Глава 17

Гесс

Настроение паршивое уже третий день. Ничего не хочется, и на душе вязкая муть. Я знаю почему. Потому что я совершенно незаслуженно обидел солнечную заю… Нет, не заю — Маргаритку. Хотел бы попросить прощения, но она уволилась. Из-за меня. И уехала куда-то. А на сообщения не отвечает. Бегать за ней?

Признаться, эта мысль кажется мне всё привлекательнее — я очень хочу избавиться от чувства вины. От ощущения, будто я стадо котят отпинал. Мне даже мой самый большой раздражитель — мачеха — не доставляет столько дискомфорта, сколько мысли о том, что я сделал больно светлому человеку… девушке, которая мне впервые за долгие годы запала в душу.

А может, именно поэтому я так с ней и поступил? Защитный рефлекс, так сказать, сработал. Змеемачеха же не даёт забыть, что женщин нельзя подпускать к себе близко.Вот и сейчас я спускаюсь в холл, чтобы поехать на очередную «важную» с ней встречу.«Гриша, ты должен приехать в наше место. Это срочно» — приходит от нее сообщение, и я вынужден ехать.

Матерюсь, но еду, потому что она крепко держит меня на крючке.

Лифт не жду — спускаюсь пешком, поэтому на подземную стоянку к мотоциклу иду через стойку консьержей. Колет сердце тонкой иглой упрёка — хорошую девочку Риту я там больше не увижу. Жаль.

— …У вас есть старшая дочь? Маргарита Удачина? Которая работала у нас ассистентом? — изумлённо уточняет в трубку менеджер, и я замедляю шаг, а потом и вовсе подхожу, бессовестно навострив уши. Это про неё, и мне надо это слышать. — Сделаем, Богдан Алексеевич. Записал: Сочи, двадцать один день, лучший отель, ближайший рейс, один билет в бизнес-класс. Думаю, сегодня отправим. Всего доброго.

Это более чем интересно, и я мгновенно забываю куда шёл и решаю у стойки задержаться.

— Мой сосед собирается в Сочи? — я просто не могу поверить в то, что услышал, и жду, что меня поправят.

— Да нет, дочку отдыхать отправляет, — выкладывает Виктор — главный в сегодняшней смене.

Информация не секретная, а я всех старших менеджеров давно подмазал, так что он и не строит из себя партизана на допросе. Но что там мутит Вязьмин? Почему назвал Маргариту дочкой, а не племянницей, как делают многие престарелые любители юных дев? Почему не летит с ней? И где они вообще?

Мысль, что они где-то сейчас вместе, изрядно раздражает, и руки чешутся задать Вязьмину… пару крепких вопросов.

Я знаю, что дома соседа нет — заходил глянуть, как продвигается работа над «моей статуей», и проконтролировать, чтобы Богдана не понесло не в ту степь — он мне обещал сохранить нормальные размеры. Но дверь никто не открыл. Значит, искать их там бесполезно.

— А, ясно. Что-то совсем он жадным к старости стал. Мог бы и на нормальный курорт отправить дочь родную, — пытаюсь выудить побольше подробностей. К сожалению, я не весь разговор слышал. — Кстати, она же у него ещё маленькая, да?

Виктор мгновенно делает каменное лицо — ясно, сплетничать он не будет, что меня, как клиента их службы, не может не радовать.

— Вы что-то хотели, Григорий Эрнестович?

— Представляешь, по странному стечению обстоятельств мне тоже надо срочно в Сочи, так что бронируй два билета.

— И гостиницу?

— Нет, гостиницу не надо.

На кой гостиница, если мне нужен только номер рейса? Перехвачу Маргариту в аэропорту и поговорю. Всё происходящее так странно, что я твёрдо решаю воспользоваться шансом и поговорить с ней. Про шашни с Вязьминым тоже обязательно расспрошу и посоветую с моим сумасшедшим соседом не связываться.

Меня так занимает эта идея, что я решаю дождаться информации о билетах и к мачехе не спешить — подождёт. Иду в лобби, там набираю Богдана раз за разом — трубку не берёт. Пусть только попадётся мне на глаза, аферист престарелый!

Получаю сообщение от Виктора с транспортной квитанцией — вылет в ночь — и нехотя покидаю «Созвездие». Всё же еду в богом забытое кафе на окраине, где мы встречаемся с проблемой, от которой я никак не могу избавиться.

Мотоцикл лавирует между машин, объезжая пробки, а я пытаюсь разобраться в себе.

