Глава 8. Ложь и правда

Эмбер невольно пришлось последовать за сеньором Виго, чувствуя, как ноги наливаются слабостью. Ей и раньше едва удавалось сохранять самообладание рядом с ним, а теперь это стало почти невыполнимой задачей. Всё внутри восставало против той роли, которую она играла. И Эмбер не в состоянии была и дальше изображать из себя мальчишку-помощника.

«Хочу тебя порадовать?» О, Лучезарная, это что ещё значит?!

А птица кетсаль, будто насмехалась над ней и её терзаниями, откровенно наслаждаясь той заботой, которую проявлял сеньор Виго. Эмбер хотелось стиснуть зубы и придушить треклятую птицу. И, идя следом за сеньором Виго, она всеми силами пыталась выстроить защитный кокон ненависти, заставляя себя вспоминать о том, как нашла в сокровищнице шкатулку, и всё то, что семья Агиларов сделал с её отцом. Но стоило сеньору Виго улыбнуться, и его теплота и искренность тут же сбивали с ног, как приливная волна, разрушая все бастионы ненависти, которые она так старательно возводила.

Сеньор Виго вошёл в одну из лавок, где торговали текстильными изделиями, и оглянулся на Эмбер.

− Эй, любезнейший, − обратился он к услужливо раскланявшемуся торговцу, − подбери-ка для моего друга новую одежду.

− Не извольте беспокоиться, сеньор, − торговец расплылся в благодушной улыбке и тут же принялся вываливать на прилавок льняные и хлопковые рубахи, одним цепким взглядом оценив кошелёк покупателя по его внешнему виду.

− Сеньор, прошу вас, не надо! — воскликнула Эмбер, чувствуя, как ей становится дурно.

−Эмерт, перестань. Это, конечно, не мейстер Салазар, но сейчас не до церемоний. А тебе уже пора начать соответствовать статусу моего помощника, − твёрдо ответил сеньор Виго.

− Прошу Вас, сеньор, если мой внешний вид недостаточно хорош, то позвольте, я сам куплю всё из своего жалованья, − произнесла Эмбер, едва управляя голосом. — Это же стоит кучу денег! Я не могу это принять. Вы должны понять, сеньор… Я не хочу быть обузой, ни в коем случае, вы и так слишком добры…

Она, кажется, собрала в кучу все возможные аргументы, и была не только искренней, но и даже попыталась использовать эфир, благо они не на Голубом холме. Но, сеньор Виго был твёрд, как скала, и, прислонившись плечом к стеллажу с тюками тканей, скрестил руки на груди, собираясь наблюдать за перевоплощением своего помощника.

− Вот, посмотрите, − торговец, решивший не упускать шанс, проворно приложил к спине Эмбер рубашку из тёмного хлопка и, проведя по ней ладонью, затараторил, расхваливая свой товар: − Эта будет в самый раз. И вот ежели дорого, то можно и что подешевле, могу и из льна, и из бязи. А можно и так, и так: одну на выход, а вторую для дома. У меня всё есть, и поплин, и бумазея. И шёлк даже! А вот и куртка из парусины, хотя большевата немного, но это самая маленькая, а нет, так могу предложить и пиджак из вельвета. На ощупь просто шиншилловый мех! Потрогайте, какая мягкость! И брюки вот — посмотрите, какая крепкая ткань! — он схватил брюки, и, натянув в руках штанину, дёрнул её в стороны, заставив ткань глухо завибрировать. − Да вы примерьте, у меня тут всё, как в лучших салонах, и зеркало есть, и даже кабинка, не извольте беспокоиться, сеньор!

Торговец приподнял тонкую ситцевую шторку и указал на зеркало в тяжёлой раме с тёмными пятнами облупившейся амальгамы по краям.

Наверное, лицо у Эмбер было слишком растерянным или расстроенным, потому что сеньор Виго бесцеремонно отодвинул рукой торговца, потрясающего брюками и рубашкой, подошёл и положил ей ладони на плечи.

− Послушай, Эмерт… − произнёс он, понизив голос, и в нём появились успокаивающие ноты. — Я понимаю твою деликатность и нежелание быть обязанным. Я сам такой, терпеть этого не могу. Но поверь мне, я не пытаюсь что-то в тебе купить. Деньги — это всего лишь деньги. И хоть и говорят, что за деньги можно купить всё, это не совсем так. На самом деле деньги − это просто бумажки и металл, которые люди наделили могуществом. Но сами по себе, без людей, без их поступков и чувств, они бессмысленны. Но они − зеркало. То, что ты с помощью них делаешь, ты выражаешь в этом себя. Прячешь их в сундук или даёшь бедным, строишь пушки или приюты… Деньги − это средство выразить себя, проявить свои чувства. Это возможность сделать то, чего хочет твоя душа. И у кого-то этих возможностей много, но нет желания что-то делать для других. А у кого-то есть и возможность, и желание. И если я хочу сделать тебе подарок, принять какое-то участие в твоей жизни, сделав её лучше, то это стремление моей души, а не вопрос ценности денег. Надеюсь, ты понимаешь, о чём я говорю?

