Глава 17. Плач Сирены

Через какое-то время пришла Делисия и принесла несколько пузырьков. Решив сделать ставку на милость сеньора Виго, она обыскала комнаты донны Виолетты и нашла все те пузырьки, которые купила в лавке Брухи. В них ещё оставалось какое-то количество жидкости, и сеньор Виго отправил их маэстро Пласидо с запиской, чтобы тот определил, что в составе действительно яд. И это было последним доказательством в цепочке расследования, которое подтвердило бы причастность дона Диего, Джулиана и донны Виолетты к отравлению дона Алехандро, их участие в попытке ограбления и убийства сеньора Виго.

Сеньор Виго велел не пускать в дом мачеху, вызвал мейстера Вандерхайнера, нотариуса и ещё каких — то людей, послав за ними управляющего, экономку и даже одну из служанок. Ближе к вечеру все собрались, что-то долго обсуждали в запертом кабинете, и составляли бумаги. Эмбер туда не пустили, и как ни странно за ней даже никто не приглядывал явным образом. Словно на фоне всех этих семейных потрясений сеньор Виго стал доверять ей больше, чем собственным дяде и кузену.

И даже Морис утратил к ней свой острый интерес, погрузившись в подведение итогов расследования. Поэтому Эмбер, предоставленная сама себе, какое-то время гулял в саду, а потом пошла в ту часть дома, которую когда — то занимала мать Виго.

В круговерти последних событий всё смешалось, и ей было не до картины. Но сейчас, когда у неё так внезапно появилось свободное время и исчезла необходимость куда — то бежать, Эмбер вспомнила об этой картине.

Плач Сирены…

Она поднялась по лестнице и прошла тем путём, каким вёл её сеньор Виго в вечер спасения Изабель. Солнце ушло на другую сторону дома и в саду уже легли предвечерние тени. Двери были не заперты, и Эмбер с лёгкостью проникла в галерею. Она нашла нужную картину и остановилась напротив.

При свете дня картина уже не казалась такой зловещей, как в тот вечер, но всё равно, едва Эмбер на неё взглянула, как воздух вокруг наполнился тревогой. Прислушалась к себе и поняла, что сейчас вокруг нет того гула и вибрации, которые она слышала в прошлый раз. Браслеты из ониксида не давали ему прорваться сквозь заградительный кокон защиты. Но где-то в груди появилось нехорошее предчувствие, какая — то тоска и грусть. Эмбер посмотрела на картину — её как будто окружало ледяное облако. Эмбер силилась, но не могла понять, что же это такое. Она смотрела на женщину, изображённое на картине, и пыталась представить, что именно хотела передать художница.

— Это последняя картина нашей матери, — услышала она позади себя голос и даже вздрогнула.

Эмбер обернулась и увидела сеньориту Изабель, стоявшую позади неё у окна. Наверное, она вошла через другую дверь, а Эмбер, поглощённая картиной, даже не услышала шагов.

— Извините, я не хотела проявить бестактность, — произнесла Эмбер, отступая в сторону.

— Ничего… Это же просто галерея, сюда всем можно входить, — пожала плечами сеньорита Изабель, подошла и встала рядом с Эмбер.

Она была в светлом платье и с простой причёской, украшенной одним единственным цветком белой гардении. И только лицо её было уставшим и осунувшимся.

— Вы тоже его слышите? — внезапно спросила она, глядя на картину.

— Слышу что? — осторожно переспросила Эмбер.

— Этот крик, который исходит от картины, — сеньорита Изабель посмотрела на Эмбер. — Я его слышу. Я провела здесь много часов… Она что-то хочет мне сказать, но я не знаю, что именно. Но вы… вы ведь должны знать.

Эмбер снова посмотрела на картину, потом подняла вверх руки, тряхнув браслетами, и произнесла с усмешкой:

— Эти штуки не дают мне возможности прочесть эту картину.

— А если их снять? — совершенно серьёзно предложила сеньорита Изабель.

— Н — у—у — у… Во — первых, я не могу этого сделать. Во — вторых, мне нельзя. Я подписала контракт и обязана их носить. В — третьих, сеньору Виго это точно не понравится.

