Глава 21. Царица проклятий

Я понимала, что рано или поздно настанет тот час, когда мне придется пойти на риск, чтобы увидеться с Матиасом. И сделать это нужно прежде, чем Аргос покинет дворец. Потому что тогда его покину и я, против своей воли став частью воинства архонта. А тут еще пугающие слова Дороти… Я отгоняла их, как могла, но полностью отмахнуться от них не получалось. Я знала о связи Матиаса с мантикором, но не думала, что она проявляется и в человеческом обличье. Как могли Аргос и его царица проклятий так поступить с ним? Вопреки опасениям, путь до спальни Матиаса оказался свободен. Лишь раз мне пришлось затаиться в тени, пока мимо неторопливо проходил страж. Перед дверью Матиаса я снова замерла. Выдохнув, осторожно ее отворила. Проникшего внутрь света из коридора не хватило, чтобы осветить всю комнату. Однако я смогла разглядеть, что Матиас здесь. Он лежал на постели и наверняка крепко спал, потому что никак не откликнулся на мое вторжение. Я затворила дверь и вслепую прошла к кровати. Мысленно попросив у Матиаса прощение, дрожащей рукой зажгла масляную лампу, которую принесла с собой. Я должна узнать. Должна. Вспыхнувший свет озарил не львиную морду, а прекрасное лицо молодого мужчины. Я ахнула, пораженная его красотой. Тонкие черты, разметавшиеся по подушке темные волосы и морщинка меж бровей – казалось, Матиас редко улыбался, но часто хмурился. А жаль… Улыбка сделала бы черты его лица еще притягательнее. Засмотревшись, я наклонила лампу. Капля раскаленного масла сорвалась вниз, на обнаженное плечо Матиаса. В то же мгновение он открыл глаза. Сонная дымка в них – глубоких, карих – сменилась болью и изумлением. А после – каким-то глубинным ужасом. – Гвендолин… Как ты… Почему ты здесь? Матиас не дал мне шанса ответить. Резко подобрался на кровати и закрыл лицо руками. – Нет-нет-нет… Ты не должна была видеть моего лица. – Но почему? – недоумевала я. – Оно же… прекрасно. Матиас медленно отнял руки. – И теперь ты видишь его в последний раз. Я отшатнулась. – Я не понимаю. – Проклятие Энио сложнее, чем ты думаешь. И в этом виноват я сам. – Матиас прикрыл глаза. – Как и среди любых братьев, и у нас с Аргосом случались размолвки и ссоры. Я был самолюбив, думал лишь о себе, упивался женским вниманием и подтрунивал над братом – дескать, пусть наслаждается дарованной ему властью, раз уж боги Эллас не подарили ему красоты. Слушая его, я изумлялась. Неужели Матиас и впрямь был таким? Впрочем, жизнь порой меняет людей, особенно жизнь непростая. В этом я успела убедиться сама. – И когда я пошел против Аргоса, он припомнил мне все ядовитые слова. Энио не могла превратить меня в мантикора навечно, не могла одними чарами отнять у меня человеческую личину. Ее способности, как способности любого из магов, имели свои границы. Но по просьбе Аргоса Энио вплела в свое проклятие особенный узор: в те часы, когда я становлюсь человеком, мне нельзя никому показывать свое лицо. И, конечно, никому нельзя рассказывать о запрете. Потому что цена его нарушения очень высока. В этом трагедия и прелесть любого проклятия – в зависимости от того, на какой ты находишься стороне. Кровь в венах словно заледенела, отозвавшись холодом по всему телу. – Какая, Матиса? Какова эта цена? Он старался не встречаться со мной взглядом. – С первыми лучами рассвета я обращусь мантикорой. Но на этот раз – уже навсегда. Я вскрикнула, едва удержав лампу в руках. Дрожащими руками поставила ее на прикроватный сундук. – Матиас, прости меня, – сдавленным голосом сказала я. Он покачал головой. Рывком встал с кровати, и я едва успела отвести взгляд. Пока Матиас одевался, я лихорадочно размышляла. – Ты не могла знать. Но… почему сейчас? – Дороти, – выдохнула я. – Меня так напугали ее слова… Он озадаченно нахмурился. – Кто это? – Исток, невольница, которой ты помог сегодня. – Гвендолин… Во дворце нет других Истоков. – Но я же… – Я задохнулась собственными словами и гневом, зажигающимся в крови. – Я видела, как она спускается