Погано на душе мне стало в тот момент, когда я поднял с пола очередной трофей, сложил в пакет и покинул «Глади», оставив Риту. А почему я это сделал, наплевав на нежелание равнять её с остальными заями? Правильно — из-за того, что пообещал себе относиться к девушкам легко и потребительски, потому что все они корыстные. Всем им от нас, мужиков, что-то надо. Богатые, бедные, красивые и так себе, умные, недалёкие — любые и все они до одной что-то от нас хотят.

И Рита — не исключение. Она никогда не скрывала своей заинтересованности в деньгах. Но проблема в том, что я был готов это принять и дать ей денег. Какое-то время собирался забыть, к чему приводит корысть, поверить и дать нам шанс. Потом вспомнил, что должен ей миллион и сессию с Вязьминым, и очнулся. А что она дальше затребует? Преодолел себя и поступил так, как поступал последние четыре года.

А кому я должен быть благодарен за жизненный урок? Верно. Великолепной королевской кобре — мачехе.

Змея заползла в мою жизнь примерно пять лет назад. Но, надо заметить, тогда она прикидывалась зайкой. Лёгкой на подъем, яркой, задорной, не очень умной, но очень горячей — мечта, а не спутница. Ну так мне тогда казалось. Я сам, видимо, в двадцать шесть был не особо умным, раз ею всерьёз увлёкся и привёл в дом.

Тогда дед ещё не оставил мне наследства, и я жил с отцом. Несколько месяцев мы со змеезайкой отрывались и кутили, я даже какое-то время думал, что она создана для меня — беспроблемная, всегда на все готовая… Но в один прекрасный день они с отцом мне сообщили, что собираются пожениться.

Помню, у меня тогда было желание всё крушить. Я разбил пару машин и стёкла в отцовском доме. Идиот, конечно, но я был настолько ошеломлен таким поворотом, что от злости сорвало крышу.

К счастью, позвонил дед, вправил мне за пару часов разговора мозги, я сделал выводы, высказал всё отцу и уехал жить к старику.

Он дал мне очень много. Несоизмеримо больше, чем отец. Например, дед рассказал, что все проблемы от женщин, и умер, оставив гигантское наследство.

Я вернулся в столицу другим человеком, купил квартиру в клубном доме и завёл тайную комнату с коллекцией трофеев от зай. Я тогда решил никогда не называть женщин по имени, и со временем это вошло в привычку.

Со временем… С ним много чего изменилось, и даже обида на отца улеглась. Спустя год я даже согласился приехать к нему на день рождения. И приехал. Но почему-то проснулся на утро в своей старой кровати в компании голой мачехи.

Летел, помню, из дома и крестился, надеясь, что раз я ничего не помню, значит, ничего и не было. Тем более нас никто не видел. Может, обойдётся?

Не обошлось.

После этого спустя несколько месяцев всё только началось.

Впереди авария. Хорошо, что я на мотоцикле, а то бы опоздал в аэропорт. И хорошо, что я почти приехал — остался квартал, поворот, а там кафе. В нём можно за пять минут отстреляться и уезжать. Сегодня я не буду начинать всё сначала и психовать, теряя над собой контроль от бессилия. И на попытки змеи меня удержать агрессивно реагировать не стану. Мне не до этого.

Все годы меня периодически накрывает. В процессе общения встает красная пелена перед глазами, и я представляю, как сворачиваю змее голову, вырываю жало, топчу ногами…

С трудом держусь. Особенно тяжело было в первый раз.

Герману исполнилось два месяца, когда она мне позвонила и попросила срочно приехать в это кафе. Она рыдала в трубку, и я приехал. Испугался женской истерики.

— Гриша, нас поймали и теперь шантажируют! — хватая меня за руку и всхлипывая, сообщила змея.

Я сначала не понял, кто кого поймал и шантажирует.

— А я тут при чем? — удивился неподдельно.

— Вот, смотри. Это мне пришло сегодня, — утерев слезы, открыла она свой телефон и ткнула мне под нос фото, на котором мы с ней голые спим в моей спальне в отцовском доме.

Меня тряхнуло тогда конкретно.

Оно с той самой ночи — сомнений не было. Её причёска и волосы — тогда они были рыжими, — обстановка, мои валяющиеся на полу трусы… Они-то меня и добили. Я их запомнил, потому что потом выбросил…

В общем, убедившись, что я всё рассмотрел, змея включила голосовое, где искаженный голос сказал:

— Переведите мне на счёт десять биткоинов, а на почту отправьте своё совместное селфи с сегодняшней датой, иначе фотографии увидит Эрнест Гесс.

— Да мне как-то пофиг, — это была моя первая реакция.

