Глава 8. Заседание объявляется закрытым!

— Ты что творишь?! — прошипел дон Диего, опомнившийся первым. — Умом подвинулся?!

В ложах раздались недоумённые шепотки, постепенно переросшие в гул обсуждения. Никто не мог понять, что случилось? Дом Агиларов был едва ли не главным бенефициаром* этого закона и вдруг такой внезапный пируэт?

Все уставились на Виго, а он следил за тем, как медленно граф Морено опускает молоток и кладёт его рядом с подставкой.

— Что же, сеньор де Агилар… надо же… какой неожиданный поворот, — произнёс он, глядя на Виго.

В его словах почудилась тонкая насмешка понимания, как будто граф точно знал, чем вызваны колебания Виго. Не просто знал — он этого от него и ожидал. И только герцог Дельгадо откинулся на спинку кресла и скрестил руки на груди с довольным видом.

Ну, как минимум, один союзник у него тут есть. Хотя, отец бы точно не одобрил такой союз.

В голове пульсировала боль, и каждое слово, произнесённое в сенате, казалось, входило в голову огненным гвоздём. И хотелось только одного: сбежать куда — нибудь в темноту, выпить лауданума и приложить ко лбу горячую серебряную ложку.

Шум нарастал и граф, чтобы упредить хаос, стукнул молотком по подставке, произнеся громко и чётко, так чтобы услышали все:

— Сеньор де Агилар, каковы будут ваши аргументы?

Виго неторопливо открыл папку и, доставая один лист за другим, изложил все свои возражения, закончив аргументацию тем, что внедрение его изобретения позволит с высокой долей вероятности отделять обычных людей от эйфайров. И что деньги нужно выделить на поиск лекарства, а не на строительство новых тюрем.

— … и перед заседанием я говорил с инспектором Альваресом. Тот факт, что эйфайры смогли попасть на Голубой холм и в особняк гранд — канцлера является следствием острой нехватки людей в полиции. И прежде чем, принимать этот закон, необходимо увеличить финансирование полиции и добавить туда людей. Вот, — он достал из кармана монету, которую подобрал когда — то в комнате Эмерта, — с помощью этого бандиты, которые напали на карету моего отца и не только они, проходят на Голубой холм, как к себе домой, потому что жандармы на Золотых воротах оказались подкуплены…

По ложам сената пронёсся шепоток, и герцог Наварро напряжённо выпрямился, ведь Жандармерия была его вотчиной, и слышать подобное обвинение ему было крайне неприятно.

— … и недавно разговаривал с доктором Гаспаром Хуаресом, — продолжал рассказывать Виго, откладывая листы, — который сказал мне, что на сегодняшний день он не может подтвердить с подлинной точностью, кто перед ним: эйфайр или человек. Что нет никаких инструментальных, химических или каких — либо других научных способов определения этого. Что ему приходится опираться на слова камалео, являющихся, по сути, другими эйфайрами. И мы не знаем, объективны ли они? Как далеко распространяются их способности и что на самом деле они видят? А главное, нет ли у них иных мотивов, чтобы признать или не признать в человеке эйфайра, — он посмотрел на сеньору Кэтэрину.

Она сидела, застыв, как каменное изваяние, не шелохнувшись и стараясь не смотреть на Виго.

— … подобное изобретение могло бы стать таким же инструментом в работе, как микроскоп или лупа, позволяя с достаточной объективностью подтверждать в ауре человека наличие эфира. И, безусловно, помогло бы в разработке лекарства. Поскольку маэстро Хуарес, который, к слову, указан в этом документе, как председатель медицинского консилиума, подтвердил мне в личной беседе, что находится в процессе создания подобного лекарства. В ближайшие дни я посещу остров Дежавю, чтобы…

Виго встретился взглядом с герцогом Дельгадо. На его лицо застыло странное скептическое выражение. Он обвёл взглядом ложи — все гранды Лазурного двора: Медина, Наварро, Беласко, представители других, менее титулованных домов, смотрели на него напряжённо и внимательно, не понимая к чему он ведёт.

— … учитывая, какие это может вызвать волнения, когда люди захотят, воспользовавшись несовершенством методов определения, отомстить своему соседу или извести конкурента. Тюрьмы будут забиты подозреваемыми, а полиция собьётся с ног, особенно в условиях нехватки людей. А вильях все вспомнят о том, что Голубого холма закон не коснулся и это вызовет волну провокаций. Нужно здраво оценивать риски, которые могут возникнуть…

Он говорил неторопливо, последовательно излагая свои доводы, и хотя в голове пульсировала огненная игла, Виго ощущал внутренне силы, с помощью которых ему нужно было сказать эти важные слова.

Он должен поступить по совести, как писал Доменик.

А потом уже темнота, лауданум, тёплая серебряная ложка…

— И, если обратиться к Священной книге, то там сказано: «Всякий имеет право на милосердие. Право дарованное Святым Ангелом». И этот символ у входа в сенат, — Виго указал на статую Святого Ангела, стоявшую на специальном постаменте между лестницами, ведущими в зал, — не для того ли находится здесь, чтобы напомнить нам о том самом милосердии, которое мы должны проявить, голосуя не только умом, но и сердцем. Они не прокажённые. И не бешеные собаки. И, самое главное, о чём все забывают — это был не их выбор.