Сеньорита Изабель помедлила, будто колебалась, а потом произнесла тихо, бросив короткий взгляд на дверь:

— Я могу достать ключ. А мой брат ничего не узнает.

Эмбер усмехнулась, взглянула на картину, а затем на дверь, но сеньорита Изабель перехватила её взгляд и произнесла спокойно:

— Не бойтесь. Там никого нет. Нас никто не побеспокоит, можете говорить не стесняясь. Если захочу, я могу слышать всё, что происходит на два этажа ниже.

— Это необычная способность, — осторожно ответила Эмбер.

— Мы здесь все… необычные: Доменик, Лив, я, только Виго не похож на нас, — ответила сеньорита Изабель. — Но вы же и так всё это видите, да ведь?

— Вижу? Хм… Ну кое что я, действительно вижу. Я вижу, что ваша мать была эйфайрой, вы догадывались об этом? — спросила Эмбер, понимая, что в лице сеньориты Изабель может заполучить помощника и союзника.

— Да. Доменик похож на неё, я знаю, — кивнула сеньорита Изабель.

— И ваш отец тоже об этом знал?

— Нет. Он не знал. Он в это всё поначалу не верил, потому что у неё не светилась аура и были обычные глаза, а эйфайры такими не бывают. Он так думал. У нас в доме были камалео, никто никогда не усомнился в том, кто она. Но этим летом я нашла у отца в кабинете бумаги и успела часть из них прочесть, прежде чем он их у меня отнял, — сеньорита Изабель посмотрела Эмбер в глаза и произнесла твёрдо: — Эйфайров гораздо больше, чем все думают и некоторых из них никак нельзя отличить от обычных людей. У них обычные глаза и аура, и они другие. Там было целое исследование об эйфайрах, а ещё тот дневник, который отец привёз вместе с камнем.

— Что за дневник? — спросила Эмбер внезапно охрипшим голосом.

— Это был «Дневник графа Вальярдо», так было на нём написано, — ответила сеньорита Изабель тихо, — и ещё какой — то свиток в золотой тубе. И я открыла на странице, где всё это описывалось, но отец отнял у меня эти бумаги и увёз, а на меня накричал.

— И куда увёз? — осторожно спросила Эмбер.

— Я думаю, что он спрятал их в библиотеке Ордена Санта — Требол, — ответила сеньорита Изабель очень тихо. — Я слышала, как он говорил с Мануэлем, сразу после этого, и они уехали, а назад он вернулся уже без этих бумаг.

— Если они представляют такую ценность, то почему он их увёз отсюда? Где он мог их спрятать?

— В его кабинет дважды забирались грабители. Я думаю, они искали эти бумаги и бриллиант. Он боялся, что они попадут кому — то в руки, вот и увёз и. Но я слышу всё, что происходит в этом доме, — сеньорита Изабель вздохнула, — к сожалению. И поэтому знаю, что он увёз их в Орден.

Она снова посмотрела на картину, а потом на Эмбер и сказала твёрдо:

— Мне нужно узнать, что хочет сказать мне эта картина. Я могу снять с тебя браслеты, но поклянись, что ты сможешь её прочитать.

— Я уже видела эту картину. Мы с сеньором Виго приходили сюда и в прошлый раз я слышала этот гул. Это было в тот вечер, когда ты хотела шагнуть с балюстрады вниз. Но я не смогла понять что это был за звук, мне было тогда слишком плохо. И я не уверена, что смогу узнать сейчас. Но я могу попробовать, — ответила Эмбер.

— Ты смогла победить чудовище, которое хотело меня уничтожить. Я знаю, ты сможешь прочесть и картину, — твёрдо ответила сеньорита Изабель. — Ты попала в наш дом не просто так. Это я тоже знаю. А ещё…

Сеньорита Изабель замялась, но потом набралась храбрости и добавила:

— Я вижу сны… Это сны, которые потом сбываются. Я вижу много плохих снов в последнее время. что-то плохое должно случиться. Но ты… ты можешь это предотвратить.

— И что же это? — с удивлением спросила Эмбер.

— Я не знаю, — сеньорита Изабель развела руками. — Но эта картина должна дать какой — то ответ.

— Хорошо, я попробую её прочесть.