Я действительно не впечатлился. На угрозы мне было глубоко плевать. Отец сам виноват, знал, на ком женился. Мне его было совершенно не жаль, а уж страху испортить отношения, которых и так не существовало, откуда было взяться? Даже если между мной и его женой что-то той ночью и произошло, то не всё ли ему равно? Разом больше, разом меньше.

Противнее мне было от себя, а не от будущих терзаний предка.

— Ты не понимаешь! — всхлипнула тогда змея особенно горько. — Эрнест выгонит меня из дома и лишит Германа матери, не моргнув глазом! Пожалей малыша, ведь он твой сын!

И вот тут я, помнится, завис. У меня волосы на затылке зашевелились. Такого поворота я в страшном сне не видел.

— Чего?! Ты спятила?! — возмутился я и даже со стула вскочил. — Идиота нашла?!

Змея горестно вздохнула и сложила руки на груди в мольбе.

— Выслушай, Гришенька! Я всё, что хочешь, сделаю, только спаси и поверь! У Эрнеста мужская слабость. Он не может. Совсем. Это твой сын, я клянусь!

Потрясающие новости следовали одна за одной, и я, рухнув на стул, зачем-то уточнил:

— Импотент?

— Да, — горестно созналась змея и всхлипнула, — мы с ним никогда не были близки полноценно, но Эрни захотел на день рождения ребёнка, и я согласилась на инсеминацию его семенем. Да только когда пришла в клинику на процедуру, врач сказал, что я уже беременна! А я ни с кем, кроме тебя, не была!..

Я с шумом втянул в себя воздух. У меня перед глазами темнело.

— …Знаешь, чего мне стоило убедить персонал, что случилось чудо — я умудрилась залететь сама? Они сделали тест ДНК и он совпал. А знаешь почему? Потому что вы с Эрни близкие родственники.

По мере её рассказа у меня внутри всё обрывалось, меня мутило, но я ещё не верил, пока она не дошла до конца.

— Я не ведусь на угрозы шантажистов, — отрезал я твёрдо, хотя внутри все тряслось от шока и злости. — Значит, пусть выгоняет вместе с сыном, раз он ему чужой. Мне есть на что вас содержать. Будешь получать алименты.

Я был согласен на скандал, но змея буквально рухнула передо мной на колени.

— Пощади! Не порть малышу жизнь, Гриша! — взмолилась она так отчаянно, что я понял — мне конец. Дальше крыть нечем. — Это пятно на репутации! Ты же знаешь, какое у нас общество! Ему не забудут и не простят! Он будет изгоем! Всеми презираемым и униженным!

И это была правда. Я знал. Общество богатых и влиятельных не признаёт изъянов. Я не смог перечеркнуть жизнь парня, который едва научился голову держать.

С тех пор всё так и тянулось. С тех пор я так и мечтал избавиться от шантажа. Меня никогда не покидали подозрения, что кобра мне врет. Но я не мог найти этому доказательств, как ни старался.

Дело в том, что подобраться к тайнам Гессов не так просто. Ведь мой отец далеко не простой мужик. Врачи, которых он посещает, персонал, работающий в доме и офисе — они под пытками не выдадут его тайн. Сам я в дом не вхож, не бабулю же расспрашивать об интимной жизни сына и невестки… Обыск кабинета тоже ничего не дал, и я уже был близок к найму шпиона, который внедрится в дом и раздобудет мне простыни из супружеской спальни, чтобы на них под микроскопом найти следы её лжи.

Змея ведь по-прежнему каждый раз утверждала, что отец продолжает страдать от позорного для любого мужика недуга и непрозрачно намекает, что мечтает его подменять мной для создания семейной идиллии. В её понимании, разумеется.

Паркуюсь — благо мотоциклу много места не нужно — и захожу в кафе.

Кобра сидит за спрятанным в дальний угол столиком, который стал за эти годы нашим постоянным. Красивая, ухоженная, стильная — была бы это не она, я бы залюбовался и подкатил. Но это она, поэтому единственное желание, которое я испытываю — брезгливо скривиться.

— Сначала селфи, — с выверенной до миллиметра кокетливой улыбкой мурлычет она, как только я подхожу к столу.

Змее не хватает ума осознать, насколько она меня раздражает, поэтому каждый раз с упорством барана она применяет ко мне свои женские штучки.

Вижу дернувшегося к нам официанта с меню и резко останавливаю его жестом. Сажусь на стул радом с ядовитой гадиной и опускаю сжатые в кулаки руки на столешницу. Сегодня она меня особенно сильно бесит.

— Давай быстрее, — говорю единственные слова, которые собираюсь произнести за встречу.

