Глава 6. Только Пророка нам не хватало!

К Фелипе пришлось ехать на Средний ярус, и дорога заняла много времени. Но Виго, во что бы то ни стало, хотел выяснить прямо сегодня, прав ли Морис в своих подозрениях.

Неужели его отец мог опуститься до того, чтобы организовывать фиктивные нападения эйфайров? Неужели все обвинения в нападениях и убийствах — ложь? Но зачем ему так сильно нужен был этот закон?

Почему-то вспомнились слова Эмбер о том, что быть эйфайром — это был не её выбор. А если то, что предположил Морис, правда, то стоит ли винить эйфайров за то, что они делают?

И от этого на душе стало как-то муторно и тревожно.

Фелипе оказался дома и обрадовался встрече с Виго — они и не виделись почти двенадцать лет. Бывший помощник отца почти не изменился. Как и во времена своей службы у дона Алехандро, он остался всё таким же худым, горбоносым и хмурым, только теперь его смоляные кудри изрядно выбелились сединой. Он провёл гостей на крошечную террасу, располагавшуюся у входа в его маленький домик, принёс два старых плетёных стула и кувшин с лимонадом, а сам присел на скамью с подставкой для больной ноги.

Как они и договорились с Морисом, Виго не стал ходить вокруг да около и сразу же предложил организовать ещё одно нападение эйфайров, поскольку принятие закона нужно подтолкнуть. И он очень надеялся, что Фелипе удивится и скажет, что ничего об этом не знает.

Фелипе и в самом деле удивился, но вовсе не тому, на что рассчитывал Виго.

— Так я уже всё сделал, разве дон Диего не сказал? — спросил он с лёгким недоумением.

— Дон Диего? Нет… Ну я вообще — то его не видел, — ответил Виго, внимательно вглядываясь в серьёзное лицо Фелипе. — А что он должен был сказать?

— Я послал ему записку, что всё будет сделано, как он и просил к заседанию. Я уже и деньги вперёд заплатил. Не извольте сомневаться.

— И что он просил сделать? — осторожно поинтересовался Виго.

— Уж простите, но в этот раз он просил сделать чучело из тростника и соломы, нарядить в костюм гранда и сжечь его на Пляса Реаль.

— Чучело? Хм… И это всё?

— Не всё… ещё написать смолой на самой площади всякие оскорбления, призывы к свободе для эйфайров и нарисовать розу Эспины на стене, — ответил Фелипе с некоторым замешательством, как будто считал подобную затею глупостью. — Всё будет сделано в срок, пусть дон Диего не беспокоится.

— И дон Диего уже заплатил? — поинтересовался Морис.

— Ну, да. Как обычно.

— А всегда платил дон Диего? — спросил Виго.

— Нет, — ответил Фелипе, разливая лимонад по стаканам, — когда это всё началось, то сам дон Алехандро меня вызвал и поручил найти надёжных людей, кто не попадётся и не проболтается. Сами знаете, дело — то такое. Я всё сделал.

— Уж понятно! А не подскажите, вы сказали «когда всё началось». А когда всё началось? — осторожно спросил Морис.

— В первый раз дон Алехандро вызвал меня по весне, сказал, что совсем плохи дела с крыланами и надо очищать город. Ну и пошло дело. А уж к концу лета дон Диего появился, привёз денег, сказал надо сделать. Ну надо, так сделаем, — пожал плечами Фелипе. — Надо так надо. Этим крыланам место в резервации, пока они чего похуже не вытворили. Не успел дон Алехандро принять закон, вот они до него и добрались. Вы бы не тянули с эти законом, сеньор Виго, а то болтают всякое… Плохо это закончится.

— А что болтают? — Морис взял стакан, отпил немного и кивнул со словами: — Отличный лимонад!

— Ну знаете, — ответил Фелипе тихо и оглянулся на дорожку, ведущую к калитке, — я скажу правду, как и говорил всегда дону Алехандро. Тут последнее время в Лагуне развелось всякого отребья, повылезло из Мадригеро и добралось уже и до сюда, — он махнул рукой в сторону улицы. — Попрошайничают на улицах, ходят в рубище, да всё торочат про конец времён, да про спасителей — детей Солнца.

— Детей Солнца? — переспросил Морис.

— Так ольтеки называют эйфайров, — пояснил Виго. — И что они говорят об этих спасителях?

