Глава 22. Дорога к Даневии

Никогда еще рассвет не казался мне столь мрачным временем суток. Впрочем, и он уже давно миновал. Гавейн вел лошадь на поводу, чтобы дать ей, вынужденной везти двух всадников, немного отдохнуть. Вместе с ней отдыхала и я, непривыкшая к верховой езде, да еще и на жестком лошадином крупе. Чтобы передвигаться было легче, я переоделась в мужской наряд – раздобытые Гавейном по приказу Матиаса брюки, рубаху и сапоги (большего, конечно, но не слишком большого размера). В одной из седельных сумок я обнаружила и плащ – черный, с глубоким капюшоном, позволяющий скрыть лицо. Я замерла, держа его в руках, уверенная в том, что именно этот плащ Матиас накинул мне на плечи в нашу первую встречу. Чувства нахлынули волной, словно в судороге сжимая сердце. С трудом, но я запрятала их в себе. Мы пробирались через лес уже несколько часов, что после тяжелой, бессонной ночи само по себе было испытанием. Ближе к вечеру глаза неумолимо начали слипаться. Останавливаться я не собиралась – не хотела, чтобы Гавейн считал меня слабой. Однако сделать привал нам все же пришлось. К тому моменту, когда небо расчертили полосы заката, я уже едва держалась не только на ногах, но и в седле. – Ночи ждать не будем, – хмуро обронил Гавейн. – Дым будет заметней. Место для костра он выбирал долго и придирчиво и в конце концов остановился на небольшой впадине. Умело разжег костер и достал часть припасов. Я радостно вгрызлась в хлеб с сыром и вяленым мясом. Тишину спящего леса нарушал лишь треск поленьев и пофыркивание лошади. Я была рада огню – вечером сильно похолодало. Дым от костра смешался с легким туманом, окутавшим лес на закате, так что обнаружения я не боялась. Но и спокойной себя не ощущала, зная, что за нами наверняка идет погоня. Чтобы отвлечься от тяжелых мыслей, я завела с Гавейном разговор о его жизни во дворце. Отвечал он, однако, односложно и без особой охоты. – Спасибо, что сопровождаете меня, – тихо сказала я. Гавейн мотнул головой. – Я благодарен господину Саввидису не только за то, что избавил меня от войны и клейма предателя. Но и за то, что дал мне новую цель. Когда война с Даневией началась, я был потерян. Я столько лет изучал Эллас, я проникся этой страной – ее культурой, ее спорными для других народов традициями. Благодаря благосклонности архонта и дружелюбию людей, которые меня окружали, я перестал чувствовать себя здесь чужаком. Я хотел остаться в Эллас. А потом… – Началась война. – Да. По всему выходило, что я должен вернуться к своим корням. Сбежать из Эллас и присоединиться к даневийцам в борьбе против архонта. Или и вовсе попытаться уничтожить угрозу изнутри, из дворца. Но я не мог. Несмотря на то, что был рыцарем, несмотря на то, что был рожден даневийцем. И тогда я утратил цель. Я не знал, что мне делать… пока господин Саввидис, которому я поклялся в верности, не попросил меня доставить его возлюбленную домой целой и невредимой. – Возлюбленную? – тихим эхом отозвалась я. – Матиас так сказал? Впервые за все время нашего знакомства Гавейн позволил себе легкую полуулыбку. – А это не так? – Улыбка пропала так же стремительно, как и появилась. Рыцарь устремил взгляд в огонь. – Я еду в Даневию не воевать. Я еду туда, чтобы вернуть вас на родину, из которой вас выдернули без вашего согласия, отобрав драгоценную свободу. И если на нас нападут, я буду защищать вас ценой собственной жизни. Не потому, что напавшими будут эллинес, враги Даневии, а потому что они будут вашими врагами. Я не знала, что сказать. Глядя на завораживающий танец языков пламени костра, я, кажется, задремала. Очнувшись, обнаружила, что моя голова уютно покоится на крепком плече Матиаса. Я сонно улыбнулась и придвинулась еще ближе, чтобы разделить тепло на двоих. Разморенной теплом, убаюканной треском поленьев и доносившимся из кустов стрекотом, мне стало так хорошо, уютно… Словно я оказалась дома, в прошлом, где был разожженный очаг, перед которым мама рассказывала нам с Лили, несмышленым девчушкам, истории о своей родной стране. Я вскинула голову, и наши с Матиасом губы оказались так близко… Я потянулась к нему и, помедлив лишь мгновение, поцеловала. Словно нырнула в ласковые воды, в которых хотелось раствориться. Быть