в подземелье Фобоса… – Это говорит лишь о том, что она была частью плана. – Плана Аргоса окончательно превратить тебя в зверя, – с мукой в голосе прошептала я. – Матиас… Он шагнул ко мне, уже полностью одетый. Нежно коснулся моей щеки. – Не вини себя, слышишь? Я отвернулась. В его глазах столько тепла… Я, предавшая Матиаса, его не заслужила. – Выходит, Аргос знал о нас с тобой. – И без Ксантии тут не обошлось, – мрачно кивнул он. – Должно быть, она все же увидела нас вместе. Но не думай об этом. Сейчас самое главное понять, что теперь делать. Тебе нужно бежать немедленно, потому что позже я уже ничем не смогу тебе помочь. – И никто не сможет… Я рассказала о том, что услышала от архонта. Морщинка меж бровей Матиаса углубилась. – У нас ничего не готово к побегу, а Звездный Исток не знает о моем существовании, – с горечью заключила я. – Это можно исправить. Я прямо сейчас отправлю к ним нескольких гонцов. Времена сейчас неспокойные, но кто-нибудь из них непременно доберется до Алькастера. Я обхватила себя руками. А если нет? – Стоит ли рисковать чужими жизнями ради меня? Матиас обхватил ладонями мое лицо, заставляя встретиться с ним взглядом. – Я все бы отдал ради тебя. И, Гвендолин, не забывай: если орден сумеет найти способ нейтрализовать чары Фобоса, это может переломить ход войны. Всего, что ты узнала, в письмах не рассказать, и их в любой момент могут перехватить. Ты должна оказаться там, в резиденции ордена, и рассказать все, что увидела собственными глазами. Ты должна добраться до Даневии живой. Я благодарно улыбнулась ему. Матиас не беспристрастен, но от его заботы и волнения за меня стало так тепло… А ведь именно я стала его проклятием. Матиас осторожно взял мою ладонь в свою, поднес к губам и поцеловал. Этот взгляд и этот поцелуй сказали больше, чем тысячи слов. Не нужно шелков и дорогих ожерелий, нужен лишь человек, который будет смотреть на тебя так, будто ты сама – драгоценность. – Иди, – шепнул он. – Пока я готовлю все к твоему побегу, нам не стоит быть вместе. Вдруг Ксантия следит за тобой по приказу Аргоса. Пусть думают, что победили. А разве это не так? Ведь план архонта сработал… И снова оно – бьющее наотмашь чувство вины. – Когда все будет готово, я сам тебя найду. Я уходила, а в голове билась одна назойливая мысль. Матиас умолчал о том, о чем наверняка думали мы оба. Потом будет слишком поздно для «нас». *** Я шла по коридору, будто одурманенная. Мысли, словно обезумевшие, метались в голове. Меня ждало расставание с Матиасом, его – жизнь в обличье зверя. И не было ни единого шанса это изменить. Дворец давно уже погрузился в сон. В крыле Матиаса и вовсе было пустынно – ни гостя, страдающего бессонницей, ни стража. Теперь стало очевидно: Дороти было необходимо, чтобы я беспрепятственно добралась до комнаты Матиаса, и план Аргоса вступил в действие как можно скорей. А вот и сама Дороти. Она стояла в конце коридора, небрежно прислонившись к стене. От былой затравленности и отчаяния не осталось и следа. Проклятая обманщица даже успела сменить наряд на изящное драпированное платье с золотыми элементами на поясе и плече. Золотой же брошью заколола волосы. Усмехалась, не скрывая торжества. Передо мной, казалось, был совсем другой человек. – Что-то на тебе совсем лица нет, – с фальшивым сочувствием протянула «Дороти». – Неужели что-то случилось? – Ты не даневийка, верно? Та насмешливо обронила несколько слов на кафа, а затем – еще на паре совершенно незнакомых мне языках. Развела руками. – Одно из преимуществ долгих, долгих блужданий в Царстве Теней. Выходит, я не ошиблась в своих подозрениях. – Ты – царица проклятий. Губы Энио растянулись в довольной улыбке. – Неужели я столь знаменита? Ах да, Матиас же наверняка говорил обо мне. Не ревнуешь? – Сними с него проклятие, – выпалила я. – Ты ведь служишь Арею? Так пусть заберет после смерти мою душу… Только освободи Матиаса от этого бремени. – Я не служу одному только Арею, – фыркнула Энио. – Я служу всем богам