Глава 24. Тайны острова Дежавю

— Забраться в здание Ордена ночью? — брови Мориса поползли вверх. — С помощью эйфайры?

— Да, и ещё, ты должен одолжить ей свои отмычки, — ответил Виго ничуть не смутившись.

— Святые мощи! Хефе, а если нас поймают?

— Нас не поймают, — твёрдо ответил Виго. — В конце концов, среди нас будет эйфайра и отличный сыщик, который прекрасно стреляет. Так что нас точно не поймают.

Морис был несколько обескуражен тем, что сказал ему Виго. Уже наступил вечер, а он только что вернулся, весь день проведя в разъездах, и перспектива на ночь глядя превратиться из сыщика в вора ему не очень понравилась.

Он бросил на стол свою папку и шляпу, рядом пристроил револьвер и тяжело опустился в кресло.

— Я оставил тебя на полдня и вот, извольте, эта дамочка уже задурманила твою голову! — недовольно пробормотал Морис. — Лезть, как вор, да не куда-нибудь, а в святое место! Я могу отказаться?

— Нет. Так ты готов?

— Будто у меня есть выбор!

— Ну вот, теперь, когда ты одобрил мой план, — иронично прервал его бурчание Виго, — будь добр, скажи, что тебе удалось узнать.

— Мдя… Если обо всём по порядку… То я сначала посетил инспектора и спросил его что он знает о том проклятом доме графа Вальярдо и событиях двенадцатилетней давности. И, о чудо, как оказалось, он не только помнит, что там случилось, но и участвовал в расследовании в роли младшего детектива, — Морис взял со стола графин с ромом, открыл крышку, понюхал и налил себе немного в стакан.

— Отлично! И что же там произошло? — заинтересованно спросил Виго.

— Хм, он сказал, что пойдёт в архив сегодня, найдёт папки с тем делом и завтра приедет рассказать всё в подробностях. Там было немало интересного, как я понимаю, и это требует отдельной беседы, без лишних ушей. Дело очень мутное, и инспектор туманно выразился, что не всё стоит говорить вслух в Департаменте полиции, явно намекая, что его информация стоит денег и разговаривать лучше в другом месте.

— Однако аппетиты Альвареса растут, — усмехнулся Виго. — Что же, я присмотрю в сокровищнице какой — нибудь подарок для нашего усердного инспектора.

— Хотя должен отметить, что это тот случай, когда деньги превращают бревно в золото, — ответил Морис, потерев лоб, — когда Альварес чует монеты он выдаёт такую информацию, которую мы бы копали ещё год.

— И чем же таким он тебя порадовал?

— А вот чем. Кстати, а что ты скажешь о докторе Гаспаре? Откуда он взялся?

— О докторе? Хм. Он старый друг семьи, начинал как военный врач и познакомился с моим отцом на службе, ещё в молодости. А затем по протекции отца стал практиковать на Голубом холме. Он довольно талантливый доктор. А что? Сегодня герцог Дельгадо намекал мне на то, что за доктором водятся какие-то грешки.

— Может и не зря намекал. Ты говорил он благородный человек? Кто его семья? — спросил Морис, взял со стола песочные часы, перевернул их, и стал смотреть на быстро струящийся песок.

— Благородный, верно. Он идальго. То есть, благородный, но бедный. Он принадлежит к роду первых переселенцев и это даёт ему в этом городе некий особый статус — уважение. А его семья, я не знаю. Он, кажется, вдовец. Детей у него нет. Так почему ты им интересуешься?

— Тому есть причины. Но начну сначала. Я спросил Альвареса о докторе Гаспаре. Ну так, для поддержания разговора. И Альварес стал петь дифирамбы о том, какой это умнейший человек и достойный доктор, положивший голову и личную жизнь на алтарь науки. Оказывается, доктор консультирует полицию по некоторым вопросам расследований и даже получает за это какие-то деньги, а ещё он пишет научные труды на основе своих исследований по патологоанатомии. В общем, я же говорю, гений. Я попросил взглянуть на его досье, сказал что, когда поеду на север, буду ссылаться на него в своих расследованиях. Альварес, конечно же, принёс его дело, и я спросил, а что у доктора не заладилось с личной жизнью. И оказалось, что у маэстро Гаспара были жена и сын. Но потом в его доме произошёл пожар, и жена погибла — задохнулась от дыма. А через какое-то время умер и сын, от болезни.