— Я возьму ключ и приду за тобой в полночь. Мы вернёмся сюда и всё сделаем, только никто не должен знать, — заговорщицким тоном произнесла сеньорита Изабель. — А теперь нам пора. Я слышу — мой брат велел Фернандо тебя найти.

С этими словами сеньорита Изабель выскользнула в боковую дверь, оставив Эмбер перед картиной в полном недоумении. Но в этой встрече было и кое — что хорошее — сеньорита Изабель знала, как снять браслеты. А ещё, Эмбер подумала, что если дневник её отца лежит в Ордене, то нужно туда пробраться и его забрать.

Первая часть лежит во Флёр — де — Азуль, вторая у герцога Дельгадо, а теперь известно и где третья часть. Осталось собрать всё воедино и выяснить, о чём говорила сеньорита Изабель. И в этом ей может помочь сеньор Виго, который не меньше неё хочет выяснить, что же это за камень.

Эмбер прошлась вдоль стен и осмотрела остальные картины. Все они были яркими, жизнерадостными и искрились теплотой, и только «Плач Сирены» выбивался из них, окружавшей его аурой.

«Это последняя картина нашей матери…»

И Эмбер подумала, что эти слова являются ключом. Эту картину сеньора Мелинда рисовала, зная, что она последняя. Слишком много вокруг неё было тяжелой ауры. Она ещё раз взглянула на неё и поспешила в свою комнату. Не нужно, чтобы мейстер Фернандо сказал хозяину, где она была. И едва Эмбер опустилась в кресло, как управляющий постучал в дверь. Сеньорита Изабель оказалась права — сеньор Виго действительно велел её найти.

— Я собираюсь съездить в Тиджуку, к нотариусу, — произнёс сеньор Виго, когда Эмбер пришла в кабинет. — Полагаю, что вернусь затемно. Тебя с собой не возьму, сегодня в городе небезопасно. А на завтра герцог Дельгадо пригласил нас на турнир по конкуру в Алегрию. Он написал, что у него есть новости и их нужно обсудить лично. К тому же герцог помог с твоими бумагами, так что необходимо нанести визит вежливости и отблагодарить его. Ты поедешь со мной.

— Зачем? — осторожно спросила Эмбер.

Виго посмотрел на неё с прищуром и чуть усмехнулся:

— Ты же камалео дома Агиларов. Вдруг нам попадутся эйфайры.

Он махнул Морису, который рассматривал какие-то бумаги разложенные на столе.

— И… чем мне заняться? — спросила Эмбер, спрятав руки за спину.

— Чем хочешь. Ты вольна делать, что захочешь… в рамках особняка, разумеется. И надеюсь, ты не попытаешься сбежать? Ты же знаешь, что вдали от ключа ониксид начинает действовать, как яд? — спросил сеньор Виго, красноречиво посмотрев на её браслеты.

— Разумеется, сеньор Виго. Я помню контракт, — ответила Эмбер. — Я могу воспользоваться библиотекой?

— Пожалуйста. Я предупрежу Фернандо. Доброй ночи, Эмбер, — он чуть улыбнулся и вышел из кабинета.

За ним последовал Морис, с неизменной папкой в руках и карандашом за ухом, а Эмбер отправилась в библиотеку.

День клонился к вечеру, она бесцельно полистала книги, потом погуляла в саду, ужин попросила в комнату, чтобы не смотреть на то, как с каким любопытством её рассматривают слуги. Она заметила, что кортесы Джукко присматривают за ней издалека. И если раньше Эмбер думала, что никто за ней не наблюдает, то оказалось, что это не так. Сеньор Виго, несмотря на хорошее расположение по — прежнему ей не доверял.

Но сейчас по — настоящему её занимала только одна мысль, как выяснить, где лежит ключ от браслетов.

Эмбер ушла к себе в комнату и ждала, пока наступит ночь. Она наблюдала в окно за подъездной аллей и видела, как после ужина вернулись Морис и сеньор Виго, но выходить не стала и погасила свет. Пусть думают, что она спит. И хотя Эмбер не верила до конца, что сеньорита Изабель решится прийти к ней и сможет достать ключ, но в полночь раздался тихий стук в дверь.