понемногу – всем, кто готов клеймить, наказывать и проклинать. А таких, поверь мне, очень много. Что же она отдала за силу стольких божеств? Или ее дар для богов был особенным и ценным? – Так что нет, проклятие Матиаса я не разрушу. По правде говоря, никому теперь сделать это не под силу. Но не волнуйся. Если я и разлучила вас, то ненадолго. Теперь, когда у Матиаса осталась только одна личина, недалек тот день, когда он утратит свою человечность и навсегда забудет о том, кем был рожден. Тогда привязать его к Аргосу навеки не составит никакого труда. – Энио хищно улыбнулась. – Совсем скоро вы будете стоять на поле боя плечом к плечу. Ты, Исток Фобоса, и он, верный фамильяр своего архонта. Царица проклятий ушла, но эхо ее слов еще долго звучало в моей голове. Я вернулась в спальню. Просто не знала, что делать. Стояла у окна, глядя на глубокое небо, сменившее свой цвет с густо-черного на темно-синий. Звезды уже начинали гаснуть, отсчитывая минуты до рассвета. Минуты до того момента, когда наложенные на Матиаса чары в последний раз сменят свой узор. Когда он утратит себя, человека. Матиас застал меня стоящей у окна и до рези в глазах вглядывающейся в небо. – Я отправил гонцов, – тихо сказал он. – Будем надеяться, что они доберутся до цели. А теперь послушай меня внимательно. У дворца тебя ждет Гавейн. Я выведу вас из леса, но дальше до Даневии вам предстоит добираться самим. Здесь я помочь не в силах. Осталось последнее – снять с твоей руки браслет. Я кивала, не отрывая взгляда от горизонта. Небо медленно, но светлело. Облака в вышине уже начали окрашиваться в розовый и алый. – С тех самых пор, как я увидел браслет на твоей руке, когда я впервые узнал, какая ты… Я пытался найти ключ. Ошеломленная, я резко развернулась к Матиасу. Он с самого начала хотел мне помочь? Все то время, что я разрывалась от нежелания видеть и знать брата своего врага и неуместной симпатии к нему? – Можно ли снять браслет как-то иначе? – Боюсь, что нет. Умельцы Аргоса не впервые создают для Истоков Фобоса подобные браслеты. И ключ к ним – не ключ в привычном понимании, а скорее, сосредоточие магической энергии Фобоса, воплощенное в материальную форму. Подделать его можно, но только при условии, что удастся вытянуть энергию из самого некромага. А незамеченным это, конечно, остаться не сможет. Но не волнуйся. Ключ наверняка находится в их спальне, и вряд ли найти его будет тяжело. – Хорошо. Значит, придется навестить Фобоса. – Я возьму его на себя. Но несмотря на всю ту боль, что он причинил тебе, убивать его я не стану… Прости. – Ты не должен просить у меня за это прощения. Я задумчиво постучала пальцем по губам. Поймала на себе жадный взгляд карих глаз и поспешно убрала руку, изо всех сил стараясь не думать о том, какие мысли завладели сейчас сознанием Матиаса. Не потому, что не желала того же. Потому что знала: скоро у нас отберут возможность быть вместе, отберут любой шанс на близость. Однако взгляд Матиаса по-прежнему был прикован к моим губам. Неужели в нем не вызвала отторжения ни моя глупость, приведшая к столь трагическому и несправедливому для него финалу, ни эта серая каменная маска? Ведь он сам был так красив… Я решительно отогнала посторонние мысли. Времени оставалось все меньше. – Боюсь, горгульи чары Ксантии могут сильно осложнить нам задачу. Но с ней я разберусь сама. Я должна отомстить ей за то, что она со мной сотворила, за все унижение, которое я испытала по ее вине. – Это может быть слишком опасно. Матиас, наконец, поднял взгляд. Теперь он смотрел мне в глаза, и дышать стало чуть легче. Опасность? Ею пропитан воздух во дворце Аргоса, она ходит за мной по пятам. Что по-настоящему страшило меня, так это напрасная смерть. Я не хотела покидать этот мир, пока в нем остаются безнаказанными те, кто причинил столько боли мне, моей семье и моим соплеменникам. Ксантия, Фобос, Аргос… они должны за все поплатиться. Если я не рискну, этого не случится. Матиас собирался возразить, но я прижала