Этими словами Виго закончил свою речь, и в сенате снова наступила полнейшая тишина.

— Ну ты и дурак, племянничек! — пробормотал дон Диего и вытер платком вспотевший лоб. — Ты даже не представляешь, куда ты только что вляпался!

Тишина оборвалась внезапно.

— Ну теперь понятно! Значит, вы теперь хотите заработать ещё и на патенте на изобретение! — воскликнул кто— то из ложи напротив. — А потом на лекарстве!

Снова поднялся шум, и граф Морено принялся стучать молотком по подставке, призывая к тишине, но угомонить этот улей, вкоторый только что бросили горящую головню, было невозможно.

Люди вскакивали с места и кричали, стараясь перекричать друг друга. Виго поднял руку, дождался пока страсти немного утихнут, и затем добавил:

— Я передам своё изобретение городу безвозмездно. А пока прошу внести в протокол, что закон отклонён и отправлен на исправление.

Все снова загалдели, а граф Морено несколько раз с силой ударил молотком по подставке, едав её не расколов, и крикнул:

— Закон о резервации отклонён и отправлен на доработку! Заседание объявляется закрытым!

Дело сделано.

Что было дальше, Виго запомнил смутно. Головная боль нарастала, весь мир стал казаться тошнотворно ненавистным, и лица замелькали, как в калейдоскопе.

Растерянно — недоумённые лица грандов, и их помощников, которые до конца не понимали, что произошло, и каков настоящий мотив дома Агиларов. Ведь не может же быть мотивом какое-то там милосердие?! Перекошенные от злости лица дона Диего и Джулиана, которые, как раз понимали, что произошло. Недоумение в рядах сторонников зелёной ложи. Удовлетворённость Дельгадо, и самодовольная ухмылка графа Морено, мертвенная бледность сеньоры Кэтэрины…

Всё смешалось.

Виго поспешил покинуть своё место, чтобы быстрее выбраться на воздух и избавиться от этого шума, бьющего по голове молотком. К счастью Морис быстро понял, что произошло нечто экстраординарное и, словно угорь, проскользнул за Виго, следуя по пятам так, чтобы каждый раз оказываться между ним и остальными людьми.

Лишние вопросы сейчас точно ни к чему хорошему не приведут.

А Виго поднимался по лестнице, едва чувствуя подногами твёрдость гранитных ступеней. С ним только что случилось нечто странное. Внезапно навалилось ощущение, что он находится где-то очень далеко: звуки стали тише, краски утратили свою яркость и он внезапно увидел сенат совсем в ином свете.

«…Обычный человек этого не видит. Не видит того, что под куполом здания висит плотное облако пепла. Это старые всплески эмоций, которые покрывают купол сената, как сталактиты потолок пещеры. Так много судеб решалось здесь, что стены обросли словно мхом серым слоем людских эмоций. Злости, ненависти, зависти, тщеславия…»

Это прозвучало в голове голосом Эмбер, как будто он смог услышать её мысли. И на него неожиданно нахлынуло ощущение дежавю, как будто сейчас он был на её месте, как будто шёл по этой лестнице и испытывал то, что испытывала она, когда была в сенате в прошлый раз.

Серые потёки на стенах, хлопья серой пены на полу…

В таком виде сенат представлял ужасное зрелище.

Почему он это видит? Откуда эти мысли? Что это такое вокруг него?!

Ему казалось, голова сейчас лопнет. Наверное, это галлюцинация, следствие головной боли. С ним такое бывало пару раз. Но то, что он видел сейчас, выглядело поистине пугающе.

Он хотел взяться за перила, но и они были покрыты серой слизью от бесконечных прикосновений тысяч пальцев, и Виго брезгливо отдёрнул руку.

За дверями зала заседаний его догнал дон Диего, проявивший для своего возраста и болезни небывалую прыть и, буквально оттащил племянника в сторону большого балкона, вцепившись в его руку. Дядя даже не кашлял и был без своей привычной трубки, но то, что он в бешенстве, сомнений не вызывало. Всё его лицо пошло красными пятнами, а глаза налились кровью.

— Такую — то ты решил свинью подложить семье, да?! — воскликнул дон Диего и набросился на Виго с обвинениями.

Он, наверное, хотел бы накричать в голос, но ему приходилось всё время оглядываться, чтобы его не услышали другие члены сената, и поэтому обвинения лились потоком хриплого полушёпота, но так интенсивно, что дядя, буквально, брызгал слюной.

Появился Джулиан и стал поодаль, чтобы не дать возможности кому — либо подойти, а Морис, перегородил проход к балкону с другой стороны.

