Глава 24. Изабель

Эмбер рассказала Морису обо всём, что нашла в газетах и, сделав наброски в своём блокноте, сыщик прихватил папку и уехал в редакцию. Выполнив все поручения сеньора Виго, Эмбер отправилась в свою комнату дожидаться темноты.

Ужинать со слугами она не стала, а прихватила немного еды с собой, потому что на кухне все просто глаз с неё не сводили, и казалось, мысли над головами служанок витали почти осязаемые.

Ни у одной из них не было сомнений в том, в каком качестве её пригласил в дом молодой хозяин. В этом не было ничего удивительного − гранды могли себе позволить не скрывать содержанок и амантэ, но селить их в одном доме с семьёй, было не принято. А поверить в то, что сеньор Виго нанял её именно для работы, ум служанок отказывался.

Но Эмбер твёрдо решила, что этой ночью непременно закончит свои дела в особняке. Оставаться здесь дольше становилось крайне опасно. Поэтому, пока сеньор Виго был занят, она несколько раз прошлась мимо подвала, осматривая дверь, но без серьёзного инструмента, её было не открыть. Дверь заколотили тремя толстыми досками, да ещё и приставили охрану, и к самой двери, и на этаже. Охрана теперь состояла не из гвардов Джулиана, которые больше красовались с оружием, а из настоящих кортесов под началом Джукко. И уж они−то глаз не спускали с коридора и дверей. Даже если ей удастся усыпить такую толпу охраны, то, как она будет выдирать гвозди? Её непременно кто−нибудь услышит.

Где в доме найти инструменты, она знала. Но вот пыльцы на этот отряд кортесов ей точно не хватит. Значит нужно будет их чем−то отвлечь.

Но чем?

И пока ей в голову не пришло ни одного умного и простого способа убрать гвардов с пути, она решила сделать то, что обещала Тибурону и Его Светлости.

Эмбер дождалась темноты и, наконец−то, смогла отправиться в комнату сеньориты Оливии. Сестра сеньора Виго в особняк так и не вернулась, и такое везение даже немного пугало. Но мысли о Тибуроне и лодке, полной золота, которую он обещал за её голову в случае неудачи, пугали ещё больше. Она заплела волосы в косу, чтобы они не мешали, и надела удобную юбку, которую с помощью двух лент и петель, пришитых с изнанки, можно было в считанные секунды превратить в штаны. В обычном наряде Эмилии Вальдес она не вызовет подозрений, если её увидят где−то в коридоре. А если вдруг придётся бежать, то переодеваться будет некогда.

К счастью сеньора Джулиана и его кортесов выпроводили из особняка, но не стоило недооценивать Джукко. Старый одноглазый бретёр глядел в оба, если возможен такой каламбур и глаз с домочадцев не спускал. Как и со всего, что происходило вокруг. А история с побегом Оливии лишь заставила его усилить бдительность.

Поэтому Эмбер взяла в руки небольшой кувшинчик, фонарь, сорвала в саду несколько цветов и не спеша направилась по галерее мимо комнаты сеньориты Оливии. Если кто−то ей встретится по пути, то всегда можно сказать, что она ходила за кувшинчиком для цветов. Нет ничего естественнее для женщины, чем украсить свою комнату букетом.

У дверей спальни сеньориты Оливии никого не было. Да и зачем караулить пустую комнату?

Эмбер поставила кувшинчик, прикрутила свет фонаря, достала отмычки и, быстро справившись с замком, проскользнула в дверь.

Внутри было темно и тихо. Эмбер поставила фонарь на пол, почти совсем его пригасив, задёрнула портьеры, чтобы никто из сада не увидел свет, и постояла немного, привыкая к сумраку. Туата мешала глазам быстро адаптироваться в темноте. Но когда предметы стали легко различимы, она не спеша обошла комнаты, вспоминая свои ощущения от сегодняшнего дня, и в первую очередь занялась туалетным столиком и комодом. Она методично вскрывала все ящички один за другим, проверяя каждый уголок и каждую коробочку.