Сеньорита Изабель стояла на галерее, прикрыв фонарь шёлковой шалью.

— Идём, — произнесла она шёпот, погасила фонарь совсем, и на цыпочках пошла к лестнице, а Эмбер последовала за ней.

Дом уже почти спал, лишь во внутреннем дворе горели фонари, но Эмбер знала, что кортесы Джукко наблюдают за особняком не смыкая глаз. Поэтому она тоже не стала зажигать фонарь. Да и теперь, когда исчезла необходимость капать в глаза туату, она прекрасно ориентировалась в темноте.

Когда они оказались в картинной галерее, Изабель поставила фонарь на мраморную скамью и зажгла свет вокруг картин. А затем подошла к Эмбер, остановилась напротив и спросила очень серьёзно:

— Ну что, ты готова?

— Да, — кивнула Эмбер и спросила внезапно: — А ты не боишься, что я могу убежать, если ты снимешь с меня браслеты? Ты же знаешь, что я хотела украсть бриллиант и сбежать. Почему ты мне доверяешь?

— Ты не сбежишь, — ответила сеньорита Изабель уверенно и сняла с шеи шнурок с мешочком. — Ты не сможешь бросить моего брата.

— Что?! — усмехнулась Эмбер. — Почему ты так думаешь?

— Я слышу, как ты думаешь о нём. Ну то есть не твои мысли. Нет! Я слышу чувства. Я слышу, как они… вибрируют, — ответила сеньорита Изабель, взмахнув руками, словно дирижёр и достала из мешочка ключ от браслетов. — Это… как музыка. Между всеми есть музыка. И между вами она… особенная. Давай руки.

Вот как? Сеньорита Изабель слышит чувства?!

Эмбер молча повернула запястья замками к сеньорите Изабель, понимая, что если её слова — правда, то перед ней эйфайра. Только очень странная эйфайра. Без ауры и необычного цвета глаз, но умеющая видеть, слышать и чувствовать то, что не могут обычные люди. Как же это возможно?!

Браслеты щёлкнули, и на Эмбер обрушился весь мир с его звуками, запахами и красками. Она даже зажмурилась на мгновенье и с наслаждением потёрла запястья. Птица вырвалась из клетки и раскинула крылья.

Краем глаза Эмбер увидела, как сеньорита Изабель спрятала ключ обратно в мешочек и повесила на шею.

Интересно, как ей удалось его достать?

— Ну что, давай, — сеньорита Изабель махнула рукой в сторону картины.

Эмбер вдохнула глубоко и услышала гул. Тот самый, который исходил из картины. Она подошла и остановилась напротив неё. Гул был не таким сильным, как в прошлый раз, но теперь, позволив эфиру спокойно растекаться вокруг, Эмбер могла погрузиться в ощущения не боясь, что-то кто — то её поймает.

Она подошла ближе, постояла некоторое время, впитывая ауру, а затем повернула руки ладонями к картине. Эмбер видела, как тёмный сгусток, словно грозовое облако, клубится вокруг женщины, нарисованной на картине. И в нём сплелось так много всего: страх, гнев, обида, боль…

И от картины на пол падала тень, похожая пятно на белом мраморе пола. Эмбер чувствовала ладонями покалывание, словно тысяча игл выходила из центра картины и вонзалась в середину ладони. Она поднесла руки ближе и ощутила, как этот поток нарастает, сдвинула в сторону — поток ослаб. Эмбер подошла ещё ближе и стала водить руками, пытаясь уловить этот поток и поняла, что он исходит из одной точки на картине. Но в этом месте ничего особенного не было нарисовано. Просто кусок платья. Эмбер отошла, и снова посмотрела на женщину, и ей показалось, она видит, как крылья за её спиной наливаются золотом. И в этот момент поняла, как будто в голове прозвучал ответ на её вопрос.

— Она знала, что умрёт, когда её рисовала, — произнесла Эмбер. — И она торопилась её закончить. Это… название, оно что-то значит. И я где-то слышала его. Скажи, а ты что — нибудь слышишь?

Она посмотрела на сеньориту Изабель.

— Только гул.

— И откуда он исходит?