Виго молча выслушал обвинения, и когда дядя сделал паузу, ответил ему негромко, но твёрдо, и даже жёстко:

— Ты врал мне, дядя. Врал про бриллиант. Врал про банк. Врал про нападения эйфайров. Я знаю про ваши с отцом дела. Про чучело, которое должны сегодня сжечь. Про твои долги… И не только. Может и письма с угрозами тоже ты писал? Вы с моим отцом опустились до грязной лжи и мошенничества. Это мерзко. Это недостойно. Своей жадностью и ненавистью к эйфайрам вы породили чудовище, которое сожрёт нас всех. Или ты ничего не слышал о Пророке и его армии грязных последователей? Так чего ты хочешь от меня сейчас? Чтобы я тоже извалялся в вашей грязи? Нет. Этого не будет. Я теперь глава дома Агиларов, согласно завещанию отца. Я не стану голосовать за этот закон и буду поступать так, как считаю нужным. И тебе, дядя, не советую больше лезть в мои дела и указывать мне, что делать. Надеюсь, ты понимаешь?

— Ты… Ты… — дон Диего казалось не мог подобрать слов.

Он в ярости потянул галстук, ослабляя его, чтобы вдохнуть, закашлялся, а потом выплеснул на племянника всю свою злость:

— Ты щенок! Желторотый юнец, который не понимает, что натворил! Ты испоганил полугодовую работу и подгадил многим уважаемым людям! Ты перешёл черту и ещё смеешь мне угрожать? — его почти трясло, и в этот раз маска заботливого дядюшки всё — таки слетела с его лица, дипломатия проиграла злости, и он не смог удержать себя в рамках. — Ты сейчас занимаешь место магистра в Ордене Санта Требол, место своего отца! И ты забыл, что Орден был создан для того, чтобы бороться с ересью и дьявольскими проявлениями, и что эйфайры не что иное, как лик дьявола! Ты пошёл против воли своего отца, против воли семьи! Против всего Лазурного двора, если уж на то пошло! Ты противопоставил себя всем — вряд ли ты долго усидишь на своём месте! Ты лишишься всего! — дядя хрипел и махал скрюченным пальцем перед носом Виго.

— Что же, дядя, карты на стол, да? Я же понимаю, что твои долги и неудачные вложения — вот истинная причина твоего радения за этот закон. Не держи меня за дурака, когда это тебя волновал лик дьявола? Но так даже лучше, обойдёмся без родственного лицемерия. И да, я не буду требовать с тебя уплаты долгов прямо сейчас, из уважения к дому Агиларов. Но ты либо будешь делать так, как я скажу, либо можешь забыть о том, что мы родственники.

Дон Диего опешил, открыл рот, чтобы что-то сказать, но не нашёл подходящих слов. А потом он замахнулся, чтобы отвесить племяннику пощёчину, но Морис успел перехватить его за запястье.

— Дон Диего, не стоит в порыве минутной ярости делать того, о чём потом пожалеете, — тихо произнёс Морис, удерживая его руку несколько секунд.

Джулиан сделал шаг к Морису, но тот отодвинул полу сюртука, демонстрируя пистолет, и покачал головой, как бы предупреждая: «Не будем усугублять».

— Господа, всем нужно успокоиться, — мягко добавил Морис, отпуская руку дона Диего. — На крыльце стоят газетчики, вы же понимаете, что не стоит давать им пищу для сплетен?

Лицо дона Диего побагровело, он дёрнул шёлковый галстук вниз с такой силой, что отлетела ониксовая булавка, и прохрипел, тыча пальцем сначала в Виго, а потом и в Мориса:

— Я тебя уничтожу! Я вас всех уничтожу!

Он махнул Джулиану и похромал к дверям с завидной для его подагры скоростью.

— Мдя… хефе. Заварил ты кашу, — буркнул Морис, оглядываясь.

— Не слушай дядю, как говорят ольтеки: беззубая змея всегда громко шипит, — отмахнулся Виго.

— Ну, я не так оптимистично настроен. Знаешь, есть такоевыражение: «Если кто — то говорит, что хочет вас уничтожить — непременно верьте». Ты только что обзавёлся дюжиной могущественных врагов, я бы на твоём месте уже написал завещание и исповедовался, на всякий случай. И заодно обзавёлся бы приличным револьвером. А лучше двумя, — ответил Морис, нахлобучивая шляпу. — Ну что же, осталось отбиться от газетчиков.

У дверей, ведущих на крыльцо, их догнал герцог Дельгадо. Он поравнялся с Виго и произнёс тихо, стараясь, чтобы его слов больше никто не услышал:

— Это было смело, сеньор Виго. Смело, но безрассудно. Вы прыгнули в залив с акулами. Но если вам нужна будет помощь, любая помощь — обращайтесь в любое время. Я вас поддержу.

— Благодарю вас, сеньор, — только и ответил Виго, потому что двери распахнулись, и гвалт газетной братии обрушился на голову роем жалящих ос.

И только оказавшись в коляске, он наконец — то смог, расслабить мышцы лица. Мир застилала красная пелена, и осталось только одно желание — сжечь его дотла.

*Бенефициар — выгодоприобретатель в каком — либо деле, не всегда явный.