Глава 4. Недоброе утро

Так скверно Виго не чувствовал себя, кажется, никогда.

Утром он сидел за завтраком с таким видом, что никто из домочадцев не захотел присоединиться к нему за столом. Даже безобидная и недалёкая тётушка Эстер предпочла сослаться на недомогание и отсиживаться в своей комнате.

Слуги ходили на цыпочках, стараясь не попадаться хозяину на глаза, и мейстер Фернандо сам прислуживал за столом. Но даже он, несмотря на своё довольно крупное телосложение, передвигался бесшумно и незаметно, как кошка, надеясь, что хозяин не станет обращать на него внимания.

Над домом Агиларов нависли грозовые тучи.

И только Морис был вполне доволен, если не горд, ведь его ловушка удалась на славу, клетка захлопнулась и птичка попалась. А значит, он не зря ел свой хлеб сыщика, и, судя по взглядам слуг, уже заслужил их уважение. Хотя может быть ещё и потому, что Эмерт или Эмили никогда не вызвали у них особой любви.

— Не будь таким довольным — это раздражает, — буркнул Виго, глядя на то, как Морис расправляется с омлетом и спаржей.

— Согласись, нет повода не порадоваться, хефе, — ответил Морис, намазывая хлеб маслом.

У сыщика, который не был ранней пташкой, для сегодняшнего утра оказался отменный аппетит.

А вот Виго спал плохо. Вернее, половину ночи он не спал. Он бродил из угла в угол, пытался отвлечься, работая над чертежами, но что бы он ни делал, в голове крутилось только то, что произошло этим вечером.

Он перебирал мысленно все слова и фразы, всё, что было сказано между ними. Он вспоминал обстоятельства их знакомства и то, как они вместе вели расследование, как работали, тот танец и фиесту, и злился на себя всё больше и больше.

Как же можно было быть таким болваном?!

Ведь и мейстер Фернандо ему говорил, и дон Диего, и Морис… У каждого, конечно, были свои замечания к его помощнику или помощнице, но все вместе они подавали слишком много знаков. А он их не замечал. А ведь должен был! Это было так очевидно.

Но это всё эйфория. И его беспечность. Жизнь на севере сделала его слишком доверчивым. А ведь в Акадии люди подозрительны друг другу, здесь в свой круг не допускают кого попало. Но он был ослеплён и отравлен. Он сам впустил в дом эйфайру вопреки всякой логике и здравому смыслу.

А теперь он должен очиститься от эйфории, снова обрести ясность ума и способность мыслить рационально и логически.

Ониксид должен помочь. И ему, конечно, какое-то время будет плохо. Его тело будет требовать новую порцию эфира, но потом это пройдёт. Просто нужно держать себя в руках. Нужно сосредоточиться на чём — то важном, например, закончить расследование, а не думать всё время о том поцелуй в тёмном проулке.

Но думалось почему — то о нём…

И одна мысль не давала покоя — неужели эйфория настолько неотличима от подлинных чувств? Она не похожа на действие тех дурманящих трав, которые нюхают и курят в притонах Нижнего яруса. Она не затуманивает сознание, не погружает в мир иллюзий, наоборот, она будто делает настоящий мир красивее, ярче, придаёт сил и стремлений, делает тебя счастливее, ничего не требуя взамен.

И, насколько он знал, в оплату этого из человека уходит жизненная сила, но не чувствовал себя разбитым. Наоборот, последние дни он чувствовал себя, как никогда сильным и бодрым. А ещё его и правда отпустила та мучительная головная боль, которая отравляла всю его юность с двенадцати лет и до отъезда на север.

А ещё, он заметил за собой одну странность, которой пока не нашёл никакого объяснения. Он стал осязать ложь. Это была какая — то новая способность, и она не отпускала его, а лишь нарастала с каждым днём, и Виго не знал откуда она взялась.

Он стал буквально видеть и чувствовать ложь собеседника, почти так же, как свет фонарей или сквозняк из окна. Он слышал фальшивые вибрации в голосе, замечал подрагивание мышц, суетливое движение пальцев, ему казалось, он стал даже ощущать ложь по запаху. Похожему на тот самый ненавистный запаху ромний, только к нему ещё примешивалась приторная сладость патоки. И глядя за столом на Эмили, задавая ей вопросы, он абсолютно чётко видел в её ответах ложь.