Сеньорита Изабель указала на ту самую точку на картине, на которой Эмбер почувствовал покалывание в ладони. Она подошла ближе и снова посмотрела на полотно. Мазки краски, ничего особенного…

— Погоди — ка… А что находится за картиной? Как она крепится на стену? — спросила Эмбер и заглянула за край рамы.

— Там специальная верёвка, если её потянуть, то картина отъезжает в сторону. Это чтобы можно было мыть стены и убирать паутину, — ответила сеньорита Изабель.

— Помоги мне её отодвинуть.

Эмбер отвязала край верёвки, отцепила закрепляющий крючок и потянула на себя. Картина была тяжёлой и нехотя сдвинулась с места.

— А теперь её нужно открыть, вот так, как книжку, — сеньорита Изабель потянула край рамы на себя и та отошла от стены, как перевёрнутая книжная страница.

Эмбер взяла фонарь и подвесила рядом на крюк.

За картиной оказался карниз, над которым выступал старый барельеф: девушка с вазой фруктов на голове и танцующие вокруг нимфы. Эмбер поднесла руку, поводила ей и вдруг отчётливо почувствовала исходящее от карниза покалывание.

— Тут что-то есть, посвети мне.

Сеньорита Изабель подняла фонарь, а Эмбер принялась прощупывать пальцами карниз, и в одном месте нашла углубление, как раз под четыре пальца. Она осторожно нажала, карниз поддался и, потянув планку вверх, Эмбер осторожно сняла его со стены. Под карнизом была расположена глубокая ниша в стене — тайник, в котором лежали несколько стопок бумаги. Одна из них была перевязана голубой лентой.

Сеньорита Изабель с ловкостью кошки запустила руки в тайник, выгребла все бумаги и, бросившись к скамье, принялась жадно их разбирать. А Эмбер подошла и поставила рядом фонарь.

Гул стих, превратившись лишь в лёгкую вибрацию, как будто картина успокоилась, сообщив то, что хотела.

Плач Сирены… Что же это значит?

— Это письма, — произнесла сеньорита Изабель, развязывая голубую ленту и разбирая сложенные вчетверо листы. — Письма какого — то мужчины. Посмотри.

Она протянула одно из писем Эмбер.

— Это уместно?

— Ты и так знаешь о нас всё самое худшее, — ответила сеньорита Изабель. — Вдруг ты увидишь что-то, чего не вижу я.

Эмбер осторожно развернула пожелтевшую бумагу и пробежалась глазами по строчкам. Письмо было старым, но чьё оно, догадаться было нетрудно. Это было письма герцога Дельгадо к Мелинде. Она узнала его почерк — видела написанную им бумагу Доме искусств. Да и буквы А.Д. в конце письма не давали усомниться в авторе.

«…Алваро Эстевен Сильвестре герцог Дельгадо и Соларес. Для друзей и ценителей искусства можно просто Алваро…»

Эмбер вспомнила, как он представился им с сеньором Виго при встрече.

Письмо было полным любви и нежности и, прочитав половину, Эмбер сложила его и протянула обратно сеньорите Изабель. Ей стало Как- то неловко. И хотя графу Морено она с лёгкостью добывала бумаги, в том числе и любовные письма, но они никогда их не читала. Да и то были письма незнакомых людей. А тут…

— Ты ведь знаешь, кто это писал? — спросила сеньорита Изабель и посмотрела на Эмбер.

— Да. Это герцог Дельгадо, — коротко ответила Эмбер и присела на скамью.

— А это что? — сеньорита Изабель вытряхнула какие-то листы из крафтовой папки. — Это же заметки Лив! То, что она писала в газету! Так значит…

Сеньорита Изабель посмотрела на Эмбер и добавила с настоящим разочарованием в голосе:

— Значит Оливия нашла этот тайник давно. Значит вот из — за чего они ругались с отцом! — воскликнула она. — Вот что искал отец в комнате Лив! Значит, она сказала ему о письмах! О, теперь — то понятно, почему он так разозлился! Но почему она ничего не сказала мне?!

Сеньорита Изабель протянула папку Эмбер, а сама взялась за другую стопку бумаг — записную книжку в мягком кожаном переплёте. Это оказался дневник Мелинды де Агилар, и сеньорита Изабель принялась с жадностью его читать, быстро перелистывая страницы.