Она понимала. Она понимала его даже лучше, чем он сам себя понимал. Ведь она видела настоящие истоки его желания, а он их не осознавал. И от его рук исходило такое тепло, что она просто захлебнулась в нём. Эмбер знала, что такое голод, когда тебе нужны силы, и всё внутри тебя рвётся утолить невыносимую жажду, мучающую каждого эйфайра. И в той или иной степени она привыкла к этому повседневному чувству голода. Но сейчас, в сумраке этой лавки, посреди тюков тканей, тесьмы и кружев, среди рубашек и пиджаков, глядя сеньору Виго в глаза, она впервые испытала противоположное голоду чувство. Когда всё внутри наливается силой, и она переполняет настолько, что кружится голова и кажется, что можно обнять весь мир.

Шаман учил её экономить силы, Джина учила экономить силы, она и сама отточила этот навык до совершенства. Но никто и никогда не объяснял ей, что делать в обратной ситуации.

И когда птица кетсаль раскинула крылья, то они впервые оказались такими огромными, а мир вокруг засиял всеми цветами и красками. Исчез прилавок и ножницы, длинный портняжный метр и тюки тканей, лежавшие на полках, кабинка, зеркало, мотки ниток с тесьмой… Вслед за ними исчезли пронырливый лавочник, стены и крыша, будто их и не было, а мир вокруг раскинулся, огромный и бескрайний. И сумасшедшая лёгкость наполнила тело, заставляя почувствовать себя птицей. Эмбер вдохнула, и этот вдох был таким глубоким, что голова закружилась сильно-сильно, и, чтобы не упасть, она вцепилась рукой в прилавок.

− Бог мой, да тебя же шатает! — воскликнул сеньор Виго, хватая её за локоть. − Ты вообще что-нибудь ел сегодня?

Она только успела выставить другую руку вперёд, чтобы остановить его, и прошептала:

− Ничего, ничего, сеньор. Сейчас пройдёт.

Эмбер зажмурила глаза и снова открыла их, накрывая облаком эфира сеньора Виго, лавку и продавца, застывшего в изумлении. А потом она неимоверным усилием воли погасила ауру, и всё вернулось на свои места: крыша, стены, тюки тканей и лавочник, а ещё Морис с газетой, застывший в дверях и с любопытством разглядывающий, как сеньор Виго держит её за локоть.

−Простите, сеньор, − пробормотала она, извиняясь, − я подышу снаружи.

И быстро проскользнула мимо сеньора Виго и Мориса к двери.

На улице ей стало легче, и Эмбер поняла, что была в одном шаге от полного провала. Она присела на ступеньку крыльца, лихорадочно пытаясь решить, что ей делать: немедленно бежать и скрыться или, всё-таки, попробовать доиграть свою роль.

Сознание постепенно прояснилось, и она решила, что успеет ещё сбежать. А пока оставался хоть один шанс вывернуться из этой ситуации, она его использует. Если не разубеждать сеньора Виго в том, что дурно ей сделалось от голода, то вполне себе приличная причина. Голод — постоянный спутник многих жителей Тиджуки. Зато благодаря этому ей удалось избежать примерки новых вещей.

Она услышала сквозь неплотно прикрытую дверь, как сеньор Виго велел лавочнику запаковать вещи, которые сам выбрал, и оставил ему денег весьма щедро, на тот случай, если что-то не подойдёт и придётся обменять.

Когда он вышел, она уже полностью взяла себя в руки и снова извинилась, сославшись на то, что, и в самом деле пропустила завтрак. А увидев некоторое облегчение на лице сеньора Виго, подумала, что, он, совершенно точно, не на шутку за неё испугался. И эта мысль была до неприличия приятной.

Сеньор Виго отдал Мануэлю свёрток и, сказав, что проблему завтрака решить очень даже просто, велел отвезти их всех, как он выразился, в «место, где можно отлично поесть». Для Эмбер это было бы очередным испытанием, потому что она сразу представила, как они сейчас отправятся в какое-нибудь заведение для грандов и знати, где всё обставлено очень пафосно, и еду подают на позолоченном фарфоре. Там на их троицу все будут смотреть, как на прокажённых, а лишнее внимание ей сейчас ни к чему. Но коляска свернула и покатила в Нижний город, и, спустя пару кварталов оказалась на стыке двух улиц у самого обрыва, на небольшой площади, на которой примостились несколько кантин и уличных асадоров со своими жаровнями-парильядами. Это место в Бельграно называлось Пунто Вьеха, и здесь, и в самом деле, можно было перекусить на бегу, но вполне прилично.

