Глава 5. Сомнения

— Герцог Наварро? — переспросил Морис. — Это тот, про которого ты сказал на фиесте, что «Нельзя назвать его врагом, но нельзя назвать и другом»? И вроде ваши деды воевали вместе?

— Он самый. И если он стоит за нападением на карету отца в Квартале Садов и за попыткой ограбления, то дело плохо. Такой враг нам не по зубам… учитывая обстоятельства. Либо ему так сильно нужен этот клятый бриллиант, либо… есть ещё какой — то мотив, — ответил Виго задумчиво. — Но, насколько я знаю, у отца с ним не было особых разногласий. И ему незачем просто так на него нападать. А значит… Значит всё — таки дело в этом камне!

— Знаешь, хефе, я считаю, что нам нужно сосредоточиться на том, чтобы выяснить, что это за камень. Ведь если, как ты говоришь, герцог Наварро всё — таки не враг, значит, этот камень имеет какую — то особую ценность. Нужно искать первоисточник, чтобы понять, в чём эта ценность.

— После сената можно съездить к нотариусу в Тиджуку. Этот Агриоль — ключ ко всему. Если мы узнаем, откуда он взял этот камень, то узнаем и всё остальное. Ещё доктор Гаспар говорил о золотом свитке, который якобы нашёл отец. Но мы перерыли весь кабинет и ничего похожего не нашли. В сокровищнице его тоже нет. Где же могут быть те бумаги, которые, он нашёл в сейфе Агриоля? — спросил Виго, глядя на Мориса. — Если там и лежал этот свиток или какой — то «Дневник», как было написано в описи, то, где он мог их спрятать?

— Ещё, хефе, я бы не стал забывать о чупе, и о том, что сказал Илай в лавке, — Морис поднял палец, — эта милая зверушка унесла в могилу двух человек и едва не убила твоего отца. Илай сказал, что не всякому можно прикасаться к камню, а ты брал его в руки. Я бы всё — таки съездил к шаману, может и шаман скажет, что это за камень?

— Как думаешь, зачем отец хотел распилить камень и пожертвовать его храму? Вместе с пожертвованием в сто тысяч эскудо — это не только странно, это вопреки всякой логике и характеру отца.

— Сеньор Виго? — в дверях появился мейстер Фернандо с конвертом в руках, а за его плечом стояла экономка. — Мейстресс Лучия вернулась из гасиенды, привезла письмо от сеньора Доменика.

— Ты видела Оливию? — спросил Виго, беря в руки письмо.

— Нет, сеньор, — Лучия вышла вперёд. — Только сеньора Доменика. Он как всегда с мольбертами, долго разговаривать не стал, сказал, что ждал меня, вручил это письмо и велел передать вам из рук в руки. А насчёт сеньориты Оливии на мой вопрос не ответил, просто посмотрел на меня молча, ну вы знаете, как он обычно смотрит, и велел ехать в город.

— Хорошо, иди, — ответил Виго, разворачивая конверт.

Морис вышел вслед за экономкой, очевидно, чтобы задать ещё какие-то вопросы.

Письмо было написано аккуратным красивым почерком, сразу было видно, что писал его Доменик. Всё, что выходило из — под его рук, всегда было прекрасно и изящно.

«Дорогой брат!

Приношу свои извинения за то, что мы с Оливией так спешно покинули особняк, и что тем самым я нарушил твоё распоряжение не выпускать нашу дорогую сестру из её комнаты. Но обстоятельства таковы, что Лив угрожает реальная опасность и медлить было нельзя.

Я не могу написать тебе обо всех этих обстоятельствах в письме, потому что бумага ненадёжна, и кому это письмо может попасть в руки неизвестно. А то, что я теперь знаю, может навредить всем. Поэтому, если у тебя будет время, очень надеюсь, что ты сможешь приехать в гасиенду. И тогда я расскажу тебе об обстоятельствах, заставивших Лив поступить так, как она поступала. И не только о них. Более сказать не могу.

Она находится в безопасности, я отправил её в надёжное место, где её защитят. Не нужно её искать, с ней всё в порядке. Я пока нахожусь здесь и, в ближайшее время в город возвращаться не планирую по личным обстоятельствам.

Также я хотел бы попросить тебя быть осторожным. Не просто осторожным, а очень осторожным в делах, касающихся политики и сената. Принимай решения не головой, а сердцем и собственной совестью. Не голосуй за этот закон. Это важно. Я видел дурной сон. Предчувствие подсказывает мне, что с этот закон приведёт к катастрофе.

Твой любящий брат Доменик».

Виго отошёл к окну и посмотрел в сад.

Письмо было пропитано тревогой, и она невольно передалась Виго, заставив его погрузиться в раздумья.

В их семье Доменик всегда был не от мира сего. Поначалу отец злился на его замкнутость и плохое здоровье, он всё мечтал о военной карьере для своих сыновей, но, увы. Сыновья не оправдали ожиданий. Затем, отчаявшись сделать из Доменика офицера, он решил, что ему самое место — духовная стезя. Раз уж он слаб здоровьем и не может управляться с саблей, пусть учится на богослова, управляется с мощами и святой водой, и когда — нибудь займёт место падре Лоренцо. Это тоже определённое влияние, которое укрепит позиции дома Агиларов.