Но она лгала ему и не лгала одновременно, настолько искусно сплетая правду и вымысел, что он изумился. Да кто она такая вообще?! Как можно быть таким хамелеоном?! Как можно вообще вести такую жизнь?!

И когда Эмили призналась в том, что она эмпат, всё встало на свои места.

Он читал об эмпатах. Все эйфайры обладают разными способностями, и эти из них были самыми опасными. Именно потому, что способны мимикрировать, * полностью копируя и отражая нужные эмоции, характер и стиль поведения других людей. Вот поэтому ей так легко было превратиться в Эмерта, а затем в Амалию — девушку с фиесты. Она не просто их изображала, она ими была, отражая для него то, что он хотел увидеть. Но он сам виноват в своих желаниях.

Виго искал надёжного и умного помощника — и он получил Эмерта. где-то в глубине души он, видимо, хотел увидеть обольстительную и коварную аферистку — и он её получил в виде Амалии. Ведь когда — то он влюбился в свою первую жену! Значит, глубоко внутри он всё ещё тосковал по её безумствам и тяготел к подобного типа женщинам. Вот поэтому его желание было так легко отзеркалить. А потом появилась Эмили…

Преданная, умная, воспитанная девушка.

А как она плакала, когда он разоблачил Эмерта! Тогда он поверил в её слёзы, он проникся судьбой бедной и умной девушки, он проникся судьбой их семьи — бежавших на юг роялистов, детей, вынужденных выживать в жестоком мире Акадии. Он даже предложил им перебраться в Вилла Бланко!

И это, как раз то, что он искал в своей невесте. Элизабет, оставшаяся во Фружене, должна была заполнить вот эту его потребность.

Осознание этого стало для него настоящим ударом. Виго и не ожидал, как глубоко эта женщина проникла в его мысли, мечты и потребности.

Святой Ангел Скорбящий, да эйфайры это же не просто зло, это проявление самого дьявола, как сказал бы падре! Потому что так читать в человеческой душе, а потом толкать его на потакание своим слабостям и соблазнам, может только настоящий дьявол.

Проклятье!

А всё было ложью. И танец. И поцелуй. И, кажется, именно это его бесило больше всего. То, что он обманулся в искренности её к нему чувств. Что ей нужен был только бриллиант…

Половину ночи он бродил по кабинету, как сомнамбула, и выпил, кажется всё, что оставалось в бутылке с ромом, но это не помогло. Его не отпускали ярость и разочарование. Потом пытался взяться за книгу, но только зашвырнул её в угол. Потом бродил по саду, тревожа сторожевых филинов, сидел в спальне и чистил свой револьвер. И только где-то под утро, забылся сном прямо в кресле возле кровати.

И сон ему приснился чудесный.

Ему приснилась Эми, только в этот раз она была другой, почти такой, как вечером за столом, когда открылось её настоящее лицо. Но, в то же время, она не была злой и саркастичной, скорее весёлой и лукавой. Она улыбнулась ему, приложив палец к губам, наклонилась, забирая у него с пояса ключи, и прошептала:

— Сладких снов, сеньор Кот.

А затем, наклонившись к его губам, поцеловала лёгким невесомым поцелуем. И он увидел, как вокруг неё сияет лёгкое золотое облако, взметнувшееся двумя крыльями и осыпавшееся дождём. Он ощутил радость и чувство лёгкости, и хотел поймать её за руку, но она медленно отступила к двери, продолжая улыбаться и демонстративно звякнув связкой ключей на пальце, как будто дразня его.

— Прощайте, сеньор Кот!

А он не мог пошевелиться, ноги были слишком тяжёлыми. Кто — то тронул его за пальцы и резко открыв глаза, Виго увидел перед собой застывшее в ужасе лицо мейстера Фернандо и свою руку с револьвером, нацеленным ему прямо в лоб.

— Пр — р—ростите, сеньор, — хриплым полушёпотом произнёс управляющий, — я стучал, но вы не отзывались…

— Извини, извини… — пробормотал Виго быстро убирая пистолет. — Просто… Дурной сон!

И когда Фернандо ушёл, Виго долго умывался, пытаясь холодной водой привести голову в порядок. Но вода помогла не сильно.