Сеньор Виго махнул крупному мужчине в длинном фартуке, орудующему двумя огромными вилками над жаровней, на которой жарились рёбрышки, колбаски и большой кусок говядины.

− Эй, маэстро! Буэнос диас! — поприветствовал сеньор Виго асадора и положил деньги на прилавок. − Отрежь нам ломоть, да посочнее. И сделай taco al carbon* на троих.

−Буэнос, сеньор! Всё будет в лучшем виде!

Асадор щёлкнул пальцами и, вооружившись огромным ножом и вилкой, с небывалой виртуозностью отрезал несколько полосок от большого томящегося на углях куска мяса. Сдобрив слегка соусом, положил на тонкие кукурузные тортильи*, и только занёс руку над миской с красным перцем, как Морис остановил его:

−Э-э-э, нет, маэстро! Вот только без этой comida del diablo!* В ад я ещё успею.

− Как угодно сеньору! — улыбнулся асадор, быстро заворачивая тортильи и протягивая еду.

Сеньор Виго откусил кусочек и, отсалютовав асадору, щедро похвалил его мастерство, на что тот расплылся в довольной улыбке. А Эмбер наблюдала за тем, как он разговаривает с простыми людьми, и удивлялась. Гранды никогда не опускались до уровня «уличного сброда», которым они считали всех, кто живёт ниже по холму за пределами золотых ворот. А многочисленные слуги, извозчики, лавочники, цветочницы, газетчики — все они были невидимы для грандезы. Словно этих людей и не существовало. И даже мейстер Фернандо, когда наставлял её в первый день работы, употребил слово «transparencia» − невидимый. Слуги должны постоянно присутствовать в жизни хозяев, но оставаться незаметными для господ. И только старшие горничные, и камердинеры, те, кто находились рядом с хозяевами постоянно и ближе всех, иногда получали скупую похвалу, когда проявляли недюжинную учтивость, сообразительность и расторопность.

Поэтому то, что сеньор Виго вообще ел уличную еду, да к тому же просто руками без серебряных вилок и ножей, то, что он говорил с лавочником и асадором вот так, запросто, ещё и хвалил его − всё это для наследника дома Агиларов было неслыханно, если не сказать вызывающе.

Это Эмбер, хоть и выросла на Голубом холме, но половину жизни провела в вильях и болотах Пантанала, для неё такое поведение давно стало нормальным, но у сеньора Виго не было такой необходимости. Он делал это по собственному желанию или по велению души, и это выглядело тем более странным. Особенно после его слов о деньгах, сказанных в лавке. Она вспомнила, что даже ограбление и пропажа бриллиантов расстроили его не так, как расстроили бы любого другого гранда на его месте. Сеньор Виго вёл себя так, потому что считал это естественным, по велению души, как он сам сказал. И сейчас, когда они стояли на краю площади, глядя на Лагуну, видневшуюся вдали, Эмбер почувствовала, что, как бы она ни хотела отстраниться от этой семьи, как бы она ни хотела их ненавидеть, она не может ненавидеть сеньора Виго. И все даже хуже…

Гораздо хуже.

— Почему ты так смотришь? — спросил сеньор Виго, взглянув на Эмбер, и, указав одной рукой на площадь с парильядами, добавил: — Тебя всё это удивляет?

− Вообще, да. Я не думал, что сеньор ел в подобных местах. И вообще знает, как тут всё устроено, − ответила она, откусывая кусок от тортильи. — И то, как вы общаетесь с простыми людьми…

− … это кажется тебе странным? — закончил он за неё фразу и усмехнулся. − Ну… я знаком и с Тиджукой, и с Бельграно и не настолько плохо знаю жизнь здесь, как можно было бы подумать. И, в отличие от моего отца, я не считаю этих людей чернью, достойной лишь того, чтобы чистить мои ботинки. Моя мать поднялась на Голубой холм с улицы Руж Аньес. И хотя она была из благородной семьи первых роялистов, бежавших сюда с севера много лет назад, но до замужества она жила в Тиджуке, и вся её семья тоже жила там. И никогда не ставила себя выше простых людей. Наверное, это у меня от неё. Да я и сам работал ради куска хлеба, поэтому понимаю этих людей.

И он подмигнул Эмбер, будто сообщил ей некую тайну.

− Вы очень добры, сеньор, − ответила Эмбер, делая вид, что увлечена едой. — Но я не понимаю, зачем вам нужно было работать?