Сеньорита Оливия оставила все свои украшения на месте. Жемчуг так и лежал в шкатулках, янтарь и золотые пряжки, подвески, кулоны, заколки, гребни. Всё, что сеньорита носила в повседневной жизни, лежало на своих местах совершенно нетронутое. И не было пустых футляров или коробок — она ничего с собой не взяла. Эмбер проверила столик и комод, ища секретные отделения, но их не было. Она перерыла всё в шкафах, на этажерках, прощупала подоконник, пуфики, диваны, матрас и даже осмотрела печатную машинку, но жемчужины в комнате так и не обнаружилось. Как и тайников. И раз жемчужины она не видела в сокровищнице, и её нет здесь…

Неужели сеньорита Оливия, сбежав, прихватила с собой именно жемчужину? Это вряд ли, учитывая, что она бежала в спешке и не взяла с собой ничего кроме двух платьев. Или, может быть, она заложила жемчужину в ломбард, как и то колье?

Эмбер вспомнила, как следила за Оливией, по просьбе сеньора Виго. Тогда она заложила очень дорогое колье, а что если и жемчужину постигла та же участь?

Тибурон будет недоволен, и может быть, даже не поверит ей. И захочет использовать свой эфир, чтобы узнать правду. Но пускать в свою душу Тибурона нельзя, если не хочешь этой души лишиться.

−Да что тебя! — пробормотала Эмбер, остановившись посреди тёмной комнаты.

Неужели ей придётся лезть ещё и в ювелирную лавку?!

Она открыла шкаф, и достала шляпную коробку из самого угла. Засунула под шляпку конверт графа Морено, который принесла с собой, и положила коробку обратно.

Спрятать что−то в такое место для женщины вполне естественно. А учитывая, что сеньорита Оливия сбежала, то вообще всё равно, где будет лежать этот конверт.

Она выровняла все коробки, аккуратно закрыла дверцу, ещё раз осмотрелась, чтобы проверить не оставила ликаких−нибудь следов, и подхватив фонарь, направилась к выходу. Бесшумно отперла замок, осторожно потянула за ручку, и в ту же минуту услышала, как кто−то навалился на дверь снаружи.

Эмбер в испуге отпрыгнула в сторону, надеясь, выскочить, как только нежданный гость окажется в комнате. Но дверь распахнулась, и никто не ввалился, лишь на пороге возникла чёрная тень с оранжевыми глазами — Као. Пёс уставился на Эмбер и замер в дверях.

Чёрт! Чёрт! Чёрт!

Она в ужасе подумала, что сейчас ей достанется за то, что она пробралась в чужую комнату, и возможно это именно сеньор Виго поставил его здесь для охраны. А она−то дура не заметила такого стража!

Эмбер нащупала рукой биту для крикета, прислонённую к стене у входа, но пёс не двигался, будто и не собирался нападать. Она разглядела на его шее обрывок поводка, явно перегрызенный, а значит, пса привязали, но он откуда−то сбежал. И будто услышав её мысли Као глухо тявкнул и выглянул в коридор.

−Исчадье бездны! − прошептала Эмбер срывающимся на хрипоту голосом. — Као! Замолчи!

Пёс снова глухо тявкнул, заскулил протяжно, выбежал из комнаты, потом снова вернулся и уставился на Эмбер.

И в этот момент страх отступил.

Она поняла, что пёс, прибежал вовсе не для того, чтобы поймать вора в комнате сеньориты Оливии, а, как и в прошлый раз, явно хочет что−то сказать. Вернее показать. И пока он не переполошил лаем весь дом, ей лучше отсюда убраться.

Эмбер выпустила из пальцев биту, вскочила, осторожно выглянула на галерею и, увидев, что там никого нет, спешно принялась запирать замок. Као, бегал вокруг неё, вставая на задние лапы, и скрёб передними по двери, будто торопил, а потом ухватил её зубами за юбку и попытался потянуть в сторону.

−Перестань! — шикнула она на пса.

У Эмбер от страха дрожали руки, и она едва не выронила все отмычки. И когда замок, наконец, закрылся, то у неё даже испарина выступила на лбу, и хотелось только одного − убраться быстрее к себе в комнату, но пёс не дал. Он принялся лаять и скулить, едва она сделал два шага в сторону. Он бросился к ней и снова схватил за юбку, и, понимая, что сейчас сюда сбегутся слуги или люди Джукко, она вынуждена была пойти за ним. А Као едва понял, что она идёт в нужную сторону с громким лаем помчался вперёд по галерее, потом рванул обратно и снова вперёд, словно пытался её поторопить. Эмбер шла быстрым шагом, умоляя Лучезарную сделать так, чтобы никто не увидел, как пёс бросался на дверь комнаты Оливии.

