Глава 18. Шпионка

И снова изумленное эхо: – Сбежать? Я приподнялась на локте. Сонливость как рукой сняло. – Из дворца. Из Эллас. Я хочу помочь тебе вернуться на родину. В горле появился ком, мешающий дышать. – Ты правда сделаешь это? – сдавленно спросила я. – Да. Без тебя здесь все будет иначе. Но я буду счастлив, зная, что ты счастлива… и свободна. Я молчала, глядя в темноту перед собой, то сжимая пальцы, то снова их разжимая. Разве не этого я хотела? Вырваться из плена Фобоса и Аргоса, отыскать маму и сестру и вместе с ними вернуться в Даневию… Тогда почему сейчас так тяжело на сердце? «Ты забудешь его, слышишь? Когда воссоединишься с семьей, когда вернешься в родные края и начнешь все сначала». Но что-то подсказывало мне: не забуду. Ни спустя год, ни спустя дюжину лет. – Как ты… – Голос подвел, сорвавшись. Я откашлялась и попыталась снова: – Как ты думаешь это сделать? – Самый безопасный способ пересечь границу – это сделать так, чтобы тебя сопровождали адепты Звездного Истока. До Аргоса доходили слухи, что они уже выручали из беды некоторых похищенных. Сейчас, когда армия Аргоса подбирается все ближе к стенам Алькастера, Звездный Исток сосредоточен на собственной защите. Но если ты сумеешь убедить их в том, что обладаешь ценной информацией… – Я думала об этом. О… Фобосе. Я лихорадочно размышляла. Выходит, Матиас согласен на то, чтобы я выдала даневийцам главный секрет архонта – источник создания его могущественного и почти неуязвимого войска? – Чтобы помочь ордену Звездного Истока защититься от мертвой армии Фобоса, тебе нужно знать о его чарах все. Мертвая армия, все же, принадлежала архонту, и слова Матиаса можно было перевести как: «Чтобы помочь ордену победить Аргоса». Однако я прекрасно понимала, почему он не стал этого говорить. Матиас не мог причинить вред брату – несмотря на всю ту боль, что Аргос причинил ему. Но он отчаянно хотел прекратить войну. Даже ценой жизни архонта. Я прикрыла глаза. Даже не представляю, насколько тяжел его выбор, насколько сильны его внутренние демоны, что ежечасно боролись друг с другом. – Я давно должна была тебе сказать. Не хочу, чтобы между нами оставались какие-то секреты… – Я помолчала, кусая губы и думая о лице Матиаса, которое он скрывал за тьмой и капюшоном. – Кроме тех, что необходимы. Я владею кафа. Говорю на нем не слишком хорошо, но после стольких дней в неволе очень хорошо его понимаю. – Знаю. – Откуда? Ох, тот день, когда тебя ранили… Я ведь говорила с Ио. – Да, но я узнал о твоей маленькой особенности еще раньше. Иногда, говоря с мантикором, ты сбивалась на кафа, – тихо рассмеялся Матиас. – Обычно это были короткие фразы, но их оказалось достаточно, чтобы все понять. Я вздохнула, мысленно коря себя. Шпионка из меня вышла бы никудышная. Хорошо хоть, о моем владении кафа так и не прознали ни Ксантия, ни ее муж. – И все равно я не могу просто взять и начать расспрашивать обо всем Фобоса. – Что, если сделать вид, что ты заинтересована магией смерти? Я покачала головой, и только потом подумала, что в темноте мой жест увидеть он не сможет. Впрочем, это я не могла увидеть его, а вот Матиас, судя по всему, отличался необыкновенно острым зрением. Порой я забывала об этой его особенности… и о том, что отличало его от всех остальных людей. – Слишком подозрительно. И к тому же мне тогда придется признаться в том, что я знаю кафа, и потерять свое преимущество. А ты никак не можешь?.. – Нет, прости. Мой интерес тоже вызовет подозрение. Все во дворце знают, что я сторонюсь любого проявления магии настолько, насколько это возможно. И сторонюсь войны. В голосе Матиаса снова прорезались нотки вины – оттого, вероятно, что, будучи братом архонта, он никак не вмешивался в происходящее. – Ты не мог остановить Аргоса, слышишь? – проникновенно сказала я. – Не мог его изменить. Не мог помешать ему встать на путь разрушения. Этот путь, эту дорогу