— Какая трагедия. Я не знал подробностей, — с сочувствием ответил Виго.

— Ну тут бы я и отстал, но в его деле увидел адрес, и удивился, что живёт доктор не на Голубом холме, а в Бельграно. Я же не знал, что доктор раньше был беден, ты говорил он идальго, и его опасно обвинять без доказательств, если не хочешь отведать шпаги. Вот я и думал, что он богат и из семьи каких-нибудь сеньоров, графов или герцогов. Я спросил у инспектора, и он сказал, что в Бельграно доктор жил раньше, пока не перебрался сюда. И поскольку я всё равно собирался ехать в порт, чтобы отправится на остров Дежавю, то по пути заехал по этому адресу — поговорить с соседями. Ведь гениальный учёный, милосердный доктор, создатель чудо — эликсира от всех болезней, коим его видят жители Голубого холма, может быть и кем — то другим в прошлой жизни вне Верхнего яруса. Считай это чутьём. Но в этот раз оно меня не подвело. Я нашёл дом, в котором он жил. После пожара его отремонтировали и теперь там уже давно поселились другие люди, но пожилая сеньора из дома напротив была очень даже словоохотлива. Она прожила там шестьдесят лет, с самого замужества и прекрасно помнила семью доктора, с тех времен, когда он был ещё военным.

— И что же она сказала? — заинтересованно спросил Виго.

— Она подтвердила, что у доктора действительно были жена и сын. И что жена его была женщиной неуравновешенной и истеричной, если не сказать безумной. Доктор терпеливо её лечил, и ему бы сдать её в дом для душевнобольных, но по иберийским законам это было сделать не так — то просто. Её состояние ухудшалось, а она была хитрой бестией и выкидывала пилюли, которые ей давал доктор. И в один прекрасный или не очень день, она попыталась задушить своего ребёнка, а потом взял лампу, и подожгла все портьеры в доме. Дом, естественно, сгорел. Хорошо был дождливый сезон, а то бы сгорела и половина Бельграно. Она и сама погибла в этом пожаре, заперлась в кладовке и задохнулась, а вот ребёнка спасти удалось. Правда после этого происшествия у мальчика появились проблемы с речью и… перестали шевелиться два пальца на руке, — Морис снова перевернул песочные часы и посмотрел на Виго.

— П — продолжай….

Виго не сводя с Мориса глаз, присел на край стола и скрестил руки.

— Доктор перебрался во флигель и жил там какое-то время. После этого случая его сын стал вести себя очень странно. Сторонился людей, особенно женщин, ловил и мучил птиц, прятался на деревьях, отравил несколько собак. Соседи стали его побаиваться. Однажды он задушил кошку, повесил её на дереве и, вытащив из саквояжа отца скальпель, принялся её препарировать… Когда он попытался перерезать вены другому ребёнку, соседи пригрозили доктору. И после этого мальчик пропал. Доктор Гаспар уехал из Бельграно, а всем сказал, что сын заболел лихорадкой и умер в больнице Святого Себастьяна.

— Выходит, он жив?

— Он жив. Видимо доктор Гаспар решил так избавиться от ненужных слухов и подозрений. Но спустя много лет этот мальчик снова пришёл, чтобы посмотреть на родной дом. Он, конечно, был уже взрослым, но пожилая сеньора его узнала. Я показал ей портрет Хирурга, и она подтвердила, что это он. Его зовут Гектор. Гектор Хуарес, — Морис отхлебнул из стакана и закинул ногу на ногу.

— Вот так поворот, — пробормотал Виго. — Значит Хирург — это родной сын нашего доктора?

— Представь, как я был удивлён! Но дальше больше. Я отправился на остров Дежавю с твоим письмом, и запросил дело Стефена Агриоля. И пока я ждал, то прошёлся и осмотрел этот, так называемый, приют для эйфайров. Я хочу спросить, ты когда — нибудь бывал на этом острове?

— Нет. Никогда. Я же уехал из Акадии до того, как быть посвящённым в управление делами семьи. А что на этом острове?

— Тогда ты, вероятно не знаешь, что приют, это вовсе никакой не приют, а настоящая тюрьма. С камерами, решётками и охраной, и там повсюду сидят люди. Так что, вспомни те слова, что нам говорил Фелипе о Пророке. Пророк обвиняет Агиларов в том, что они держат людей в клетках на этом острове. Так и есть. Это правда.

— Проклятье! — Виго потёр лоб.