— Да глупости всякие. Про то, что придёт бог Нруку, поглотит солнце, если все дети бога Теолькуна не объединятся… что-то про светоч и мглу и всё такое.

— «Покуда светоч есть, им нет числа, но близок день и час, когда наступит мгла?» — внезапно произнёс Виго.

— Да-да, сеньор! Вот и вы уже слышали. Стращают народ концом света, а всё идёт от проклятых крыланов — они всех подговаривают, Святой Ангел свидетель! — воскликнул Фелипе. — Их бы всех загнать обратно в болото, да вот только полиции нет дела до Лагуны, они туда не ходят. А по мне так давно пора перевешать всех этих слизняков вместе с их пророком.

— Пророком? Каким ещё пророком? — спросил Морис заинтересованно и достал блокнот.

— Так его называют в Мадригеро. Аурелио — Пророк из грязи. Это их главный зачинщик. Он ходит по Нижнему ярусу и проповедует о том, что скоро настанет конец времён, что люди, убивающие детей Солнца, совсем их истребят и тогда бог Нруку сможет солнце проглотить. Что повсюду знаки и прочее ольтекское мракобесие. Но за ним уже сейчас ходят толпы нищих, зевак, бездельников и последователей. И люди стали видеть всякие знаки. Недавно вот в Байя Перла на берег выбросило дохлую рыбу, так все начали причитать, что это плохой знак. Или птицы пали у статуи Парящего Спасителя. Что бы ни случилось, про всё они говорят, что это знак конца времён. Да вот, сами посмотрите…

Фелипе достал из плетёной корзинки круглый кусок раковины альфидии, с отполированными краями и отверстием для шнурка. На её отливающей перламутром поверхности было нарисовано солнце и в центре большой глаз.

Виго взял его в руку и покрутил. Точно такое же солнце было на карточке общества «Теолькун», а ещё в шкатулке, которую пыталась похитить Эмбер. Там лежало золотое украшение — солнце и в центре янтарный глаз.

— Они все надевают на себя этот знак и носят как святыню, а ещё рисуют его повсюду и суют всем в руки.

— И откуда взялся этот Аурелио? Он, что, эйфайр? — спросил Виго.

— Да кто его знает! Появился не так давно, поначалу проповедовал только в Лагуне, и все думали, что он просто блаженный. Ну мало ли там всяких дурачков? А теперь за ним уже ходят толпы, и того и гляди, начнут грабить простых горожан или что похуже.

— А где этого Пророка можно найти, чтобы послушать его проповеди?

— Да где угодно. Он ходит по всему Нижнему ярусу. Но обычно у порта. И я бы не советовал вам туда ходить, сеньор Виго.

— Так отец поэтому решил организовать все эти нападения? Чтобы избавиться от этого Пророка и его последователей? — спросил Виго, подумав, что может быть в этом настоящая причина спешки с принятием закона.

Это хоть Как- то всё объясняло.

— Нет, сеньор, этот Пророк уже потом появился, после того, как заговорили о законе и резервации.

Они говорили долго, и чем дальше Виго слушал преданного помощника своего отца, тем больше в его душе нарастал гнев.

Выходит, отец собственными руками поднял шум вокруг эйфайров и старательно поддерживал пламя этого костра. А где костёр, там и настоящий пожар. Газетчики постоянно об этом писали, нагнетая страх, и люди стали всё чаще списывать на эйфайров любые преступления, совершённые в городе. И в ответ на это Мадригеро породило Пророка. Чудовище, созданное его отцом, сорвалось с цепи и стало жить своей жизнью.

— Сеньор Виго, уж вы постарайтесь, примите закон побыстрее, да избавьте нас от этого отребья. А то знаете, — Фелипе снова оглянулся и, ещё понизив голос, добавил почти шёпотом: — Последнее время они всё болтают о том, что семья Агиларов держит детей Солнца в клетках на острове. И что их нужно освободить, а Агиларов отправить в клетки. Как бы не дошло до плохого.

— В клетках? — удивился Виго. — С чего это они взяли?

— Говорят, один из них бежал оттуда и рассказал. А я думаю, они это специально говорят, чтобы позлить людей, настроить их против вас, — доверительно произнёс Фелипе, вставая, чтобы проводить гостей. — Вот и про Хирурга раньше все думали, что это эйфайр, который убивает людей. А теперь говорят обратное, что он убивает только эйфайров. И даже в газете про это пишут. А среди тех, кого он убил, были и приличные люди. И теперь все кричат, что эйфайры вовсе и не зло, а всё придумали гранды, чтобы хватать любого без разбора, объявив его эйфайром.