каждый выбирает сам для себя. Они помолчали. Тишину нарушил Матиас. – Лучший способ разузнать все секреты магического мастерства Фобоса – заставить его самого кому-то о них рассказать. Если бы у него появился помощник, преемник… Но этого мы можем ждать очень долго. Несмотря на болезнь, умирать Фобос не собирается. Ни сейчас, ни через несколько лет. А жаль, ведь это решило бы все наши проблемы. – М-м-м? – Чары заклинателя рассеиваются с его смертью, – объяснил Матиас. – То есть если бы Аргос был мертв… – Да. И все. Больше ни слова. По напряжению, повисшему в воздухе, я поняла, что продолжать тему не стоит. Впрочем, оставался еще один нерешенный вопрос. – «У стен есть не только уши, но и глаза», – задумчиво проговорила она. – Вот что Ксантия мне говорила. Может, воспользоваться этим? – Каким образом? – заинтересованно спросил Матиас. Я поерзала на постели. – Тот слуга, Гавейн… Он тебе верен? – Абсолютно. Я помог ему когда-то, и Гавейн этого не забыл. Несколько лет назад он приехал в Эллас из Даневии. Он был не просто путешественником, а молодым дворянином и странствующим рыцарем. – Вы тоже принимаете их? – удивилась я. – А чем Эллас так уж сильно отличается от других стран? – мягко рассмеялся Матиас. «Вашей магией и вашими богами», – подумала я. Но, конечно, промолчала. – Культура эллинес достаточно гибка – мы многое переняли у наших соседей, и этот процесс неизбежен. Музыка, еда, элементы одежды… Так к нам пришла и традиция принимать у себя странствующих рыцарей. Гавейн остался при дворе, и, как и положено, защищал его, когда элькхе, объединившись, решили напасть на новоявленного архонта. Что ж… Они его недооценили. Еще одно горькое напоминание о том, как хрупки порой дипломатические союзы. Когда-то – до помешательства Аргоса – наши страны мирно сосуществовали. А нынешние союзники – элькхе и эллинес – были, напротив, врагами. – Когда война за Даневию началась, Гавейн еще находился при дворе архонта. Это означало, что он обязан сражаться с врагами Аргоса. И неважно, что ими были его соплеменники. И даже зная о корнях Гавейна, предательство Аргос ему бы не простил. За отказ встать на защиту архонта его ждало не бесчестие, не изгнание из Эллас. Его ждала смерть. – И ты смог как-то уберечь от этого Гавейна, – поняла я. – Помогла случайность. Аргоса тогда в замке не было – отправился заключать союзы с главами домов Эль Кхары. Гавейн блуждал по лесу. Он не хотел сбежать, нет. Ему просто хотелось немного побыть наедине с самим собой. Тогда мы с ним встретились не впервые. – Аргос уже превратил тебя в мантикора – за твой отказ воевать. – Как я и говорил, предательство мой брат не прощает. Даже сейчас, окруженная темнотой, я знала, что на лице Матиаса застыла горькая усмешка. – Как и другие до него и после него, Гавейн доверил мантикору свои мысли. Я развеял его одиночество, позволив выплеснуть то, что было у него на душе. То, в чем никому другому – кроме невесть как прирученного Аргосом чудовища – признаться он не смел. Гавейн запальчиво говорил, что лучше умрет, чем будет воевать против своих. Но он оставался рыцарем. Не было ни одной причины, по которой он мог бы этой участи избежать. И тогда я дал ему эту причину. – Не понимаю… – Я его укусил. Гавейн пришел в лес без оружия, и я этим воспользовался. А потом, перевоплотившись, сказал Аргосу, что его придворный больше никогда не сможет держать в руках меч. – И он поверил? – Да. – Матиас помолчал. – В народе бытует мнение, что любой укус мантикоры ядовит, если вообще не смертелен. – Оно ошибочно? – заинтересовалась я. – Смертелен и ядовит удар хвоста, мои же клыки болезненны и остры, но отравить не способны. Аргос повелся на эту уловку. Он даже оставил Гавейна при дворе. Быть может, в качестве некой благодарности за его рассказы о Даневии и прочих странах, в которых он побывал. Не удивляйся так. Аргосу знакомо и понятие чести. Я