Зато этот сон был таким ярким, что Виго внезапно понял: нет, это не совсем сон…

Именно так она забрала ключи. Именно так она и попала в подвал, а про Люка ему соврала… Вчера он не спросил её о подробностях, о том, как она избавилась от охраны, и какой у них с Люком был точный план. Но вчера он был в такой ярости, что просто не мог сформулировать правильных вопросов, не мог себя контролировать. Зато сегодня он выяснит абсолютно всё!

— Сеньор Виго, — услышал он над ухом тихий голос мейстера Фернандо, и вернувшись из своих мыслей уставился на управляющего, — пришёл инспектор Альварес.

— Инспектор? За каким чёртом он притащился чуть свет? — спросил Виго с раздражением.

— Это я его вызвал, — произнёс Морис, беря со столика для газет свежий номер.

— Зачем? — глухо спросил Виго.

— Ну как же, эйфайру нужно сдать полиции. Когда мы поймали этого Люка, я всё выяснил у инспектора, оказывается, для эйфайров есть отдельный закон, по которому при любом правонарушении, сразу же нужно уведомить полицию, и эйфайра им сдать без промедления.

— Морис, ты, кажется, забыл спросить об этом у меня, — ответил Виго жёстко, заставив сыщика выпрямиться и отложить газету. — Я ценю твоё рвение, но ты поторопился. Она останется здесь, как минимум, до того момента, пока я не узнаю то, что мне нужно.

— Но закон…

— Плевал я на закон, — также глухо и грозно ответил Виго, и Морис даже в лице изменился.

— Как скажешь, хефе, ладно. Ладно, я найду, что сказать инспектору.

— Вот и отлично. И, более того, никто не должен знать о том, что здесь произошло. Я предупредил и слуг, и домочадцев. А уж ты тем более держи язык за зубами. И ты Фернандо тоже, напоминать же не нужно?

Виго взглянул на управляющего и тот вытянулся, подобрав живот, и ответил степенно:

— Разумеется, сеньор Виго. Я прослежу, чтобы никто ничего не сказал.

— Но, хефе, послушай, это же опасно, — вкрадчиво произнёс Морис, сменив тактику, — ты уверен, что не отправить её туда, где она не будет представлять угрозы, разумно?

— Морис, я не буду дважды повторять, — сказал Виго, как отрезал. — И обсуждать это мы тоже не будем. Ты понял?

Он взглянул на сыщика тяжёлым взглядом и тот снова взялся за газету, ответив:

— Я всё понял, хефе.

— Зови инспектора, — коротко бросил Виго.

Мейстер Фернандо исчез в мгновение ока, сыщик углубился в чтение, чтобы ненароком не вызвать новую вспышку гнева, а Виго продолжил с ненавистью разглядывать омлет, испытывая только одно желание — швырнуть им в окно вместе тарелкой.

Морис отчасти прав — по закону, эйфайра пойманного на совершении преступления или обмане нужно немедля сдать полиции. Этим занимается отдельный отдел в Департаменте с пышным названием Supervision del exilio*. В быту же именуемый — Чистилищем. Отдел контролируется непосредственно сенатом, и каждый законопослушный житель Акадии знает, что за утаивание эйфайра, совершившего преступление, ему полагается штраф и тюремный срок. И для него, как для гранда, нарушение закона и вовсе недопустимо. Если об этом узнают газетчики, то это станет дополнительным оружием для других семей против семьи Агиларов.

Но, несмотря на все риски, Виго не собирался следовать букве закона. Более того, мысль о том, что инспектор увезёт Эмили прямо сейчас, оказалась на редкость неприятной. Настолько, что Виго испытывал глухое нарастающее раздражение.

Никто не будет ему указывать, что делать с Эмили! И пока он во всём не разберётся, никуда она не поедет! А Морису он голову открутит, если тот проболтается.

— Сеньор де Агилар, эрр Морис! — инспектор вошёл, держа в руках шляпу, и поприветствовал всех с поклоном. — Доброе утро! Прибыл сразу же после вашей записки.