Но Доменик лишь смотрел на отца и молчал, слушая его предложение насчёт того, чтобы пойти в семинарию, а потом сказал, что имеет собственные представления о вере, и что они не совпадают с традиционными догмами. Тогда ему было совсем немного лет, и услышав такое от мальчишки, отец потерял дар речи. А после этого вычеркнул Доменика из своей жизни, и перестал видеть в нём наследника славного рода Агиларов.

Учился Доменик сам, по книгам. Сам стал рисовать, изучил несколько языков. Он прекрасно ладил с сёстрами, и его любили слуги, потому что, как сказала однажды мейстресс Лучия: «Вот он просто посмотрит на тебя и погладит по плечу, а тебе уже будто и легче стало. Очень душевный мальчик».

А ещё, каким — то непостижимым образом, он умел предвидеть неприятности. Однажды сказал Мануэлю, что лошади плохо, она в дурном настроении, и не надо на ней ехать. Мануэль посмеялся и повёз Фернандо по делам. А лошадь понесла и разбила коляску об дерево, и только благодаря тому, что колесо зацепилось за корень сейбы, все остались живы.

Иногда он говорил, что будет гроза, или пойдёт дождь, что мать экономки, которая долго болела, не умрёт скоро и даже выздоровеет, и что пусть мейстресс Лучия не плачет. Он говорил такие вещи мимоходом, как будто это было что-то обыденное, и когда его спрашивали, откуда он знает, Доменик отвечал, что просто видел хороший сон. Ну или дурной.

Виго понимал, что в этом что-то есть, хотя и не знал, как это объяснить с точки зрения науки. Но если наука что-то не объясняла, но оно имело место быть, Виго всегда относился к такому внимательно.

И поэтому последние фразы в письме его сильно насторожили. Он и сам понимал, что последствия у этого закона могут быть неоднозначными. Да, теперь ему стало ясно, что дон Диего тянет одеяло на себя из — за долгов и будущих подрядов из казны. Что от принятия этого закона кто — то выиграет, а кто — то проиграет, и борьба между грандами только усилится. Что сами эйфайры и тот же Эспина не будут сидеть сложа руки, и в городе могут начаться беспорядки, или что-то похуже. Кто знает, как эйфайры решат отомстить тем, кто голосовал за закон?

Но была ещё одна причина, по которой он сомневался.

Эмбер.

Теперь он знал её настоящее имя. Хотя, настоящее ли? Или это очередная маска, которую она носит для Джарра и ему подобных?

Она сидела в хорошо охраняемой комнате, без всякой возможности сбежать, и что с ней делать дальше Виго не знал.

Сегодня, в момент, когда вошёл инспектор Альварес, Виго чётко понял, что отдавать её в руки Департамента полиции он не станет. И причины этого неважны. Нужно ли ему узнать все подробности ограбления или нет, это его дело. И полиции тут не место.

Если она попадёт в Чистилище, то оттуда два пути: в петлю на площадь Санта — Муэрте или на остров Дежавю, тут как судья решит. И оба эти варианта его категорически не устраивали. Он и сам не знал почему. Да она, преступница, мошенница, лгунья и дрянь, но…

Вот это «но» он не мог себе объяснить. Это «но» не давало забыть обо всём, что между ними было. Это «но» заставляло сожалеть, что всё случившееся, случилось именно так. А ведь вся её история могла быть правдой, и он бы пожертвовал даже этим бриллиантом, чтобы всё именно так и случилось. Чтобы Эмбер оказалась той самой Эмилией Ванрайт, бежавшей с севера и работающей у него ради выживания, а не воровкой, воспользовавшейся его слабостями.

Может быть, стоит узнать какой судья выносит решения по эйфайрам? Если Виго заявит о её правонарушении, как о незначительном, а судья отправит её на остров Дежавю, то…

Его отец патрон приюта на острове Дежавю, а доктор Гаспар — главный медицинский куратор. Нет никаких проблем вытащить её оттуда, оформив документы так, что она прошла лечение и показала хорошие результаты. И он может даже …

Святой Ангел Скорбящий!

Виго поймал себя на мысли, что всерьёз думает о том, как вытащить Эмбер из этой истории.

Он что, в самом деле этого хочет? Кажется, из него еще не вышла вся эйфория! Ведь как хитро она действует! Капля по капле подводит к мысли, что всё это не такое уж и преступление, что…

Он сложил письмо и отошёл от окна.

Эйфория опасна — теперь он это чётко понимал. Она может заставить любого человека действовать так, как нужно. Даже гранда в сенате. Даже короля. Но, согнать всех в резервацию и надеть браслеты тоже не вариант. Может отложить голосование? У него есть право вето. Теперь — то он знает, что дядя торопился, потому что ему нужны были деньги. А Виго никто не гонит. Может, стоит сказать, что для доработки закона, нужно найти способ отличать эйфайров от обычных людей с помощью ауроскопа? Рассказать о своём изобретении. И рассказать об исследованиях доктора. О том, что он ищет лекарство?

