку – будто в благодарность. Я мимолетно улыбнулась. Поднявшись, направилась во дворец. Внезапно собственный порыв показался мне рискованным и глупым. Кто знает, на что способна мантикора? Стоит ли вообще ее спасать? Но и оставить умирать ее я не могла. Ио я отыскала в палате целителей. Нависая над столом, девушка хмуро разглядывала пузырьки с зельями. Насколько мне известно, готовила их не она. Ио исцеляла собственной магией, направляя ее на объект своих чар. А вот дворцовые знахари лечили знать изнутри – с помощью травяных отваров и чудодейственных эликсиров. Я бросилась к Ио, тронула ее за локоть. – Снова что-то случилось? – с неохотой оторвав взгляд от стола, обреченно спросила целительница. Я ощутила укол вины и, спустя мгновение, злости. Я не виновата в том, что на мою страну напал захватчик из Эллас. Не виновата в том, что стала невольницей и чужачкой, с которой можно обращаться как вздумается, на которой можно срывать свою ярость. – Прости, – смутилась Ио. Сопровождая слова неуверенными жестами, уже другим тоном спросила: – Тебе нужна помощь? Я помотала головой. – Если ничего срочного, извини… Я тут зашиваюсь. – Ио снова вперила взгляд в пузырьки. – Почему Фобосу ничего не помогает? Если я ничего не придумаю, Ксантия повесит нас всех на ближайшем столбе! Я сделала мысленную зарубку в памяти, и снова потянула Ио за локоть. Она с досадой вырвала руку. – Послушай, мне правда не до этого. Не до чего! Если речь идет о ком-то, кроме Фобоса, ему придется потерпеть! Я прикрыла глаза. Драгоценные минуты утекали сквозь пальцы. Еще немного, и мантикоре уже не поможет никакая сила – слишком много крови будет потеряно. «Проклятье… Неужели я пойду на такой риск ради животного?» Резко распахнув глаза, я огляделась по сторонам и убедилась, что поблизости нет ни гостей, ни дворцовой стражи. – Ио… – Я замялась, но тут же, нахмурившись, выпалила на одном дыхании: – На поляне возле иллюзорного леса лежит раненая мантикора… Ей очень нужна твоя помощь. Целительница ахнула. – Ты знаешь наш язык… Подожди, ты хочешь сказать, мантикор самого архонта? – Что? – спросила я онемевшими губами. – Какая же я дура, что я спрашиваю, – всплеснула руками Ио. – Будто в округе дворца есть еще мантикоры! Она бросилась прочь. Провожая целительницу ошеломленным взглядом, я прокручивала в голове ее последние слова. Тряхнула волосами, приходя в себя, и вслед за Ио сбежала по лестнице. Через пару минут мы обе уже были рядом с мантикорой. Охваченная волнением, я вновь присела рядом с крылатым существом. Ио, причитая, опустилась на колени по другую сторону. Осторожно вынула стрелу, заставив мантикору издать протяжный стон. – Пожалуйста, потерпи, – взволнованно прошептала целительница. Отбросила стрелу, приложила руки по обеим сторонам от раны и призвала магию на помощь. – Рана серьезная, задеты мышцы, – словно отвечая на мой немой вопрос, сказала Ио. – И их, и ткани сразу не зарастить. – Я могу быть твоим Истоком. Ее губы тронула улыбка. – Спасибо. Но дело не в нехватке силы. Просто подобное исцеление – долгий, кропотливый процесс. Сейчас я сосредоточусь на том, чтобы остановить кровь и немного залечить рану в самой ее глубине. А потом уже буду медленно продвигаться к мышцам и верхним тканям. И делать это надо постепенно – слишком сильное вмешательство может ему только навредить. Я хмурилась, сбитая с толку. Не помню, чтобы Бриджит говорила о чем-то подобном. К тому же, я всегда считала, что сложность исцеления зависит лишь от силы самого целителя и от мощи божественного дара, которым наградила его Дочь