— Эх, дорогой инспектор, очень рад вас видеть! — Морис встал и крепко пожал инспектору руку. — Очень рад! Уж простите за столь ранний и неожиданный вызов, но, знаете ли, обжегшись на молоке, на воду дуешь, как говорят у нас на севере. Так что после всего случившегося, каждый подозрительный человек теперь находится под моим пристальным взглядом. Так сказать, под лупой.

— Так вы поймали эйфайра? — спросил инспектор.

— Не совсем. Всё оказалось куда прозаичнее. Даже не знаю, я должен извиниться, но после того, как в дом неоднократно пытались проникнуть, моя реакция не удивительна, вы де понимаете? — Морис наклонился к инспектору, будто сообщая ему какую — то важную тайну.

— Э — э—э, простите, не совсем, — недоумённо ответил Альварес. — Так он сбежал? Кто это был?

— Ну что сказать — это был любовник одной из служанок. Понимаете, проник в дом тайно — ей не разрешено водить гостей, и они ничего лучше не придумали, чем запереться в кладовке и заняться там… ну вы понимаете. Охрана услышала, тот испугался, перевернул там всё пытаясь натянуть штаны, и как был голый, пустился наутёк. За ним погналась. А в той кладовке стояли коробки с какой — то золотой пудрой и серпантином, что остались от фиесты, ясное дело он весь в этом извалялся! Ну и представьте, бежит по галерее голый человек, ночью! Сияет золотом и за ним тащится шлейф из серпантина, ну и что вы подумаете? Каюсь, я его едва не застрелил, — Морис похлопал по ремню, где обычно висела кобура револьвера.

— Так он оказался не эйфайром?

— Да н-е — ет, Гонсалес оказался обычным болваном, охочим до женским прелестей, за что уже был выпорот на конюшне и отправлен восвояси вместе с его бестолковой подругой. Дурные слуги, что вы хотите! Да вы присаживайтесь, — Морис щёлкнул пальцами, привлекая внимание Фернандо, — приборы инспектору. Рюмочку хереса?

— Э — э—э, если угодно, — пробормотал инспектор, явно польщённый тем, что его усадили с грандом за один стол.

— Я же не видел эйфайров вживую, вот и переполошил весь дом, — усмехнулся Морис, поднимая рюмку хереса. — Его скрутили, да пока разобрались, я уже отправил к вам гонца. Уж простите, за столь раннюю побудку. Но я надеюсь услышать хорошие новости и от вас. Сегодня заседание сената, а я читал манифест, и хотел спросить, так что вы думаете насчёт фейерверка, которым угрожал Эспина? И почему этого, с позволения сказать, «борца за права эйфайров» всё никак не могут схватить? Я тут почитал: столько нападений, столько непотребств, а он уходит от полиции, словно вода в дырявое ведро! — Морис театрально вздохнул и, чуть подвинувшись к инспектору, спросил полушёпотом: — Быть может ему кто — то помогает вДепартаменте полиции? Как вы думаете?

Инспектор едва не подавился хересом. А Виго лишь криво усмехнулся.

Да сыщик тот ещё артист! Сочинить на ходу такое, да ещё и свести всё к тому, чтобы Альварес сам начал оправдываться здесь за весь Департамент полиции — это надо уметь.

— Ну что вы, эрр Морис! Как можно! Да мы с ног сбились в это лето, и ведь сами посудите, никакой системы в его нападениях нет. То он пишет манифесты, угрожает и ничего не делает. То вдруг нападёт ни с того ни с сего, аккурат перед заседанием сената, как будто специально позлить хочет. Мы уж стали перед заседаниями патрулировать Голубой холм и днём. Одна морока.

— Так вы говорите, чаще всего нападения случались перед заседаниями сената? — спросил Морис.

— Как по расписанию! Я уж дону Алехандро говорил, может держать в секрете даты заседаний? Но он только отмахнулся, что мол негоже благородным грандам бояться какого — то отребья и прятаться, как мышам под метлой. Но вы не переживайте, мы работаем над этим. Граф Морено, спасибо его Светлости, сильно помог в этом деле, и мы далеко продвинулись с раскрытием этой организации. Даст Святой Ангел к Великому шествию схватим этого мерзавца.

— Аминь! Так граф Морено финансирует поимку Эспины? — удивился Морис.