проворчала что-то неразборчивое, вызвав смешок Матиаса. – Гавейну мне пришлось все объяснить – чтобы он смог воспользоваться случившимся. Я подкупил одного целителя, пригрозил другому… Третьей целительницей была Ио. Она видела, что рана опасности не представляет и со временем заживет, но убедила Аргоса в другом. С тех пор Гавейн верен мне. Мы не друзья и стать таковыми вряд ли сможем, но… – Раз так… Что, если Гавейн пустит слух среди слуг, что Фобос сознательно скрывает, насколько ему плохо? Что его дела на самом деле гораздо хуже и связаны они, конечно, с его… м-м-м… специализацией? – И если слух разойдется по дворцу, об этом непременно узнает Ксантия, – медленно продолжил Матиас. – Кажется, она и впрямь до безумия влюблена в Фобоса. Ксантия не позволит ему терять жизнь по капле. – Сама она, конечно, помощника к нему не приставит, но может убедить Аргоса это сделать. Он не захочет терять с таким трудом обретенные знания со смертью некромага. Уверен, рано или поздно он заставил бы Фобоса обучить преемника всему, что знает сам. Мы просто подтолкнем его в нужном направлении. – У Ксантии есть возможность как-то связаться с Аргосом? – возбужденно спросила я. – У советника Ериаса есть. А он будет первым, к кому она обратится, если захочет спасти своего ненаглядного. – Матиас хмыкнул. – Фобос будет в ярости. Он жаждет быть для Аргоса незаменимым. – Незаменимых, говорят, нет, – сухо сказала я. – Но есть особенные. Уникальные. Рука Матиаса нашла в темноте мою руку и нежно сжала. Мысли, прежде выстроенные в ряд, рассыпались, словно бусины разорванного ожерелья. В горле пересохло. – Ты меня отвлек, – возмущенно произнесла я, пытаясь унять волнение. – Я хотела сказать что-то важное! – И не сомневаюсь. – В голосе Матиаса слышалось лукавство. – А еще – непременно умное. – Перестань, – со смехом сказала я. Но руки не отняла. И снова мы проговорили целую ночь. Разговор затих, когда неба коснулись первые мазки рассвета. – Скоро я перестану быть самим собой, – хрипло сказал Матиас, нежно касаясь моей щеки тыльной стороной ладони. Я чуть наклонила голову, наслаждаясь этой невинной лаской и взглядом требуя еще. Но слова Матиаса меня отрезвили. Перехватив его ладонь, я легонько ее сжала. – Ты не перестанешь быть собой, – горячо возразила я. – Просто поменяется твое обличье. Это не страшно… – Я стану чудовищем. – Мантикор – не чудовище. Может, другие и считают так, но не я. Знаешь, ты по-своему прекрасен даже в обличье дикого зверя. В мантикоре… есть многое от льва. – А ты не будешь ревновать меня к какой-нибудь львице? – негромко рассмеялся он. Однако смех быстро затих. – Я прошу тебя только об одном. Не бойся меня. Я никогда не причиню тебе боли. Я смогла ему это обещать. Матиас ушел еще до того, как на остывшую за ночь землю упал первый луч солнца. Не хотел, чтобы я видела его перевоплощение. Боялся, что эти картины останутся в моей памяти и невольно будут всплывать в минуты близости? Если так, боялся он напрасно. С рассветом я отправилась к себе, чтобы хоть немного поспать и набраться сил перед очередным бесконечно долгим днем. Но, засыпая, я думала о Матиасе. Вспоминала, как он нежно сжимал мою руку, как касался моей щеки. Вспоминала нотки горечи и теплоты в его голосе. И отчаянно пыталась прогнать мысль, что неизбежно возвращалась снова и снова. Если наш план сработает, я исчезну не только из дворца архонта, но и из Эллас. А значит, мы с Матиасом расстанемся навсегда. *** Выполняя навязанные мне обязательства Истока Фобоса, я исподволь наблюдала за ним. Сегодня он снова кашлял черной кровью, морщился и убирал платок подальше, словно мог таким образом убедить себя в том, что вовсе не болен. А для нас главное – убедить в обратном остальных. В том, что я походила на обряженное в платье эллинес изваяние, был несомненный плюс – Фобос потерял ко мне всяческий интерес. Вероятно, жены, способной