Звезд. Неужели даже одинаковые по своей сути чары в наших странах все же были различны? – То есть ты не можешь исцелить его полностью, за один раз? Ио покачала головой. – Для этого нужно время. Энергии, необходимой для излечения, нужно откуда-то браться. Она конечна, но восполняема. – А как же ты? – Я лишь проводник. Магия… во всяком случае магия Эллас – это великая трансформирующая сила. Я использую божественную энергию, чтобы срастить сломанные кости, сшить мышцы, превратить разорванные ткани в целые. Сама божественная сила – то есть вмешательство богов, и меня, как их посредника, – делает это возможным. Но всегда есть некий предел. Если я зачерпну слишком много этой силы, наказание постигнет и меня, и того, на кого я направляю эти чары. Его ткани начнут гнить, сращенные связки расплетутся как пряжа… – Боги установили для вас эти рамки, верно? – медленно, старательно прогоняя из голоса явную неприязнь, спросила я. – Конечно. Кто же еще? – Ио чуть нахмурилась. – У вас все иначе? – Да, – сухо отозвалась я. – Мы не можем воскрешать мертвых, но в остальном… Целитель может исцелять до тех пор, пока его сила не иссякнет. Но никто из богов не определяет эти пределы. Они существуют лишь потому, что мы как божественный сосуд несовершенны и очень хрупки. Но кара от богов… О таком я слышу впервые. Хотелось спросить: им мало вашей жертвенности, мало пролитой вами крови? Вместо этого я перевела взгляд на раненого зверя и приглушенным голосом произнесла: – Так значит эта мантикора… – Мантикор, – поправила ее Ио. Я озадаченно помолчала, затем, осмыслив услышанное, тряхнула головой. – Так значит, этот мантикор – питомец Аргоса Светорожденного? – Не просто питомец. Скорее, боевой фамильяр. Во всяком случае, был им раньше. Мантикор всегда находился рядом с архонтом на поле боя, среди его воинов. Я хмуро смотрела на него. Зверь, которого я спасла, рискуя раскрыть врагам свой секрет, был фамильяром самого Аргоса. Не сказать, что это знание меня обрадовало. Но разве мантикор виноват в том, что его сделали личной гончей? Что столь величественному и жутковатому зверю дали унизительную роль собачки на привязи, сторожевого пса? Не удержавшись, я погладила его по мягкой гриве. Мантикор и не думал укусить меня или даже зарычать. Более того – в львиных глазах светился ум и что-то… трудноуловимое. Так смотришь на обычную дворовую кошку, а в глазах ее отражается нечто такое, что кажется, будто она все понимает и знает о тебе все. Смешно это или глупо, но я чувствовала связь с мантикором. Их, девушку и зверя, созданий из совершенно разных полюсов, кое-что все же объединяло. Они оба усердно отыгрывали роль, назначенную нам никем иным, как Аргосом Светорожденным. Но если мантикор был всего лишь безмолвным и бесправным зверем, то у меня был шанс побороться за свою судьбу. Я уже выдала Ио свою тайну. Так не превратить ли то, что я сочла отступлением от плана, в возможность? – Только не выдавай меня никому, ладно? – шепотом попросила я. Ио несколько нервно улыбнулась, глядя на меня, но не отнимая рук от мантикора. – Не волнуйся, я никому не расскажу. Твоя жизнь и без того наверняка непроста. Я помолчала. – Когда я пришла к тебе сегодня, ты что-то говорила о Фобосе… А он впервые за долгое время не вызывал в подземелье меня. Ио скривилась, затем осторожно огляделась по сторонам. Слышал их, однако, лишь мантикор. – Он кашляет черной кровью, но при этом отказывается… – Отказывается что? Целительница сначала отвела взгляд, а затем с преувеличенным беспокойством начала разглядывать мантикора. «А вот и