— Я сидел и ждал, пока мне принесут дело Агриоля, и рассматривал портрет этого Хирурга. И знаешь, я вдруг подумал, что возможно доктор прятал своего сына именно там! Я показал его портрет охраннику больницы, и спросил, не было ли у них такого пациента. И оказалось, что нет пациента не было, зато есть такой доктор. И он даже живёт на этом клятом острове! И не просто живёт. Он там ещё и работает! — Морис залпом опустошил стакан и поставил его на стол. — И что сейчас он болеет, упал с причала и повредил несколько рёбер. А ты помнишь, я стрелял в него на фиесте? И я ведь попал. Помнишь окровавленные тряпки и бинты в кладовке? И он вытащил из себя пулю вилкой для мяса и крюком из коптильни? Теперь всё встало на свои места — доктор Гаспар был на фиесте. Вот кто его спрятал в кладовке и дал ему бинты, а потом спокойно помог выбраться из особняка. Доктора в тот вечер никто не заподозрил. Он перевязывал Тощего Люка, потом приводил тебя в чувство, потом осматривал убитых грабителей, а потом преспокойно вывез Хирурга в своей коляске, когда все страсти улеглись. Ворота давно были заперты. Его коляску никто не проверял. И помнишь, как он сказал, глядя на портрет собственного сына, что у него все признаки нервного расстройства? И что это какой — то студент-неудачник, который хотел стать доктором, но не смог? Я уверен — доктор в этот момент не врал. Его сын и правда имеет нервное расстройство, и скорее всего, он хотел сделать из него доктора, надеясь найти применение его наклонностям, ведь не зря же Гектор с детства препарировал кошек его скальпелем. Но, видимо, не вышло.

— Чёрт… — пробормотал Виго, тоже взял стакан и налили себе щедрую порцию рома. — Так значит, доктор точно знал, кто покушается на Оливию? Выходит он соучастник?

— Если вообще не он всё это организовал, — добавил Морис, — ведь вспомни, что публиковала газета «Которра» о Хирурге? Видимо доктор Как- то узнал, кто автор статей. И понял, что в конце публикации все улики укажут на него или его сына. Сеньорита Оливия писала завуалированно, но с каждой статьёй все больше становилось понятно. Ведь это с её подачи его стали называть Хирургом, узнали способ убийства. Она привлекла к нему такое пристальное внимание. И она писала, что Хирург собирает компоненты волшебного лекарства из своих жертв, потому что сам неизлечимо болен — всё сходится!

— Значит, доктор Гаспар искал лекарство для своего сына? И он понял, что кровь эйфайров обладает чудесными свойствами? Он сделал эликсир и стал давать его моему отцу, дону Диего, своему сыну и опробовал на себе! А Оливию решил убрать, чтобы не открылись его делишки? Это было нетрудно, он имел свободный доступ в особняк и знал, как тут всё устроено. Змея жила у него в больнице и тот яд из лягушки, я уверен, тоже из его террариума! Но вот как Оливия узнала обо всём этом, ведь очевидно же, что кто — то рассказал ей, кто такой Хирург и что на самом деле он делает! — воскликнул Виго, встал и принялся ходить по комнате скрестив на груди руки. — Герцог Дельгадо сказал, что Хирург убивает именно эйфайров. Зачем?

— Может быть ради крови? Все жертвы были убиты хирургическим ножом и имели надрезы на запястьях, — предположил Морис. — Кровь нужна для того, чтобы делать эликсир. Папаша нашёл своему сыночку занятие по вкусу и наклонностям.

— Но на острове Дежавю, ты сам сказал, достаточно заключенных, чтобы хватило на множество доз эликсира. Зачем так рисковать?

— Я не знаю процесс изготовления, но может быть нельзя брать любую кровь? Или нельзя брать много? — предположил Морис, плеснув себе ещё немного рома в стакан. — Но я думаю, что этому Гектору просто нравится убивать, а всё остальное — побочный эффект. Доктор нашёл своему сыну и подходящее место, чтобы его спрятать, и подходящее занятие. Ничего не скажешь — удачный расклад.

— Вот почему доктор так обрадовался, узнав про ауроскоп. Чёрт! Какой же я болван! Какой болван! — Виго принялся ходить по комнате, а затем остановился напротив Мориса. — Погоди, если он убивал ради крови, то как Хирург узнавал, кто среди его жертв эйфайр, а кто нет? Если только…

— … если только он сам не эйфайр, — закончил за него Морис и отсалютовал Виго бокалом.