— В газете? — спросил Виго, ощущая, как дурное предчувствие внутри разрастается всё сильнее и сильнее. — В какой газете и что именно пишут?

— Так вот, смотрите, — Фелипе заглянул в веранду, достал из шкафчика старую газету, развернул и положил на стол.

Он указал пальцем на статью на второй полосе. Статья была о Хирурге, подписанная Эскарамуччо, псевдонимом под которым писала Оливия.

— И что? — спросил Виго, глядя на Фелипе. — Ну статья об этом убийце, их было много и что в ней такого?

— Все ждут, когда будет названо имя убийцы. И этот Пророк говорит, что убийца работает на кого — то из грандов. Что всё это дело рук грандов, чтобы принять закон, и что на самом деле это закон против простых людей, а вовсе не эйфайров.

Морис и Виго переглянулись.

— Хирург работает на кого — то из грандов? — переспросил Виго. — Откуда вообще такое странное предположение?

— А вот отсюда, — Фелипе ткнул пальцем в газету. — Этот Эскарамуччо так и пишет, вот посмотрите…

Фелипе снова ткнул пальцем в статью.

— Да нет там такого, я же читал все статьи, — ответил Морис, заглядывая в газету.

— Вот это вы читали? «И кто же выпустил гончую? Кто скрывается под ликом охотника? Быть может это Горный Лев, а может это Буйвол…» Вот же оно!

— Ну это же написано в литературном стиле, — ответил Морис. — Это же кто угодно может быть Горным Львом…

— Да нет, Морис, написано, куда уж яснее, — хмуро ответил Виго. — Горный лев — это пума, это символ дома Агиларов, а Буйвол — это Наварро. Каждыйдом имеет свой родовой символ, и тут автор ясно даёт понять, что гончая, то есть преступник, действует по чьему — то наущению. А если точнее, по наущению грандов Голубого холма. И что в конце истории автор раскроет читателям его личность. Проклятье!

Виго взял со стола газету, прочитал последний абзац и отложил её в сторону.

— А я вот не пойму одного, — спросил Морис, почесав карандашом за ухом, — если эйфайры убивают людей, высасывают из них жизнь, то с чего бы людям их защищать? Ну понятно ольтеки, они там верят в своих богов и чудовищ. А жителям Нижних ярусов какое дело до эйфайров и их свободы?

— А потому что колдовство это всё, — ответил Фелипе. — Потому что ходят люди к их ведьмам и шаманам. А те их дурят, да опаивают своими зельями, вот они готовы идти хоть за пророком, хоть за козлом с рогами. Дон Алехандро, дай ему здоровья Святой Ангел, давно изгнал всех шаманов из Акадии. Всех, да не всех, кто — то осел в Лагуне и в Мадригеро, вот оттуда вся эта зараза снова и ползёт.

Когда они вышли от Фелипе и сели в коляску, Виго произнёс вслух:

— Я и подумать не мог, что мой отец способен на такую нечистоплотность.

— Хм, ну хефе, чужая душа — потёмки. Но теперь многое прояснилось.

— У меня в голове не укладывается. Мой отец и мой дядя придумали всю эту мистификацию с нападениями, чтобы протащить этот чёртов закон! — Воскликнул Виго зло. — Дядя ради собственной наживы и оплаты долгов, но зачем это понадобилось моему отцу? Он так люто ненавидел эйфайров, почему? У этого же должна быть причина! И это явно не деньги, потому что дон Алехандро в них не нуждался. Тут что-то другое. Но что? Я уже не в первый раз слышу, от Оливии, от Изабель, теперь вот от Фелипе, что он изменился весной. После этого его поведение стало очень странным. Его ненависть к эйфайрам, покупка банка, эти фальшивые нападения, закон о резервации, любовница — оперная дива, на которую он потратил состояние, ненависть к Дельгадо, этот камень и какой — то золотой свиток, за которым он охотился! И, в конце концов, чупакабра и пожертвования падре Лоренцо! Это какой — то калейдоскоп абсурда! Дон Алехандро, которого я знал двенадцать лет назад, не стал бы совершать таких странных поступков. А да, и ещё в придачу какой — то Пророк, который появился благодаря стараниям моего отца! — Виго отшвырнул шляпу на сиденье, посмотрел на Мориса и добавил тихо и даже Как- то зловеще: — Но самое плохое — это то, что Оливия, если за статьями стоит именно она, собиралась обличить кого — то из грандов, возможно собственного отца. Публично. В газете. Вот это полное безумие и катастрофа. А учитывая то, что она, возможно, писала Эспине манифесты, то у меня нет никаких сомнений в том, что она и Эспина заодно. Вернее, она находится в его полной власти. И что хуже всего, то, что она написала о Хирурге — правда. Именно поэтому её пытались убить. Если за этим стоит кто — то из грандов, то он, во — первых, знает, кто о нём пишет, а во — вторых, Хирург — его изобретение и та самая гончая. И ещё одна статья может просто всё взорвать.