палец к его губам, возвращая тот жест, что когда-то так меня взволновал. Заглушая стук собственного сердца, сказала: – У меня есть оружие против Ксантии. Со мной все будет в порядке. – Хорошо. И все же будь осторожна, – выдохнул Матиас. Забрав из сундука зеркало души, я покинула спальню. А к стенам дворца неумолимо приближался рассвет. *** При виде Матиаса дворцовая стража замерла от изумления. Впервые за долгие годы они видели его лицо, не скрытое за капюшоном. Видели в последний раз, но пока еще об этом не знали. Воспользовавшись этим, Матиас отвлек их разговором. Говорил, что грядут перемены. Говорил о важном, не терпящем отлагательств деле, о некоей новости, которую он должен сообщить некромагу от имени Аргоса. В покои Фобоса и Ксантии я вошла первой. Сердце билось в груди гулко и часто, заглушая звук моих шагов. Спальня оказалась разделена ширмой на две половины. В одной спал Фобос, в другой – Ксантия. Очевидно, все ее ухищрения, все попытки завоевать сердце мужа пропадали впустую. Крепко, до боли сжимая в руках зеркало, я смотрела на Ксантию. Морок не уходил даже во сне – горгулья оставалась женственна и прекрасна. Ничего не выдавало в ней рожденное из камня чудовищное создание. В то время как я сама носила на своем лице уродливое клеймо. Я перевела взгляд на нож, лежащий на тумбе у кровати. Тот самый нож, которым Ксантия резала мое лицо, теперь закрытое слоем камня, словно маской. Чары заклинателя рассеиваются с его смертью. Мое возмездие заключено в этом ноже, а с ним – и решение многих моих проблем. Один удар – и мне не придется становиться изгоем в родной стране. Монстром, обреченным до скончания века слышать чужие шепотки. Уродиной, от которой будут шарахаться как от прокаженной. Один удар – и Ксантия поплатится за все. Нет. Я не променяю чистоту души на красоту. А наказание и без того однажды постигнет Ксантию. Когда умрет ее драгоценный Фобос. В комнату вошел Матиас. Я не знала, разбудила ли некромага захлопнувшаяся дверь. А вот Ксантия проснулась и со вскриком вскочила с постели. В темных глазах застыло изумление и… неверие. Взгляд скользнул по моей руке – Ксантия наверняка ожидала увидеть в ней кинжал или нож. Однако мое оружие было совсем иного рода. Я не стала тратить драгоценное время на обличительные речи. Ксантия – лишь несчастная, одержимая ревностью женщина, нелюбимая тем, кого так отчаянно любила. В другой ситуации я, может быть, пожалела бы ее. Но ошибки Ксантии прощать я не собиралась. Горгулья пыталась превратить мою жизнь в кошмар и сломать мою волю. И хоть у нее и не вышло, я собиралась отплатить ей той же монетой. За спиной послышались звуки борьбы, но я не позволила себе отвлечься. Вскинула зеркало души и поймала в него взгляд горгульи. Душа Ксантии стала холстом, красками – живущая в ней тьма. – Ты так прекрасна, – цедя слова, произнесла я на кафа. Скрываться больше не было смысла. – Но твоя красота – лишь иллюзия, фальшивка. Хочешь увидеть себя такой, какая ты есть на самом деле? Посмотрим, понравится ли тебе то, что ты увидишь… Ксантия застыла. Взгляд ее, потеряв осмысленность, стал пустым, как у куклы. Тело горгульи медленно сползало вниз, а разум блуждал в лабиринтах души. В темных лабиринтах. Все, что Ксантия сделала с другими, вся боль, что она причинила людям, обратилась против нее самой. – Ты сама виновата в том, что чувствуешь и видишь сейчас, – с ненавистью отчеканила я. – Будь ты чиста – перед другими и, главное, перед самой собой, – чары тебе вреда бы не причинили. То, что ты видишь сейчас – это и есть твоя истинная красота. Я бросила на пол треснувшее и бесполезное теперь зеркало и повернулась к Матиасу. Он тяжело дышал и выглядел бледнее обычного. Фобос, оглушенный, поверженный, лежал у его ног. – Ты в порядке? – спросили мы одновременно. И одновременно заверили друг друга: – Да. Ключ оказался прямоугольной полоской из все того же странного белого металла со сверкающими бликами на поверхности. С замиранием сердца я протянула