— Не совсем, хотя пожертвования в Департамент от него поступают регулярно. Но тут он помог, скорее… простите, я не могу, тайна расследования, очень боимся утечки, и что раскроем нашего…

Альварес оборвал свою речь на полуслове, понимая, что уже сказал лишнего, и просто допил херес, чтобы сгладить неловкую паузу.

— Ну тайна, так тайна, я уважаю следствие, вы же знаете. Желаю вам всяческих успехов в этом деле и если вдруг понадобится какая помощь, я всегда к вашим услугам.

— Кстати, эрр Морис, а у меня ведь есть хорошие новости, — Альварес оживился и взялся за вилку и нож. — Ну как хорошие, скорее важные. Мы нашли тела тех, кто пробрался сюда на фиесту и участвовал в ограблении, упокой их души Святой Ангел!

Альварес быстро закатил глаза, изобразив положенную такому известию скорбь, и тут же принялся за завтрак, налегая на омлет и тарталетки с паштетом.

— Нашли? Вот как? Да это же просто отличные новости! Ещё рюмочку? — Морис опередил мейстера Фернандо и наполнил инспектору рюмку почти до краёв, вопреки всякому этикету. — И что же случилось с этими мерзавцами?

— Их застрелили, — важно ответил инспектор. — Жандармы нашли их в овраге, за кожевенными мастерскими. Туда сливают отходы и… не к столу будет сказано, запах там стоит такой, что слёзы из глаз. Видимо на то и было рассчитано, чтобы трупы никто быстро не нашёл. Наш доктор сказал, что их убили аккурат после фиесты, они даже переодеться не успели, все трое были одеты как фальеро с вашего праздника. И как тот, которого нашли убитым в подвале. А уж туда, к мастерским, их после отвезли и сбросили.

— И кто, по — вашему, мог их застрелить?

— Пока не ясно. Видимо тот, кто их нанял. Наш доктор ими занимается, — ответил инспектор, — сегодня к вечеру будет отчёт. Поймём что к чему. Но при беглом осмотре он сказал, что стреляли издалека, но весьма метко, по три пули на человека. Одна в сердце. А это, я вам скажу, мастерство.

— Девять пуль… — произнёс Морис задумчиво.

— Вам это о чём — то говорит? — заинтересованно спросил инспектор.

— Э — э—э, нет, не особо. А какого калибра были пули, не подскажите?

— Как только доктор достанет их, так сразу и будем знать.

— Не могли бы вы прислать мне одну из них для изучения? — спросил Морис.

— Разумеется! Там пуль на всех хватит, — цинично подытожил инспектор, подцепляя вилкой ветчину.

— А что насчёт той воровки? — внезапно спросил Виго, который молча наблюдал за тем, как воркуют инспектор и сыщик. — Вы обещали выяснить через своего человека в банде, кто она такая и с кем работает. Каковы ваши успехи в этом деле?

— Да, да, сейчас я и об этом расскажу! — спешно ответил инспектор и, вытерев рот салфеткой, повернулся к Виго. — В общем, сеньор де Агилар, благодаря усиленной работе Департамента полиции нам удалось в кратчайшие сроки всё выяснить. Мы взяли одного из костяных муравьёв. Его зовут Пако и он работал на Голубом холме. Мы следили за ним и взяли с поличным на краже. Так — то можно было бы ещё за ним понаблюдать, узнать на кого он выведет, но время поджимало. Уж мы его допросили, всё как положено. И я лично с ним разговаривал. Пообещал его отпустить, если он сдаст мне эту воровку.

— Отпустить преступника? — удивился Морис.

— Того, кто сдал своих, в банде не жалуют. Его ждёт незавидная судьба, так что вы не переживайте, правосудие тут в Акадии обоюдоострое, найдёт его и на той стороне. И поверьте, лучше бы уж его подстрелил кто из моих ребят, а то подвесят его в Пантанале за ноги на обед крокодилам — Джарр изобретателен по части казней.

— Ближе к делу, — прервал Виго, его философствования. — Что он рассказал? Кто эта воровка и на кого точно она работает?

— Её зовут Эмбер. И она работает на Джарра, выполняет его самые сложные поручения.

— Вот как? То есть, она ни какая — то там бродяжка с улиц, а настоящая преступница из банды? — спросил Виго, глядя в упор на инспектора.