Принимай решения сердцем и совестью…

Доменику легко рассуждать! Но сердце и совесть могут привести всю их семью к катастрофе, если он пойдёт против воли большинства грандов.

Виго спрятал письмо в карман и посмотрел на Мориса.

— Плохие новости, хефе?

— Ну, не то чтобы. Оливия в безопасности. Доменик просит его навестить. Пока это всё. Ты почему так смотришь, будто выиграл приз?

— Может и выиграл… Я тут вот что вспомнил… Идём в кабинет, у меня есть одна догадка, — Морис прихватил газету и быстрым шагом направился прочь.

Виго взглянул на часы, до заседания сената было почти три часа. Он хотел поговорить с Эми — Эмбер, но пока не собрался с духом для такого разговора. Слишком много всего крутилось в его голове. То и дело накатывали волны гнева, и он понимал, что как эмпат, она увидит его смятение чувств. А Виго не хотел, чтобы она читала в его душе. Ему нужно успокоиться, выстроить в голове план разговора, вспомнить все вопросы, которые он должен ей задать, а главное, обрести силу духа для того, чтобы не скатиться вновь к простым обвинениям. Выплёскивать на неё свою ярость глупо и недостойно его, как мужчины и гранда. Он сам виноват в том, что случилось. Поэтому им пока стоит побыть порознь, заодно может она одумается и станет посговорчивее.

В кабинете Морис быстро просмотрел свои папки, их было уже три, так много материала набралось за время расследования. Сыщик извлёк из них какие-то бумаги и разложив на столе, позвал Виго.

— Смотри, хефе — это календарь встреч дона Алехандро, который мы забрали из его кабинета. А это — его гроссбух. Сегодня, когда Альварес говорил про нападения людей Эспины, то он сказал, буквально: «То он пишет манифесты, угрожает и ничего не делает. То вдруг нападёт ни с того ни с сего, аккурат перед заседанием сената, как будто специально позлить хочет. Мы уж стали перед заседаниями патрулировать Голубой холм и днём».

Морис посмотрел на Виго с торжествующим видом.

— И? Говори уже, — поторопил его Виго.

— Я тут из газет выписывал на листочке даты нападений. Вот они, — он достал из кармана бумажку, развернул и положил поверх гроссбуха. — Ты сказал, что мейстер Вандерхайнер, ваш финансист, предположил, что старый Фелипе, бывший помощник дона, никакой не бывший, а всё ещё помощник, так? И что вот эти «услуги Педро» организовывал, скорее всего, он. Так?

— К чему ты клонишь?

— Смотри в календарь, видишь записи: «Встреча с Ф.», а теперь смотри сюда: «Заседание сената», а теперь смотри в гроссбух: «Выплаты Педро за услуги». А теперь на даты нападений, — Морис хлопнул ладонью по бумажке и торжественно заявил: — Будь я проклят, если тут нет какой — то связи!

— И где ты тут видишь связь? — хмуро спросил Виго, разглядывая записи.

Морис схватил карандаш и принялся обводить даты, отгибая на другой руке пальцы, в подтверждение своей теории:

— Смотри: Встреча с Ф — раз! Выплаты Педро — два! Нападения эйфайров — три! Заседания сената — четыре! И всё это в пределах трёх дней в каждом случае из шести. Совпадение? Сто к одному, что нет! А? Что скажешь? — радостно воскликнул Морис.

— Ты хочешь сказать, что… мой отец платил Фелипе, чтобы тот организовывал нападения эйфайров перед заседаниями сената? — медленно, будто не веря собственным словам, произнёс Виго. — Это просто безумие…

Виго посмотрел на Мориса, потом на бумаги. Это не укладывалось в голове, но цифры вещь упрямая.

— А почему нет?! — снова воскликнул Морис, явно довольный своей теорией. — Тебе нужен закон, а сенат не торопится его принимать, но ты же уверен, что закон важный и нужный. Так почему бы сенат не подтолкнуть к его принятию, устроив небольшой переполох? Ну подумаешь, подожгли статую генерала Ребольедо. Да — это вопиюще, да — это наглость, но никто же не пострадал! Ущерба — на тряпки и мыло, чтобы отмыть несчастного генерала и его лошадь. Зато сколько шума! И в сенате уже вопрос о том, что с эйфайрами нужно что-то делать, не вызывает сомнений. Как тебе такой расклад?

— Проклятье! — Виго потёр рукой лоб и снова посмотрел в бумаги. — Знаешь, мой отец сложный человек, и я никогда его не любил. Но я никогда не считал его подлецом и негодяем. Но если это правда…

— Я думаю, надо немедля съездить к этому Фелипе и сделать вид, что мы всё знаем. Пусть снова заплатит тем, кто всё это делал. Если он и правда это делал, то он не удивится и просто возьмёт деньги. Вот и все доказательства. Ну или я был неправ. Но я точно прав!

— Ты точно прав в том, что это нужно немедля проверить! — Виго похлопал Мориса по плечу. — Едем прямо сейчас. Хотя бы одну загадку мы раскроем! А после сразу же в сенат!