— Он сам эйфайр, — эхом повторил Виго. — Теперь всё складывается. И теперь понятны письма с угрозами, которые присылали Оливии. Так все подозрения падали на эйфайров. И если бы Оливия погибла, то всё списали бы на месть дону Алехандро за принятие закона о резервации. На доктора никто бы никогда не подумал. Значит, Дельгадо был прав, он только сегодня сказал мне, что предпочитает не лечиться у доктора Хуареса. Что же, завтра утром я всё расскажу Альваресу. У нас достаточно улик против доктора, чтобы его арестовать. И потом я с ним поговорю, — Виго взглянул в окно и добавил: — А теперь нам пора, уже темнеет. Да что сегодня с Као? Он воет с самого обеда!

С улицы донёсся протяжный вой собак. Весь вечер выл Као, а ищейки в клетках ему аккомпанировали.

— Так про Агриоля ты слушать не будешь? — спросил Морис.

— Ах да! Ты так впечатлил меня историей доктора, что я и забыл, зачем ты ездил на остров, — ответил Виго с усмешкой. — Так тебе удалось его найти?

— И да, и нет. Я просмотрел дело и записи в журнале. И вроде бы всё, как и должно быть. Но согласно записям, пациент — они все там называются пациентами — поступил четырнадцать лет назад. И если на тот момент ему было что-то около двенадцати лет, то сейчас ему было бы двадцать шесть. Но тот, кого мне показали, был гораздо старше и выражался, как малограмотный. Охрана долго металась, выискивая в журнале номер камеры… вернее палаты, и как мне показалось, пациента такого у них по факту нет. Я поговорил с одним из охранников, доверительно шепнув ему, что моё дело маленькое, и я служу Агиларом, а это всё формальная проверка из — за запроса надоедливого нотариуса из Тиджуки. И подсказал ему — покажите любого пациента, я запишу, что он на месте в целости и сохранности, и дело с концом. Он так обрадовался, как будто я ему дал сто эскудо, и в ответ доверительно шепнул, что уже давно бы записали, что этот Агриоль помер от болезни, да руководство приюта не даёт распоряжения. А этот нотариус замучил всех своими письмами. Я спросил, от чего помер этот Агриоль, и как оказалось, он вовсе и не помер. А пропал.

— Как это пропал? — удивился Виго.

— Ну так и пропал. Как- то пришли в его камеру… э — э—э палату, а его нет и только на стене выцарапан символ — крылья и пистолет, и написаны всякие непотребства в адрес Агиларов.

— Крылья и пистолет? Это же… это же символ костяных муравьёв, так? Банды Джарра? Верно? — воскликнул Виго. — Но почему костяные муравьи? Какая вообще тут связь?

— Верно, это они. А связь очень проста. Как сказал охранник, этот Агриоль был богат, и видимо подкупил людей из банды, вот они его и вызволили. Банды промышляют любым заработком и выкрасть кого — то с острова не такое уж и трудно дело. Но поскольку Стефен Агриоль убил не абы кого, а дочь герцога Медины, то сказать всем, что он сбежал с помощью костяных муравьёв, никто бы не решился. Злить герцога Медину… ну никто не дурак. Вот вместо него и посадили какого — то деревенщину, который представляется Агриолем. Но тот Стефен — сын графа, получивший образование, а этот — сын кузнеца или рыбака.

— И как давно сбежал этот Стефен?

— Двенадцать лет назад.

— Чёрт! Как много всего случилось двенадцать лет назад, — задумчиво произнёс Виго. — Ну теперь ясно почему никто не отвечал маэстро Фьори и не давал встретиться с этим Стефеном. Вот почему счёт в банке так и висел на нём, а он считался живым. Нужно было, чтобы он и оставался «живым» по бумагам, чтобы никто не интересовался его пропажей. А опознать в нём фальшивого Агриоля было попросту некому.

— Да, думаю именно так, — кивнул Морис.

В дверь постучали и вошёл мейстер Фернандо.

— Всё готово, дон Виго.

— Это хорошо. Фернандо, что сегодня с собаками, почему они всё время воют?

— Не знаю, дон Виго, — вздохнул мейстер Фернандо и осенил себя знамением, — я уже и собачьей мяты им дал и костей, ох, не к добру это…

— Ну так запри их где — нибудь, это же невозможно слушать! — распорядился Виго и повернулся к Морису: — Ну что, пора ехать?