оно, – с холодком подумала я. – Недомолвки. Утаивания. Секреты от той, чей секрет ты пообещала сохранить». Мы с Ио не подруги, я это понимала. Но и не полноценные союзницы, что я осознала только сейчас. А есть ли они у меня вообще? Или и в желании помочь мне существует некая грань, за которую ни Гавейн, ни Безпута, ни Матиас не переступят? – Фобос умирает? – Нет, слава богам, нет. – Ио не сумела скрыть облегчения от того, что я не стала выпытывать у нее окончание фразы. Очень жаль. – Но и лучше ему не становится. – И излечить его тебе не позволяет тот самый предел? Ио кивнула со сжатыми в тонкую линию губами. Я думала расспросить ее о других обитателях дворца, но не успела – подоспели другие лекари и знахари. По долетающим до меня отрывкам разговоров, мантикора собирались поселить в особом крыле дворца. Неудивительно, если учесть, что это был «боевой фамильяр» самого архонта. Я поспешила и сама скрыться во дворце, прокручивая в голове то немногое, что узнала от Ио. *** Ночью меня ждала новая встреча с Безпутой. Однако стоя напротив стрыги и глядя в затуманенные глаза, я молчала. Велик соблазн попросить ее снова показать мне Лили и маму. Но что это даст? Я цеплялась за прошлое… Нет, не так – за свою память о родных. Меняла драгоценную кровь на видения прошлого, на иллюзию того, что мои близкие рядом. С недавних пор я ненавидела иллюзии любого рода. Особенно те из них, что мешали идти навстречу главной цели – сбежать из дворца и по-настоящему найти свою семью. К тому же… пусть Ио не могла рассказать мне многое, у меня был и другой осведомитель. Глупо понапрасну растрачивать такой шанс. – Безпута… Вы пробовали мою кровь. Вы по запаху распознали во мне Исток. А есть во мне что-то… иное? Вряд ли стрыге известна «звездная» магия даневийской богини и все ее разновидности – от исцеления и созидания до разрушительной стихийной силы. Но, быть может, Безпута почуяла некую примесь дара в моей крови, не относящуюся к дару Истока? – Будь ты баловницей обеих ваших богинь, думаешь, ты бы в такой западне оказалась? – захихикала стрыга. Я послала ей неприязненный взгляд, но ее осведомленность о религии даневийцев не оценить не могла. – Нет. Не знаю. – Я вздохнула. – Просто случилось кое-что странное. Возможно, просто совпадение, но я хотела знать наверняка. – Нет в тебе иной силы, кроме силы Истока, – безжалостно отрезала Безпута. Я кивнула, стараясь ничем не выдать своего разочарования. Однако чудилось, что бесцветные глаза стрыги видят ее насквозь. – А есть ли способ для таких как я, не обладающих собственной магией… – Но ты обладаешь даром Истока, – напомнила Безпута. Словно я, у которой почти каждый день его отнимали, могла о нем забыть. – Я имею в виду более самостоятельную магию. Ту, что помогла бы мне творить чары самой. Есть ли способ ее призвать? Стрыга склонила голову набок. – Я не задумала ничего плохого, – торопливо заверила я. – А даже если и так, мне-то что? – Безпута зашлась диким смехом. Облизнулась, глядя на меня. – Твоя кровь такая вкусная, сладкая и насыщенная магической силой… Было бы обидно ее лишиться. Я помрачнела. Да, стрыге выгодно, чтобы я оставалась жива. Но не стоило тешить себя иллюзиями: моя вынужденная жутковатая союзница никогда не поможет мне сбежать из дворца. Вот она, та самая грань. Тот самый предел. У Ио это интересы господ, которым она служила, у Безпуты – ее собственные. – Я хочу защитить себя, – решительно произнесла я. – Есть люди, которые… Скажем так, недолюбливают меня. А если менее мягко – кажется, они предпочли бы видеть меня в