обращаться в камень, ему было предостаточно. Опустошив мою силу, он колдовал уже над третьим по счету мертвым. Ронял в глухую тишину подземелья незнакомые мне слова. Я силилась разобрать их или хотя бы запомнить, но они стремительным потоком вытекали из памяти, не вызывая в голове ни малейших ассоциаций, ни капли узнавания. Когда дворец погрузился в сон, я наведалась к Безпуте. В очередной раз выслушала, что зеркало души все еще не готово и не будет готово даже через несколько дней. Теряя терпение, задавалась вопросом: а существовали ли они, эти чары? Или Безпута просто дурила мне голову? Хуже всего то, что выбора как такового и не было. Оставалось лишь довериться стрыге – ведьме и кровопийце, встреча с которой и привела меня сюда, во дворец. «Какие времена, такие и союзники», – с мрачным смирением подумала я. Сегодня я снова променяла свою кровь на ответы. – Фобос… Вы знаете, что у него за болезнь? – Видела во дворце беспалую девку-целительницу? – Вы про Ио? – поморщилась Гвендолин. Безпута махнула рукой. – Странные они, эти эллинес. Все ради своей магии готовы отдать. А боги их и того хлеще – кровожадны и ненасытны. Кто бы говорил. – Иногда они берут, даже не спросив. И их магия не берется из ниоткуда. – Выходит, это и впрямь что-то вроде платы, – пробормотала я себе под нос. Большего узнать у стрыги не удалось. Но думать о Фобосе я не перестала. «Он кашляет черной кровью, но при этом отказывается…» – вот что сказала Ио. Отказывается от того, чтобы перестать практиковать свои чары – вот что она имела в виду. Можно ли это как-то использовать? Например, чтобы ускорить течение болезни? Но как? Фобос и без того вынужден денно и нощно создавать для Аргоса новую армию. В том, чтобы пытаться удержать при себе силу Истока, нет никакого смысла – с ее помощью он и воскрешал из мертвых все новых и новых воинов. Может, напротив, отдавать Фобосу больше силы, чтобы быстрее его истощить? Если это подействует… Я готова. Готова на все, лишь бы приблизить его конец. *** Наш с Матиасом план сработал безупречно – не прошло и нескольких дней, как к Фобосу приставили помощника. Спустившись в подземелье, я обнаружила там и мрачного как туча некромага, и предельно серьезного темноволосого юношу в безыскусном сером балахоне, напоминающем одеяние жрецов. Увидев меня, он моргнул и поспешно отвел взгляд. О моем присутствии (как и моей роли) ученика некромага наверняка предупредили. Учеба, вероятно, уже началась: Фобос хмуро втолковывал помощнику, которого назвал Андонисом, различие между двумя залами подземелья, между уже воскрешенными и погруженными в сон. Из-под опущенных ресниц я наблюдала за Андонисом. Примкнул ли он уже к тем, кто поклонялся Гадесу? Получил ли от него силу? Был ли он изначально некромагом или стал им лишь недавно? Или и вовсе не стал? В пользу последнего говорило то, что Фобос рассказывал Андонису прописные истины – вроде тех, что открывал любопытствующему Парису. Выходит, стать некромагом Андонису еще только предстояло? Поразмыслив, я предположила, что сам ритуал обретения дара Гадеса был сакральным, тайным, недоступным для большинства. Иначе отчего я никогда не слышала о некромагах Эллас? Вот только… Я опасалась, что эту тайну Фобос откроет Андонису лишь тогда, когда меня и близко не будет рядом. Неважно. Главное – понять не как появляются некромаги, а каковы их, благословленных Гадесом, чары. – Неупокоенных можно упокоить навсегда, если полностью их опустошить – то есть вытянуть из них магию до капли. Тогда останется лишь пустая оболочка… Труп, проще говоря. Но сделать такое под силу немногим. Поглощенная собственными мыслями, я едва не упустила то, ради чего мы с Матиасом все это и затеяли. Однако Фобос прав – даневийским защитникам сделать это будет едва ли не невозможно. Ведь на поле боя для этого должны присутствовать маги, способные забрать чужую силу. А таковых в Даневии не