рядом с ним, ощущать его кожей и губами было так восхитительно и так правильно… Я закрыла глаза, запечатывая в сознании мысли, которые могли помешать мне насладиться этим моментом. Забыть о прошлом, не думать о будущем. Сосредоточиться только на мгновении настоящего, которое столь быстротечно. Я заслужила этот миг гармонии и всепоглощающего счастья. Мы оба заслужили. – Гвендолин? Дернувшись, я проснулась. Поляну заливал лунный свет. Костер был потушен и под плащ проникал холод. Тепло осталось там, в моем сне. В нем остался и Матиас. Тишину разрезали мужские голоса и хруст ломающихся ветвей. Звуки погони… А после – истошные крики. В них было больше страха, нежели боли. В одном из таких голосов я расслышала паническое: «Мантикора!» Я вскочила на затекшие ноги. Матиас… Гавейн стоял, широко расставив ноги, держа наготове вынутый из ножен меч. Спустя мгновения напряженного ожидания из-за стены деревьев на освещенную поляну выскочили двое воинов Аргоса. Реальность словно разбилась на части. Все происходило так быстро, что казалось еще одним сном. Я не успела опомниться, как первый из пущенных по их следу стражей рухнул на землю, пораженный стремительным ударом Гавейна. Второй, раненый и истекающий кровью, попытался подобраться ко мне, но упал на полпути и, дернувшись, затих. Но из леса уже показался третий… А меня вдруг охватило странное ощущение, словно на моей шее сомкнулись чужие холодные руки. Вот только рядом со мной не было никого. Захрипев, я упала на колени под грузом силы, которую не видела и которую едва понимала. В нескольких шагах от Гавейна, сражающегося с очередным воином, застыл еще один незнакомец. Руки его были приподняты, словно у кукловода. И пусть опутавшие пальцы магические нити были незримы, вели они ко мне. Царапая ногтями собственную кожу, я отчаянно пыталась избавиться от оков невидимых рук, а те все туже сжимались в кольцо на моей шее. Легкие горели огнем – воздух в них, казалось, превратился в жидкое пламя. Убивать меня, конечно, никто не собирался. Хотели лишить сознания и, бесчувственной, доставить Аргосу. И в мгновение, когда я решила, что моя борьба окончена, с неба спикировал мантикор и с устрашающим рыком бросился на моего мучителя. Полная острых зубов пасть впилась в руку мага, заставляя завопить от боли. Железная хватка разжалась, и я вдохнула упоительно сладкий воздух. Закашлялась, сжалась, обхватив руками саднящее горло. Мантикор сражался с магом, отвоевывая мое право на свободу. Когти располосовали лицо, оскаленная пасть готова была сомкнуться на тонкой шее. – Не убивай, – прохрипела я. – Ранения… будет достаточно. Он услышал. Тряхнул львиной гривой и отступил. Стонущий маг поднялся на нетвердых ногах и, закрывая руками истекающее кровью лицо, бросился в гущу леса. Гавейн, тяжело дыша, подошел ко мне и помог подняться. На поляне из живых осталось лишь трое. Шкуру мантикора покрывала слишком темная в лунном свете кровь. Его собственная или воинов Аргоса? Янтарные глаза неотрывно смотрели на меня, крылья жались к бокам. Произошедшее не заставило меня взглянуть на Матиаса другими глазами, лишь уверило в мысли, что он всегда готов закрывать меня своей спиной, спасать меня, даже ценой своей жизни. И в человеческом, больше недоступном ему, обличье, и в обличье зверя. – Спасибо, – тихо сказала я. Мантикор подошел ко мне, ткнулся носом в бедро. Негромко рассмеявшись, я опустилась на землю и обвила его шею руками. Это все еще он, Матиас – человек, что заставлял мое сердце биться чаще, а мысли – путаться в голове. Так мы и сидели, пока усталость окончательно не взяла надо мной вверх. Обессиленная, я забылась тяжелым сном, чувствуя теплый бок мантикора и, словно плащом, прикрытая его крылом. *** Матиас сдержал обещание – вывел нас с Гавейном из леса. Мантикор то летел, указывая нам дорогу, то шел рядом со мной, словно огромный ручной кот. А прежде каким-то образом пригнал сбежавшую с поляны во время боя лошадь обратно. Воины Аргоса нас больше не преследовали. И я рядом с Матиасом чувствовала себя так, будто мне не страшна никакая угроза. Однако и это чувство ушло, когда мы достигли конца пути для одного из нас. Я смотрела на лесную опушку, на раскинувшийся за ней