могиле. – Нет, нет, – переполошилась Безпута. – Мы не можем этого допустить! Я сдержала мрачный смешок. – Тогда, может, мы можем что-нибудь с этим придумать? – вкрадчиво спросила я. Стрыга побродила по комнате, размышляя. – Дай-ка подумать… – Что насчет… м-м-м… особых зелий? Сонных, например? – осторожно спросила я. Я чувствовала себя человеком, угодившим в трясину. Тем, кто перед каждым своим шагом пробовал почву на прочность, не желая, чтобы зыбкая земля разверзлась перед ним и утянула его в самую топь. Я не могла открыто заявить о своем желании устранить угрозу, а Безпута не должна была догадаться о моем намерении сбежать. – Слишком опасно, – категорично сказала она. – Кто бы ни точил зуб на тебя, он догадается, что я тебе помогала. Самой тебе в зельях да отварах не разобраться. Я запрятала разочарование поглубже. Впрочем, помимо побега у меня была еще одна, не менее важная цель – не попасться в хищные лапы Фобоса. Я не хотела вечно прятаться за спину Матиаса. Как бы ни была приятна мысль, что кто-то меня защищает, что кому-то хочется меня защищать. И что этим кто-то был чуткий, таинственный Матиас с его бархатным голосом и благородными манерами. Произошедшее в коридоре дворца позволило мне выиграть время – спокойное время без приставаний и недвусмысленных намеков Фобоса. Теперь, когда некромаг знал, что у нее в защитниках – сам брат Аргоса, он присмиреет. Но надолго ли? Чутье подсказывало, нет. Слишком хорошо я помнила слова некромага о том, как сильно его будоражит моя непокорность, строптивость. Что, если препятствие в лице Матиаса только раззадорит его? Все же Фобос был правой рукой архонта, а значит, далеко не последним человеком в Эллас. Матиас же, по его собственному признанию, не слишком близок с братом. Как скоро Фобосу станет об этом известно? Мне во что бы то ни стало нужно защитить себя от него. Особенно днем, когда Матиас и вовсе недосягаем. – Что тогда? Может, мне использовать какую-то зачарованную вещь, оберег или что-то еще? Тогда, если меня даже поймают, я всегда могу сказать, что украла это или нашла. Безпута смотрела на меня, по-птичьи склонив голову набок. – Заговоренные вещицы… Да, это может сработать. Но заговоренные на что? Я вздохнула. – Я не знаю. – Мелькнула мысль о Ксантии. – Может, обращающие в камень? Лицо стрыги оживилось. – Такого я, сладкая, не сотворю. Но могу сделать кое-что другое… – Что? – подаваясь вперед, жадно спросила я. – Зеркало души. Вещицу, в которую я заключу особые чары: любой, взглянувший в это зеркало увидит свою истинную сущность. Увидит всю тьму и весь свет собственной души. Я растерялась. Пожалуй, я ожидала все-таки чего-то иного. – И как мне это поможет защититься от Фо… от врагов? Безпута осклабилась. – Чем больше тьмы внутри того, кто заглянет в это зеркало, тем сильнее он заплутает в лабиринтах собственной души. Темных, мрачных и опутанных терновником. Ежели достаточно в нем света, он быстро выведет его наружу. Света, в Фобосе, который тревожил покой мертвых, лишь бы его архонт уничтожил как можно больше ни в чем не повинных даневийцев, а потом прибрал к рукам их страну? Я решительно кивнула. – Когда-то я сильна была в таких чарах, – посетовала Безпута. – Да растеряла, видать, мастерство. «Или растратила его на поиски сладкой крови», – с легкой неприязнью подумала я. А вслух сказала: – Я буду для вас Истоком. Невысокая цена за чары, которыми я могла обладать. Фобос и вовсе забирал мою силу, ничего не отдавая взамен. Но это пока. Если Безпута не обманет… Я больше не будет беспомощна и безоружна. Однажды Фобос заплатит за все.