— Гриш, ну не будь таким, — надувает она губы, — я хотела поговорить об этой твоей якобы невесте. Ты думаешь, шантажисту это понравится? Я думаю, что да! Он, наверное, даже увеличит сумму платежа, ведь теперь помимо Эрни добавится и эта твоя девица…

Я ничего не говорю, просто смотрю на змею очень-очень тяжёлым взглядом.

Она вздыхает и берет в руки свой навороченный планшет. Делает селфи и отправляет по почте. По очередной новой почте на очередной новый ай-пи и даёт мне очередной новый счёт для перечисления моей доли взноса. Отправляю деньги и, не прощаясь, ухожу.

Как же это всё достало! Мне очень хочется вырваться из этого замкнутого круга! Я не боюсь скандала совершенно, но сын мне Герка или нет, я привязан к пацану и каждый раз ведусь на истерики змеи, в которых она расписывает его тяжкое будущее.

И как после этого не презирать весь женский пол? Осадок такой, что, заведя мотоцикл, я даже задумываюсь: а стоит ли ехать в аэропорт? А потом вспоминаю солнечную улыбку Маргаритки, выложенный из моих трофеев слоган, и представляю, что теперь она навеки перестанет так искренне улыбаться и верить в порядочных мужиков… И решительно еду в аэропорт.

Хватит в этом мире одного разочарованного и циничного меня.

…Приезжаю с хорошим запасом и первым делом проверяю, прибыла Рита или нет. Это узнать совсем не сложно — пара улыбок, трогательных фраз о размолвке с любимой, демонстрация билета на тот же рейс, и мне выдают информацию без привлечения к делу частного детектива и даже денег. Маргаритка ещё в пути.

Я занимаю стратегически удобную позицию, чтобы не пропустить её появление, и планирую разговор. Всё так закрутилось, что я даже не подумал, а с чего начать. Может, стоит купить букет цветов? Интересно, а маргаритки продаются в цветочных магазинах? А в обычный самолёт с ними пускают? Я на таких забыл, когда летал.

Лезу в интернет, но вчитаться не успеваю — вижу ее.

Рита идёт к залу вылетов в сопровождении водителя Вязьмина — убей не помню его имя. Витя… Вася… Валера? Он несёт маленькую дорожную сумку. И эта сумка вызывает во мне диссонанс: разве кто-то из женщин едет отдыхать на три недели с такой? Это настораживает своей неправильностью. Что задумал мой сосед? Явно недоброе. Я просто обязан Маргаритку спасти!

Тем временем они подходят к стойке регистрации вип-пассажиров, сдают это недоразумение в килограмм весом в багаж, прощаются, и Рита скрывается за дверями бизнес-лаунджа.

Пора!

Спешу за ней. Мой билет тоже в бизнес-класс. Прохожу паспортный контроль и заскакиваю в лаунжд. Риту вижу сразу. Она здесь как инородное тело. Как полевой цветок в оранжерее рядом с искусственно выведенными розами. Она старается выглядеть как все, но у неё не выходит. Она иная. Она двигается иначе, смотрит на всё иначе, смущается… Она с таким любопытством и восхищением озирается по сторонам, будто в сказку попала, что сразу понятно — в лаунже она впервые.

Народу в элитной зоне сегодня немного, и, завидев пустые столики ресторана, Рита спешит к ним. Отлично. Сам жрать хочу, как собака. С этими проблемами язву заработать недолго.

Глаз цепляется за бутик с сувенирами, а из его витрин на меня таращатся всякие панды, слоны и другие неведомые звери. А может, Рите вместо цветов подарить мягкую игрушку? Нет. Это глупо и… я боюсь её снова обидеть. Вдруг она увидит в этом оскорбление? Подумает, будто я её глупой малолеткой считаю?

Я лучше ей ещё денег переведу! Деньги она точно любит.

Прохожу мимо витрин ещё и потому, что не рискую выпускать Маргариту из вида.

Она заходит в ресторан, набирает в тарелку еды со шведского стола. Я делаю то же самое одновременно с ней, но чуть поодаль. Рита меня не замечает, она поглощена своими мыслями.

Выныривает из них, вздрагивает и хлопает своими прекрасными выразительными зелёными глазами, только когда я опускаю поднос на выбранный ею стол и сажусь напротив.

— Привет, за… Маргаритка, — чуть опять не косячу на старте. — Я приехал попросить у тебя прощения и сказать, что ты очень красивая.

Рита молчит. Смотрит зло, и, кажется, у неё в глазах стоят слезы. Я тянусь к ней, хочу погладить по руке, но она её отдергивает.