— Мдя… — Морис поскрёб подбородок в замешательстве.

— Нужно съездить в гасиенду и поговорить с Домеником, как можно скорее. Думаю сразу после сената.

— И нужно вернуться к исходной точке, — добавил Морис. — Нужно искать источник странного поведения дона Алехандро. Что могло случиться весной? И тут я вижу два пути: нотариус из Тиджуки, который должен знать хозяина бриллианта и падре Лоренцо. Он точно знает, что было у дона Алехандро на душе.

— Ну падре тут нам мало чем поможет.

— А я вот думаю, как раз наоборот, — ответил Морис, — заглянем — ка в храм по дороге.

— Вряд ли падре нам что-то расскажет. Тайна исповеди и всё такое, — отмахнулся Виго.

— Доверься мне, — ответил Морис, нахлобучивая шляпу.

— А что ты думаешь об этом Пророке? — спросил Виго. — Во всей этой истории нам не хватало только Пророка!

— Ну тут — то всё просто. Думаю Фелипе прав — шаманы и ведьмы опаивают живущих в Нижнем ярусе людей. В вильях у Лагуны ведь живут одни бедняки, и скорее всего, там шаман или ведьма, и за падре, и за лекаря. А ты видел, что эти зелья делают с человеком. Твой отец тому пример. Так что, кто угодно мог нацепить рубище и пойти по улицам, пользуясь случаем. Главное — то что? Главное, чтобы твои последователи просили для тебя милостыню. Обычный заработок мошенников. Знаешь, сколько я видел фальшивых ясновидцев и калек? Не сосчитать.

— А эта фраза про светоч и тьму? — спросил Виго. — Ты помнишь, она была в письмах с угрозами Оливии?

— Ну пока в мою теорию это ложится — Хирург или кто он там, явный психопат, пусть даже и ручной. А что, как не речь лжепророка больше всего подходит для его писем? А потом, что взять с психопата? На его хозяина никто бы и не подумал. Но возможно, публикуя это в газете, сеньорита Оливия пыталась себя защитить? Возможно, она верила, что её не тронут? Побояться так явно себя разоблачить.

— Возможно из — за этого, Оливия и ругалась с отцом. Возможно, этим она его и шантажировала! — ответил Виго, надевая шляпу. — И он поэтому не выдал её замуж за Феррера.

— Думаешь, Хирург — детище дона Алехандро? — спросил удивлённо Морис.

— Или дона Диего. Или герцога Наварро, почему нет? Тут хотя бы понятно, как он так легко проник в дом, принёс змею, попал на фиесту… Если мой отец нанимал людей, чтобы устраивать нападения эйфайров, я не удивлюсь уже и такому повороту событий.

— Мдя… Пожалуй это самое запутанное дело из всех мои дел, — ответил Морис перелистывая свой блокнот.

— Но пока мне ясно одно — именно отец своей ненавистью к эйфайрам и этими фальшивыми нападениями спровоцировал Эспину, и способствовал появлению этого Пророка. И его ненависть к Дельгадо и погоня за камнем и золотым свитком, привели к тому, что мы видим сейчас. Надо бы заглянуть в Лагуну и посмотреть на этого Пророка — насколько, правда, всё плохо. И Альваресу задать пару вопросов, как он проспал его появление! А ещё надо, наверное, посетить приют на острове. Увидеть своими глазами, что там происходит. Не нравится мне всё это. Особенно после письма Доменика и этих статей Оливии. Эй, Мануэль! Трогай, а то опоздаем в сенат!

Виго посмотрел на часы, нужно торопиться. Всё, что сказал Фелипе, звучало тревожно. И если, хотя бы часть из этого правда, то события развиваются очень непредсказуемо, и семье Агиларов угрожают последствия пострашнее, чем кража какого-то бриллианта.