− Ну… Может быть, затем, чтобы доказать отцу, что у меня есть свои ценности, свои устремления, и я могу прожить собственную жизнь, не бегая за ним, как собачонка, в ожидании того, когда же он умрёт, а я стану главой семьи. Иберийские правила для грандов жестоки. Они похожи на жизнь в волчьей стае, где ты несвободен до тех пор, пока в стае есть старший волк. А я хотел свободы. И доказал ему, что знаю, что с ней делать, − задумчиво ответил сеньор Виго и, повернувшись к Эмбер, добавил: − Но и ты сам, хотя и из благородной семьи, но ты не кичишься этим. И ты тоже доказал миру, что можешь выжить, несмотря на правила и рамки, в которых родился. Ведь так?

− Было бы чем кичиться, − ответила Эмбер саркастично. — Нищета лечит любой снобизм и заставляет менять цвет кожи так же быстро, как это делает хамелеон.

Сеньор Виго рассмеялся.

− Вот это мне в тебе и нравится: ум и практицизм, и полное отсутствие снобизма. Что для твоих лет и положения очень редкое сочетание качеств. Уверен — твои родители гордились бы тобой. Расскажешь о своей семье? — сеньор Виго достал платок и принялся вытирать руки.

И, несмотря на то, что этот вопрос был очень опасным, словно канат, натянутый над пропастью, на который нужно было ступить, но Эмбер вдруг захотелось рассказать ему о себе. Хоть что-нибудь.

− От моей семьи почти никого не осталось, − ответила она, глядя на город внизу, на Лагуну, причалы, бухту Байя Перла и зелёное пятно Пантанала, уползающее в туманную дымку. — Матери я почти не помню… Нас воспитывал отец. А потом… За старшим братом однажды приехали… И мы больше его не видели. Он оказался неугоден некоторым людям.

− Как его звали?

− Эдриан.

− А твой отец? — осторожно спросил сеньор Виго.

− Его убили. Прямо в нашем доме. А мне… нам с сестрой пришлось бежать и научиться жить в новом мире, − жёстко отрезала Эмбер.

Она почти не соврала. Но это была, хотя и ложь, но ведь и правда, одновременно. Ложь разве что о сестре, которой у неё никогда не было. Но это было неважно, правду она сказала о главном, и ей даже легче стало от этого. Как будто в глубине души она хотела, чтобы он знал о её потерях.

− Я сожалею, − тихо ответил сеньор Виго.

От его слов у неё внутри стало так тепло, как будто он только что сделал для неё что-то очень важное. И вдруг вспомнились слова Джо Серго Ворона:

«…не только глаза ваши, но и души смогут друг друга видеть, будут касаться друг друга. Будто вы одно целое. Ты будешь чувствовать его, а он тебя. Знать тайны сердца. Но если он умрёт, то и ты тоже. И наоборот».

Теперь она понимала, что он имел в виду. И это была не обычная эмпатия, которую она умела применять или гасить, когда ей это было не нужно. Это было что-то другое, более глубокое и сильное, от чего на глаза едва не навернулись слёзы, и даже в носу защипало. И внезапно захотелось прислониться головой к плечу сеньора Виго или прикоснуться к его руке, и Эмбер даже испугалась этого неожиданно острого желания.

− Спасибо, сеньор. Вы очень добры, но разве нам не пора ехать в банк? — спросила она, отводя взгляд и принявшись тоже старательно оттирать руки.

И, будто в подтверждении её слов, на Храме Святого Доменика − хранителя города колокол прозвонил трижды — день уже перевалил за вторую половину, а они даже и не заметили, как быстро пролетело время.

− Действительно! — воскликнул сеньор Виго, сверяясь с часами. — Новый управляющий весьма настойчиво хочет меня увидеть, мне уже три письма прислал, очень ждёт аудиенции, а мы с Морисом всё никак до него не доедем!

Эмбер обернулась и увидела, как Морис стоит поодаль и смотрит на них странным серьёзным взглядом, как будто пытается что-то понять.

Эх, зря она так расслабилась! Ведь сыщик не дурак, он очень наблюдателен! Он, словно коршун, не сводит с неё глаз. И он уже точно что-то заподозрил!

Эмбер быстро проскользнула к коляске и подумала, что нужно срочно подбросить Морису какую-нибудь улику или информацию, чтобы отвлечь его на пару дней от своей персоны.

*Comida del diablo — еда дьявола.

* Tacos al carbon − (исп. taco; обычно во множественном числе. — tacos). Тако−традиционное блюдо мексиканской кухни. Тако состоит из кукурузной или пшеничной тортильи (лепёшки) c разнообразной начинкой. Tacos a lcarbon (досл. «угольная»): любое мясо жареное на открытом огне, обычно говядина, свинина или курятина, завёрнутое в тортилью.