Они прошли галерею, затем Као в несколько прыжков преодолел два пролёта лестницы, и оказался на верхнем этаже. Эмбер взбежала за ним, и услышала, как на его лай отозвались другие собаки, из тех, что обычно на ночь выпускали в сад. Но на галерее третьего этажа Као внезапно лаять перестал, а лишь принялся тихонечко поскуливать. Он замер пройдя всего несколько шагов от лестницы и уставился куда−то в темноту.

И Эмбер тоже замерла, боясь сделать лишний шаг, потому что увидела, на что именно смотрит Као. Вернее, на кого.

Сеньорита Изабель стояла на перилах балюстрады между двумя колоннами арки. Босая, в одной ночной сорочке, она стояла, раскинув руки, и смотрела вниз на внутренний двор. И в этот момент Эмбер поняла, почему здесь Као не лаял. Даже пёс понимал, что любой громкий звук или окрик, и сеньорита Изабель может сорваться и полететь вниз.

Мысли в голове у Эмбер лихорадочно завертелись, ища выход из этой ситуации. Ведь если сеньорита Изабель сорвётся…

О, нет, нет, нет! Только не это!

Немного эфира и Эмбер увидела, как вокруг сеньориты Изабель растекается чернилами огромное облако, похожее на осьминога. А девушка стояла прямо в центре этого чудовищного сгустка темноты, и чёрные щупальца, извиваясь, расползались от неё во все стороны.

−Луч зари… луч зари… темноту озарит…

Изабель пела.

Пела очень тихо, и её голос, волшебный и чарующий, был похож на плач сирены. Казалось, он летит, пронизывая воздух тонкими нитями шёлка, касается самых глубин души, пробирая до дрожи, до костей, заставляя вибрировать кровь в жилах. И от этого голоса сердце у Эмбер сначала замерло, а потом сорвалось в неистовый галоп, а в голове стало гулко и пусто. Осталась только одна мысль…

Она сейчас сорвётся! Ей нужно помешать!

Куда−то на задний план отступили голоса, доносившиеся снизу, и лай собак, и топот ног. Эмбер осознала, что у неё есть всего несколько секунд до того момента, как сюда прибегут люди и произойдёт непоправимое. Но она понимала, что простыми словами не сможет остановить Изабель от этого шага, ведь то, что окружает её сейчас, куда сильнее слов: оно порабощает волю и высасывает из девушки саму жизнь. А значит…

Ну же, глупая птица, пришло твоё время…

Птица вырвалась из клетки, раскинув свои изумрудно−золотые крылья…

Вокруг всё замерло, затихло, как перед грозой. Звуки утонули в золотом облаке эфира…

−Изабель? Изабель… − тихо позвала Эмбер.

Изумрудные крылья распластались над галереей и ударили по чёрным щупальцам…

Больно!

Её словно огнём обожгло, и там, где тьма коснулась перьев, на изумрудно−золотом свечении проступили чёрные пятна.

−Изабель… Изабель, слышишь? Посмотри на меня, − мягко прошептала Эмбер, вкладывая в голос столько силы, сколько смогла, и схватилась пальцами за перила, чтобы унять боль от невидимых ожогов. — Посмотри на меня…

Крылья ударили снова, и Эмбер показалось, что она даже слышит шипение, исходящее от лопающихся щупалец.

Снова ожог. И снова боль. Изумрудные крылья и чёрные щупальца встретились в решительном поединке.

Эмбер сжала пальцами перила ещё сильнее, так, что казалось, треснут кости, но уже не могла остановиться. Птица вырвалась на свободу, и золотое облако эфира рассыпалось по всей галерее золотым звездопадом. И если бы кто−то видел…

… как в смертельном танце сошлись огромный чёрный спрут и изумрудно−зелёная птица. Чёрные щупальца рвали перья и обжигали, словно раскалённые прутья, а золотые перья рассекали тьму, словно острейшие лезвия…

Изабель повернула голову. По её щекам текли слёзы.

−Я не могу так больше… Не могу! — воскликнула она сорвавшимся голосом и приложила к ушам ладони, и в одной руке у неё тёмным зеркальным блеском сверкнул обсидиановый нож. — Они шепчут! Они всё время шепчут мне о том, что я сделала! И что я должна сделать! Я не хотела… Я не хотела, чтобы он умер! Я просто не хотела замуж за старика! Но он заставлял меня… А я не могла сопротивляться. А теперь я попаду в ад. Я уже в аду, − голос Изабель опустился до шёпота, и в её глазах плескалось штормовое море безумия. — Я вижу их, они повсюду! Они в моей комнате, в саду, везде! Они у меня в голове! В моей постели… В моих снах… Я не могу… Не могу так больше! Они толкают меня. Так я избавлюсь от них. Избавлюсь.