золотистый луг, на ленту реки где-то там, у горизонта, но едва ли что-то видела. Краски окружающего мира поблекли, сердце словно сдавила чья-то рука. Мантикор замер у последнего дерева и, кажется, не мог сдвинуться с места. Мои ногти вонзились в ладони. Я опустилась на колени, чтобы обнять Матиаса на прощание. Не желала его оставлять, не желала разлучаться, но… пришлось. – Мне так жаль… – прошептала я. – Но может, однажды, может, в следующей жизни… Договорить помешал возникший в горле ком. Я уткнулась лицом в шелковистую львиную гриву, запустила в нее пальцы и сидела так, не шелохнувшись, несколько минут. Чуть отстранившись, сказала: – Если ты сейчас не уйдешь, я, боюсь, не смогу. И Матиас, навеки ставший зверем, ушел. Мои пальцы теперь касались травы – жесткой, неприятной. В ноздри бил запах земли и зелени. Полузабытый запах. Я сидела, склонив голову, позволяя распустившимся волосам закрыть лицо черной траурной вуалью. – Как бы ни было больно… Надо идти. Гавейн был прав, но его правота выводила меня из себя. Я поднялась, словно не замечая галантно протянутой мне руки, и продолжила путь. Какая ирония… Я чувствовала на губах вкус свободы, вот только она не вызывала во мне даже проблеска радости. Душу затопила едкая горечь, которая, казалось, не исчезнет уже никогда. *** Легкой дорога не была, но без Гавейна, своего верного рыцаря, я не смогла бы пройти и мили. Он защищал меня от разбойников и от патрулирующих границы бойцов Аргоса. Все, что я могла – беспрекословно выполнять его указания. Гавейн не был магом, и ему не нужен был Исток. А в остальном мои познания, которые касались окружающего меня сейчас мира и того, что могло бы пригодиться нам в путешествии, были весьма скромны. Я чувствовала себя такой бесполезной… Лишь однажды моя помощь пригодилась, когда на нас с Гавейном напали дикие волки. Я могла только отбиваться кинжалом, и то лишь в том случае, если зверь подбирался ко мне слишком близко. А потому весь удар принял на себя Гавейн. Беда в том, что он не мог взять с собой в путешествие все свое рыцарское облачение, в котором приехал в Эллас из Даневии несколько лет тому назад – кольчужные рукавицы, шоссы или кюиссы, наколенники и поножи. В седельные сумки поместилась только кольчуга. Облегченный наряд Гавейна и стал причиной его ранения, когда в ногу рыцаря впились острые волчьи клыки. Я промыла и перевязала рану чистыми бинтами, а благодаря темному флакончику с зельем (наверняка из запасов самого Матиаса) та зажила удивительно быстро. Через пару дней Гавейн уже даже не хромал. Мы медленно продвигались вперед, старательно обходя стороной боевые патрули и сторожевые башни. Естественной границей между Эллас и Даневией с восточной стороны служил горный хребет, с южной – река Аоос. С этой стороны к родной стране и подходили мы с Гавейном. Какое-то время мы шли вдоль берега – Гавейн искал мелководье, чтобы перейти реки вброд. Найдя перекат, запрыгнул на лошадь. Я уже куда увереннее забралась следом, радуясь, что больше не приходится просить рыцаря о помощи. Вода доходила лошади едва ли не до грудины, но она уверенно и гордо ступала по реке. Словно всем своим видом показывала, что такие преграды ей, благородному животному, нипочем. Или, как и я, мечтала поскорее пересечь границу Эллас. И когда это произошло… Я стояла на родной земле, втягивая носом свежий осенний воздух. Он едва ли чем-то отличался, но, казалось, даже солнце на этой стороне светит иначе. Словно приветствуя меня, невольную странницу, наконец вернувшуюся домой дочь. *** Избежать столкновения с даневийским патрулем нам не удалось. Остановившие их воины с растущим подозрением смотрели на восседающего на лошади Гавейна в окровавленной кольчуге и на меня, кутающуюся в глубокий плащ за его спиной. Нам приказали спешиться. Один из солдат – рослый и немолодой – потребовал ответа: – Кто такие? Я была вымотана долгим – бесконечным, кажется, – путешествием. Я помнила, что изуродована каменными чарами Ксантии. Но все равно откинула капюшон, подняла подбородок и отчеканила: – Я – Гвендолин Макграт из Гларингела. По долине за рекой, где нас застал патруль, пронеслось волнение. – Гларингел в другой стороне, – сказал немолодой солдат, хмуро изучая