Читала она очень быстро, а Эмбер ей не мешала. Она наслаждалась тем, что может сидеть без браслетов и думала, как незаметно проследить за сеньоритой Изабель и узнать, где она взяла ключ. А потом стащить его и открыть браслеты.

А потом…

«…Ты не сможешь бросить моего брата…»

Вот уж глупости! Конечно, она сможет!

Эмбер переплела пальцы и подумала с тоской, что положа руку на сердце, она не знает, что делать. Куда ей бежать. У неё нет денег, у неё нет маскировки, у неё нет покровителей или защитников. Она даже до Пантанала не доберётся! К сожалению, в этом городе особняк Вилла Бланко единственное место более — менее безопасное для неё. Пока. И куда ей податься потом она просто не представляла. А главное…

… кажется, она и не хотела никуда уходить. И как будто даже рада была тому, что обстоятельства сложились именно так.

Неужели Изабель права?! Неужели… Но что будет, когда сеньору Виго удастся победить свои чувства к ней?

Эмбер совсем запуталась.

Она посмотрела на тень на полу, ощущая, как от неё исходит холод, словно струя сквозняка тянется к пальцам на ногах. Она смотрела, какое-то время на это пятно, отрешившись от всех мыслей и внезапно поняла, что видит не просто тень. Нет, это был силуэт. Силуэт женщины, лежащей на полу. И в тот же миг Эмбер услышала тихий всхлип и повернулась.

Сеньорита Изабель сидела, прижав ладони ко рту и плакала, глядя на дневник.

— Что случилось?! — спросила Эмбер, видя, какое выражение застыло в голубых глазах сеньориты Изабель.

Та просто протянула ей дневник и расплакалась, закрыв лицо руками.

Это были последние исписанные страницы, после которых шли чистые листы.

«… и если я смогу вырваться из этой тюрьмы, если смогу сбежать, если мне это удастся, неужели я смогу быть хоть немного счастлива?!

Я очень жду, когда придёт человек от Алваро, но предчувствия слишком плохие. Алехандро обещал убить меня, если узнает, что я снова виделась с ним. А он всегда выполняет свои обещания. Его глаза были полны безумием, когда в прошлый раз он увидел, что я рисую. И его пальцы на моём горле я помню до сих пор. Но я должна уйти. Я должна сказать ему всё. Я больше не могу. Не могу… Пришло время освободиться.

Я видела дурной сон, и моя кисть сегодня рисует то, что ждёт нас всех в будущем. Эта картина — предсказание. Это моя последняя картина. И мне не суждено понять, что она предсказывает. Но она сама найдёт того, кто должен её прочесть и понять, что нужно делать…»

На этом текст обрывался.

Эмбер посмотрела на сеньориту Изабель, потом на силуэт на белом мраморе и внезапно всё поняла. И слова падре Лоренцо о тяжелом грехе дона Алехандро, и отказ Джины помочь донне Виолетте, потому что на её муже лежит страшный грех, всё вдруг собралось воедино и стало понятно, что произошло в этой комнате много лет назад.

Она закрыла дневник, посмотрела на картину и внезапно вспомнила, откуда знает её название.

«Плач Сирены» — это легенда. Легенда, которую однажды в детстве рассказывал ей отец. Это было в день, когда Эмбер лежала в лихорадке инициации, и никто не знал, выживет ли она. Эта легенда, привезённая им из сельвы, была записана в его трудах. Легенда о женщине, с чудесным голосом, которая спасла всех своим пением и превратилась в птицу.

Отец перевёл язык ольтеков и не найдя подходящего образа в иберийском, назвал эту женщину Сиреной, а её песню плачем. Тогда, в полубреду, Эмбер видела эти золотые крылья и слышала чудесный голос, но потом, выздоровев, просто забыла об этом.

И вот сейчас она смотрела на картину и понимала только одно, Мелинда де Агилар не могла знать того, что было известно только отцу и описано в его трудах.

«…она сама найдёт того, кто должен её прочесть…»

И в этот момент ей показалось, что золотые крылья на картине стали больше и плотнее и частицы золотого эфира поплыли по воздуху, наполняя комнату, а гул совсем утих.