вперед руку. Матиас осторожно взял ее в свою, хотя надобности в этом не было. Просто лишний повод к ней прикоснуться – я понимала это и поощряла его порыв. Еще несколько минут, и в окна дворца заглянет рассвет. И я больше никогда не смогу ощутить прикосновений Матиаса. Он коснулся браслета ребром ключа и тот каким-то непостижимым (несомненно магическим) образом выявил едва заметное отверстие. Негромкий щелчок стал для меня самой сладкой музыкой на свете. И пускай я все еще находилась на чужой земле, чары Фобоса больше не имели надо мной власти. А значит, побег стал не просто мечтой, а реальностью, ради которой я готова была пойти на все. Матиас с гримасой отвращения скинул браслет с моей руки, словно ядовитую змею. На коже осталась красная полоса. Он осторожно растер ее, а затем наклонился и поцеловал запястье. Я тихонько ахнула, невольно отзываясь на эту ласку. Чувствовать его губы, скользящие по коже, видеть проникновенный взгляд, таящий невысказанные слова и желания… Что бы ни случилось потом, я навсегда запомню это мгновение. – Идем, – с сожалением опуская мою руку, проронил Матиас. Вслед за ним я покинула спальню, оставляя Ксантию наедине с ее собственной бездной. Что до Фобоса… я свободна теперь и от его чудовищных чар. Теперь и некромагу, и его помощнику придется справляться с ними без Истока. Мы с Матиасом торопливо спускались по лестнице. – Пока мои силы действуют, я велел дворцу закрыть двери в покои начальника дворцовой стражи, Энио, Аргоса и его советника, – на ходу объяснял он. – Стражи снаружи убеждены, что архонт послал тебя как Исток к союзнику-магу по срочному делу, а Гавейн – твой сопровождающий. Так что до поры до времени препятствий чинить они не станут. Пока не увидят, что направляетесь вы прямиком в лес. – Лес? – На главной дороге, на открытой местности вы будете слишком уязвимы для воинов, которых отправят за тобой в погоню. Лес я знаю как свои пять пальцев, и смогу вас там защитить. Потом придется положиться на Гавейна, на удачу и на твоих освещающих путь богинь. – Матиас… – Отчаяние все же прорвалось наружу из сердца. – Мне так жаль… Всего. И своей ошибки, что разрушила и без того увеченную судьбу Матиаса, и того, что наша история закончится… так. Что нам не суждено быть вместе. – И мне, Гвендолин. Но однажды, может, в следующей жизни, все будет иначе. Мы достигли первого этажа. Я шагнула к Матиасу, мечтая лишь об одном: коснуться его губ прощальным поцелуем. Но у судьбы, по обыкновению, были свои планы. В тот момент, когда подчиненный воле Матиаса дворец запирал свои двери, советник Ериас, вероятно, находился не в собственных покоях. И теперь он во все глаза смотрел на меня, застывшую у выхода из дворца. – Что происходит? Матиас… Почему ты с ней? – Ериас, я все объясню. Советник затряс головой. В отличие от стражи, он наверняка прекрасно знал о сложных отношениях Аргоса и Матиаса и о планах архонта на своего брата. – Стража, задержите Исток! И начался хаос. Дворец словно зажил собственной жизнью… или вовсе сошел с ума. Статуи сорвались со своих мест, сбивая с ног воинов. Гобелены слетели со стен, запеленали стражей в кокон, закрывая обзор. – Беги, – бросил Матиас. Тоска коснулась карих глаз. – Гвендолин… Пожалуйста, будь счастлива. Мгновение я смотрела на Матиаса, впитывая его образ. Аристократичные черты лица, прямую осанку и некое спокойное достоинство, сквозившее в каждом его жесте, что куда сильнее благородных одежд выдавало в нем знатного господина. Таким я видела Матиаса в последний раз. – Спасибо, – прошептала я. И бросилась к входной двери, чувствуя, как сердце разбивается на осколки. Снаружи мне пришлось замедлить шаг, чтобы не выдать охватившего меня волнения. Гавейн и впрямь ждал меня чуть поодаль от дворца рядом с лошадью с дорогой упряжью и седельными сумками, набитыми провизией. Кивнув мне, он помог забраться на круп лошади, а сам сел в седло. Нервничая, я вцепилась в Гавейна, и мы помчались вперед. В лес. Навстречу свободе.