мое лицо. – Я Исток. Я была невольницей архонта Эллас и его придворного мага, но сбежала благодаря этому благородному рыцарю. И еще одному благородному господину, но о нем я позволю себе тосковать лишь тогда, когда завершу начатое. Солдаты переглянулись. – И да, это метка одного из придворных архонта. Но важнее другое. У меня есть вести, которые необходимо донести до Звездного Истока. Лично, как вы понимаете. – Если они так важны, один из нас сопроводит вас до столицы. Несмотря на то, что архонт отступил, в Даневии по-прежнему не безопасно. Я покачала головой. – Совсем скоро Аргос будет уже здесь. С обновленной, усиленной армией. – Разошли срочное донесение, – приказал хмурый солдат самому молодому из них. Тот, кивнув, помчался в виднеющуюся вдали сторожевую башню. – Что насчет вашего предложения сопровождать вас… – Я устало вздохнула. – Ничего не имею против. – Но вашему… м-м-м… рыцарю придется отдать нам свой меч. Нам все еще не доверяли, но я не спешила винить солдата. В арсенале эллинес была и могущественная магическая сила. Даневийцы боялись обмана. И, наверное, не любили иллюзии так же сильно, как и я. – Я поклялся защищать госпожу Макграт, – отрезал Гавейн. – Как я сделаю это, будучи безоружным, если на нас нападут? Хмурый солдат поморщился. – Ладно. Пусть Дочь Звезд поможет мне не сбиться с пути. Я улыбнулась, услышав столь родную фразу – что-то вроде просьбы богине ниспослать немного удачи. Я и впрямь дома. *** Дорога до столицы была долгой и непростой. В ближайшем сохранившемся после набегов эллинес городке мы сменили лошадь. Я смогла наконец поспать не на земле, а на не слишком удобной, но все же кровати. Зная, что меня охраняют сразу двое мужчин – Гавейн и Ральф, я спала крепко, словно младенец. Только от кошмаров меня это не уберегло. Мне снилась Ксантия, превратившая меня в статую, которая теперь украшала коридоры дворца. Матиас, что был так несправедливо красив, проходил мимо меня под руку с какой-то высокородной эллинес. Я кричала внутри, но наружу не вырывалось и звука. Этот сон сменился другим. В нем я находилась на освещенной луной поляне, но ни Гавейна, ни воинов Аргоса рядом не было. Зато был мантикор. Я кричала, плакала, молила о прощении, пока он терзал мое тело острыми зубами и когтями. Утратив свою человечность, Матиас меня не узнавал. Кошмары преследовали меня на протяжении всего пути, но чем дальше от Эллас, тем они становились сильнее. В моем сердце не было покоя. Появится ли он когда-нибудь? *** Алькастер. Я во все глаза смотрела на столицу, в которой никогда прежде не была. Мощеные улочки, каменные дома – мастерские, театры, таверны и часовни. Толпы ремесленников, торговцев, пилигримов, простых горожан. И, конечно, патрулирующие улицы города солдаты. Увидела я и адептов Звездного Истока в их скромных облачениях, но с серебристо-черными мантиями на плечах. Ральф, благодаря которому нас и впустили в город, привел меня к резиденции ордена – внушительному каменному зданию с необычными для Даневии витражными окнами. Внутрь нас с Гавейном, однако, не впустили. Стоящий на входе страж при взгляде на меня и сам словно окаменел. Потом скрылся внутри – доложить о странной гостье. Мне ничего не оставалось делать, как томиться под пристальным и неуютным взглядом второго стража. Я уже привыкла к недоверию и опаске, с которыми меня встречали. Почти примирилась с горькой мыслью, что для жителей родной страны вдруг стала чужачкой, почти чудовищем. Теперь я точно знала, что чувствовал Матиас в стенах родного дворца. Ральф и Гавейн терпеливо ждали вместе со мной. И дождались, когда из резиденции ордена вышел его адепт в серебристо-черных одеждах. Серебристыми были и его доходящие до плеч волосы, однако походка оставалась твердой, а взгляд – цепким, не упускающим, казалось, ни единой детали. Спустившись по ступеням, он подошел ко мне. – Бедное дитя, – сказал он негромко. – Как много испытаний выпало на твою долю. Говорил ли он о чарах, изувечивших мое лицо? Или и впрямь видел что-то в переплетениях нитей моей судьбы? – Но все закончилось, – проникновенно сказал адепт. – Здесь, под сенью Дочери Звезд и Матери Истока, тебе больше ничего не угрожает. И я позволила себе в это поверить.