Мне неприятно видеть её такой колючей, и даже тянет под ложечкой неприятное подозрение: она меня никогда не простит.

— Уходи. Мне не надо твоих извинений. Просто уходи, — говорит она холодно.

Я ни разу не слышал от неё такого тона, и он мне не нравится. Хочу его изменить. Достаю телефон и, включив видео, показываю ей. Очень хочу верить, что оно её проймёт, но пока всё идёт не так. Рита сидит всё с тем же выражением лица — равнодушно смотрит и молчит.

— Смотри, как сильно я раскаялся и сжёг коллекцию, — комментирую кадры, где видно, как я устраиваю крематорий трусам в своём камине.

Я действительно все уничтожил без сожаления, когда понял, что Рита видела трофеи и читала надписи. Мне стало очень стыдно за глупое хобби. Это было так незрело, так тупо… Я увидел себя её глазами и выглядел в них обиженным подростком.

Сжёг, избавился от позора, пока ещё кто-то на него не наткнулся, не моргнув.

— Мне глубоко плевать. Не собираюсь сочувствовать утрате, — Рита холодеет на глазах, превращаясь в маленькую стервочку, говорит со мной сухо.

Хорошенькая, как куколка! Страшно хочу её поцеловать.

— Да брось ты. Ты же не такая, — пожимаю плечами. — Ты лёгкая, открытая, понимаешь шутки, да и комплексов я у тебя не заметил. — Двигаю бровями, намекая на нашу чудесную жаркую ночь.

И Рита взрывается.

— Ты ничего обо мне не знаешь! — отрезает зло. — Видимо, спутал с мачехой-любовницей. Это у неё комплексов нет! Это она лёгкая, может прямо на юбилее свекрови предаваться разврату с мужем прямо под носом у гостей, а потом с тобой встречаться, стонать и говорить то же самое, что ему.

До меня доходит смысл сказанного, и улыбка мигом сползает с губ.

— О чем ты? Змея мне не любовница. Ты застала их с отцом на юбилее? — сыплю вопросами, позабыв обо всём. — Почему мне сразу не сказала?

Рита заводится сильнее и сильнее. Её зелёные глаза полыхают гневом — я не видел никого красивее.

— А что, была должна?! Это не входило в наш договор! — шипит, как рассерженный котенок. — И я жалею, что сейчас об этом ляпнула. Убирайся! Не хочу тебя видеть!

Я подаюсь к ней ближе — эта информация тянет на крупную сумму.

— Рит, ну расскажи. Я заплачу тебе, сколько скажешь, — достаю телефон, чтобы перечислить деньги.

Но она подскакивает со стула, словно её оса ужалила. Было со мной такое в детстве, и я помню скорость подскакивания.

— Знаешь куда засунь себе свои деньги?! — задаёт она риторический вопрос. — У меня отец не беднее тебя! Не отстанешь — я ему всё про тебя расскажу, и он наймет киллера!

Я вижу, что Рита очень хочет запустить в меня тарелкой или стаканом, но ей не позволяет воспитание. Она фыркает и просто уходит в женский туалет, где надолго застревает.

А я вдруг отчётливо осознаю, что свободен. Что я так легко и просто вдруг стал свободен от змеи и её шантажа из-за простых слов, сказанных Ритой. Ей я верю безоговорочно.

А вот что касается кобры… Если человек соврал в малом, значит он врет и в большем. Понял, что мне больше не нужны никакие доказательства. Они мне и раньше были не нужны. Надо было просто взять змею на понт и идти до конца. А я столько времени и нервов потерял…

Но самое удивительное, что я не мчусь к отцу, чтобы вывести его жену на чистую воду — теперь это ерунда, дело времени. Не мчусь, потому что понимаю: если я сейчас не добьюсь прощения Риты — я не добьюсь его никогда. Это пока она была ассистентом в консьерж-сервисе, у меня ещё были какие-то шансы её заново очаровать, даже купить или чем-то удивить. А сейчас что-то произошло, и за её спиной встал Вязьмин, которого она почему-то называет отцом. А Вязьмин — это серьёзная преграда, и чтобы её преодолеть, надо действовать незамедлительно, пока его нет в зоне видимости. А то ведь спрячет — не найдёшь!

Я встаю, мне надо подготовиться к отлёту из столицы.

Зачем? Что я делаю? Почему мне так важно прощение Риты?

Да всё просто. Как только я понимаю, что свободен от шантажа, меня пронзает второй молнией — осознанием того, что другой такой девушки я не встречу… и мне другая вообще не нужна. Мне нужна только она.

Придётся наплевать на все дела и кинуть все силы на завоевание Маргаритки.