— Так точно. Не просто преступница, а приближенная к самому коро… простите, главарю банды, — Альварес слегка смутился, забывшись и едва не назвав преступника королём в присутствии гранда.

— А кто она этому Тощему Люку?

— Никто, они просто работали вместе и он ей помогал. Как я понимаю, он должен был просто отвлекать внимание.

— То есть, организатор всего этого ограбления — она?

— Она. Но, тут выяснилось такое дело, камень — то она украла и с ним исчезла, и Джарр не получил свою добычу, а он никому не прощает обмана, — инспектор отодвинул пустую тарелку. — Так что можете за её судьбу не переживать. Джарр назначил награду за её голову — сумма очень приличная. И тому, кто приведёт её живой, немалый кусок обломится. И если она не сбежала куда — нибудь за океан, то жить ей осталось недолго.

Виго посмотрел на Мориса, но тот быстро отвёл взгляд.

— А те кортесы, что пришли с ней, и которых нашли мёртвыми? Кто и их мог убить? Она? Или Джарр? — спросил Виго, откидываясь на спинку стула и скрестив руки на груди.

— А вот тут самое странное. Пако сказал, что не знает ничего об этом. Джарр их точно не посылал — это не его люди. И уж тем более он их не убивал.

— Значит, кортесы пришли по поручению кого — то другого? — спросил Морис.

— Очень даже вероятно.

— И как же, скажите мне, все эти люди смогли попасть на Голубой холм, минуя Золотые ворота, охрану, ищеек, браслеты? — спросил Виго не сводя с инспектора глаз.

— Мы уже разобрались с этим, сеньор де Агилар, — с готовностью ответил инспектор, — нашли виновника — это люди из службы жандармерии, которые охраняли Золотые ворота. Они брали мзду за то, чтобы провести кого — нибудь, кому не положено было входить. Вот полюбуйтесь…

Инспектор достал из кармана какую — то монету и положил её на стол.

— Это что-то вроде пропуска, по которому могли пройти нужные люди из банды, — добавил Альварес, подвигая монету к Виго.

— Да вам просто цены нет, инспектор, — произнёс Виго, беря в руки монету, — вы проделали такую работу и в такие коротки сроки.

— Я старался выполнить ваше поручение, — произнёс инспектор подобострастно, так и не уловив сарказм в этой похвале.

А Виго взял монету и покрутил её в пальцах. Точно такую же монету он нашёл на полу в комнате Эмерта.

Сомнений не осталось.

— Значит, кражу бриллианта заказал Джарр, я правильно понимаю? Он отправил сюда своих людей, они залезли в мой дом, в сокровищницу, украли камень… Люди из его банды проходят сюда сквозь Золотые ворота, как будто так и надо, и ни Департамент полиции, ни Жандармерия, абсолютно ничего не могут с этим поделать? — спросил он, буравя инспектора взглядом. — А почему, зная всё это, вы просто не схватите этого Костяного короля и не выкурите всю его муравьиную братию из Цитадели? Да — да, я знаю, где они прячутся. Ведь было нападение на дом гранд — канцлера, но Джарр всё ещё на свободе, а вы сидите здесь и рассказываете мне, что во всём виноваты какие-то мздоимцы из жандармерии. Неужели вы думаете, что я поверю в то, что дойти до такой наглости этот Костяной король мог сам?

Лицо инспектора посерело, потом покраснело, и ноздри стали раздуваться. Он слегка ослабил галстук, и спрятав руки под скатерть, произнёс, извиняющим тоном:

— Простите, сеньор де Агилар, вы же понимаете, Департамент полиции не существует сам по себе, как и Жандармерия… И мы же подчиняемся приказам… Если начальство сочтёт нужным… Я всё отразил в докладе, вы же понимаете… Я не единолично принимаю решения…

Инспектор говорил что-то бессвязное, всеми силами стараясь не называть ничего конкретно.

— Хорошо, достаточно. Я вас понял. Вы свободны, инспектор.

Когда Альварес ушёл, Виго встал, отшвырнул салфетку и подошёл к окну.

— Ты полагаешь, хефе, что за этим Джарром кто — то стоит?

— Да это яснее ясного. И плохо то, что над Жандармерией у нас стоит герцог Наварро.

*Supervision del exilio — (исп.) надзор за изгнанием.