существовало. И Матерь Истока, и Дочь Звезд лишь одаряли людей магией, но не позволяли ее отбирать – ни себе, ни другим. Я слышала об умельцах, способных сотворить новые чары. В некоторых странах их и называли чаротворцами. Но вся магия даневийцев, отличная от магии Матери Истока, подконтрольна Дочери Звезд. Благословит ли она своих отчаявшихся детей на подобный дар? Впрочем, не мне это решать. Не мне задаваться такими вопросами. Я слишком для этого юна, неопытна и невежественна. Адепты ордена – совсем другое дело. Для Фобоса и Андониса настало время практики. Для меня – время потерять часть себя. Некромаг вытянул из меня силу, что обернулось знакомой уже слабостью и дурнотой. Но он редко вытягивал мою магию полностью, если только не хотел лишний раз подчеркнуть свою власть надо мной или наказать за что-то. В остальное время черпал понемногу, усиливая собственный дар. Так произошло и в этот раз. А потому я оперлась о пустующий каменный постамент в ожидании, когда моя сила потребуется снова. Нарисовала скуку на своем лице, а сама напряженно вслушивалась в беседу некромага и его ученика. Фобос простер руки над телом недавно умершего – худого и жилистого мужчины средних лет. Вряд ли из него выйдет хороший, способный боец. Однако главное преимущество мертвой армии Аргоса в том, что его воинам не так-то просто умереть. А еще в том, что они ведомы приказом поднявшего их мага. Этот неумолкающий в их головах приказ не имеет ничего общего с воинской честью и доблестью, с желанием защитить родную страну и оставшихся в ней любимых. Но он не оставляет места для сомнений, боли и страха – всего того, чем отличается живой, мыслящий человек. Мертвые воины – бесстрастное, неукротимое оружие для убийства. Сломай их мечи, и они вопьются в плоть врага своими зубами. Выбей их – разорвут на части пальцами. Мороз по коже – знакомый спутник подобных мыслей. Я прикрыла глаза. Есть ли способ их остановить? «Не думай, – сказала я самой себе. – Слушай». Изо рта Фобоса полилась чужеродная речь – слова на древнем языке, существовавшем, вероятно, с начала сотворения мира. – Не пытайся запомнить их, – отрезал некромаг. Я едва не вздрогнула, не сразу поняв, что эти слова предназначались не мне, а Андонису. – Но как тогда… – растерянно проговорил тот. – Они появятся в твоей голове… нет, будут выжжены в твоей памяти, когда ты пройдешь ритуал. Когда Гадес примет твою жертву. – Он может не принять? – тихо спросил Андонис. Фобос усмехнулся, цепляя на лицо неуместную сейчас маску самодовольства. – Нет, если ты покажешься ему неинтересным. Не ты сам – а твоя история и твоя душа. Сначала тебе предстоит убедить Гадеса, что его время и его сила стоят того. – А как убедили вы? – Сказал, что позаимствую у него даже не души бредущих по его царству, а отголоски их душ. Те, что хранят в себе память о том, как ходить, нападать или защищаться. Первобытные инстинкты, свободные от ненужной мишуры – мыслей, совести, привязанностей. А взамен я пообещал привести к нему новые души. – Фобос смотрел на ученика полнящимися упоением глазами. – Души тех, чья воля слаба, в ком недостаточна вера в их идиотских ничтожных богинь, воскрешенные силой Гадеса заберут с собой. – К-как? Я не… – Они не просто воскрешенные мертвые. Они – керы, исполнители воли Гадеса. Керы… Таинственные создания, способные, по поверьям, похищать человеческие души. Сказки эллинес рисовали их крылатыми, женственными… Реальность оказалась куда суровее и грубей. Пальцы впились в постамент, о который я опиралась, словно желая ногтями пропороть камень. Речь теперь шла не только о спасении даневийцев от армии Аргоса. Речь шла о спасении их душ. Информация, которой я владела, бесценна. А значит, я обязана сделать так, чтобы все, о чем узнала, достигло ушей и умов адептов Звездного Истока. Я должна отринуть все мучащие меня сомнения и сделать все возможное, чтобы сбежать.