−Изабель… Я тебе помогу, − произнесла Эмбер, чувствуя, как от напряжения дрожат колени, и изо всех сил стараясь удержаться на ногах. — Кто они? Кого ты слышишь? Скажи мне… Скажи… Я избавлю тебя от них.

Её нужно удержать от этого шага!

Эмбер взметнула вверх золотое облако, и она осыпалось дождём на голову Изабель.

−Голоса… Я слышу их… Эти тени, призраки… Они везде! Даже во сне, − Изабель прижала ладонь к мокрой щеке. — Они заставляют меня идти туда…

Эмбер сделала осторожный шаг навстречу, глядя на то, как от её усилий распадается чёрный сгусток, и разлетается на рваные клочья.

−Я помогу тебе. Ты не будешь их слышать, дай мне руку, − мягко и ласково произнесла Эмбер. — Не бойся, я тебе помогу… Слушай только меня…

Она говорила и говорила, успокаивая и медленно приближаясь. Она не сводила с Изабель глаз, не видя ничего вокруг и удерживая её этим взглядом, не давая ей оторваться. Золотые частицы осели на волосы Изабель, на её плечи и лицо, и безумный блеск в глазах девушки начал постепенно гаснуть.

−Дай мне руку, − Эмбер сделала последний осторожный шаг и протянула руку навстречу Изабель. — Отдай нож.

−Кто ты? — прошептала она, моргая, будто только что проснувшись. — Ты красивая… Как красиво…

Изабель посмотрела куда−то вверх.

Всё вокруг устилали осколки изумрудных перьев. Они медленно таяли, словно осколки льда и исчезали прямо на глазах. Золотое облако постепенно рассеивалось.

−Дай мне руку, и ничего не бойся. Ты не будешь их видеть. Они больше не придут, − шептала Эмбер, осыпая лицо Изабель невидимым золотом.

Она ощутила, что кто-то на неё смотрит, но сейчас не могла остановиться. Эмбер не могла позволить Изабель шагнуть вниз, потому что в этот момент вместе с ней пережила и испытала весь её страх и всю её боль. И как эмпат не могла поступить иначе.

−Давай, возьми мою руку. Всё будет хорошо. Отдай мне нож.

Изабель протянула руку, но после того, как приступ безумия её отпустил, она разом обмякла, ослабела и покачнулась, не удержав равновесие…

И что произошло дальше, Эмбер запомнила лишь как вспышку, мгновение, когда всё происходит молниеносно и в то же время медленно, будто во сне.

Изабель взмахнула руками, и Эмбер схватила её за запястье, понимая, что она сейчас полетит вниз. Обсидиановый нож полоснул по руке…

Вязкая тишина разбилась, словно стеклянный шар, разлетевшись на тысячу осколков, и звуки обрушились на Эмбер лавиной.

Собачий лай, крики, слуг, истошный визг…

И в тот же миг рядом оказался сеньор Виго, хватая Изабель за другую руку, как раз в тот момент, когда она соскользнула с балюстрады. Подбежали слуги, и Изабель вытащили, она рыдала и билась в истерике, но уже была в безопасности.

Облако эфира рассыпалось и погасло, уступив место тусклому сиреневому свету фонарей и сумраку. И вот уже вокруг сгущалась сиреневая ночь, возвращались звуки…

На галерее больше не было тёмных щупалец и изумрудных перьев, золотого облака света, не слышалось чудесного пения. И Эмбер ощутила, как медленно отступает назад, прижимается к стене и сползает на пол, и в руке у неё что-то мокрое и тёплое, а всё тело болит так, словно его исполосовали кнутом.

Кружилась голова и мир дрожал перед глазами. Кругом суетились люди, лаял Као, сеньор Виго склонился над Изабель, а мейстер Фернандо отправлял кучера за доктором.

Ей помог подняться Морис, тоже оказавшийся здесь.

−Спасибо, − прошептала Эмбер, отстраняясь и чувствуя, как её начинает трясти.

— У вас кровь, мейстресс Вальдес, — произнёс Морис, глядя на её руку.

— Ничего, ничего страшного, — пробормотала Эмбер.

— Да куда уж ничего страшного! Вы сможете идти?

Она пыталась избежать навязчивого внимания, но в этот момент к ним подошёл сеньор Виго, и её сопротивление было сломлено.