Глава 18

До моей цели, которую я не собиралась озвучивать репти, нужно было добираться несколько часов с пересадками, каждая минута была на счету, чтобы успеть до вечера, но от дальнейшей помощи Принца Тени я отказалась. Отвез в аэропорт, проконтролировал мою посадку в аэробус до Нуво-Пари, и на том спасибо.

Нет-нет, больше ничего не надо, никаких встречающих. И номер в отеле бронировать ни к чему, я не задержусь на ночь.

Да-да, позвоню, сразу после посадки, конечно. У меня же теперь есть новенький моб с заранее вбитыми номерами Габриэля и его ближайшего помощника, Оливера Келли. Тот рыжий тип с рыбьими глазами, которому я так явно не нравилась, причем, взаимно.

Но я даже не надеялась, что встречающих действительно не будет. Горух не мог не проследить за добычей. Может быть, даже в салоне аэробуса уже был кто-нибудь из его людей. Причем, действительно людей: присутствия репти не ощущалось.

От моба я избавилась еще в самолете, спустив все в измельчитель отходов. Наличные деньги перекочевали в карман джинсовой куртки, купленной в Нью-Скай вместе с чемоданом и остальными вещами, необходимыми, по мнению Габриэля, для путешествия.

Багаж так и остался невостребованным, я не стала за ним обращаться, направившись с принимающего терминала прямиком в гигиенические кабинки.

Пришла пора вспомнить, кто я.

Как сказал репти? «Вы, Василиса, по сути такие же создания драконидов, как и мы».

Не знаю еще, что насчет созданий, и причем тут дракониды, и мы – совсем такие же, тут репти безбожно приукрасил в свою пользу.

Но то, что некоторые способности моего рода в чем-то были похожи на особенности расы репти, это я вынуждена признать. Если чешуйчатые виртуозно владели иллюзиями, то мы, Пасные, – искусством отвода глаз.

Чем я и воспользовалась.

В туалете я надолго застряла у зеркала. Делала вид, что занята макияжем, а сама наблюдала за входящими дамами. Почему-то была уверенность: если Гэб направил сопровождающего, то наверняка женщину. А то и двух. Смогу ли вычислить, если дамы сновали туда-сюда непрерывно?

Смогла. Ее выдал ищущий взгляд, сразу успокоившийся, когда она увидела меня у зеркала. Серенькая незаметная мышка с зализанными волосами, забранными в куцый хвостик, – отведешь взгляд и сразу забудешь невзрачное лицо. Она пробыла в кабинке пять минут, пока я, «случайно» заехав кисточкой себе в глаз, чертыхалась и смывала макияж.

Жертвой я выбрала следующую даму, колоритную южанку в красном брючном костюме. Под ее ноги упала моя сумочка с документами и громко звякнувшей мелочью.

– Ох, простите, – дама наклонилась поднять. Мы столкнулись лбами и… отдала она мне свою сумку.

– Нет-нет, мадам, вы перепутали. Моя сумка похожа, но это ваша, – улыбнулась я.

– Разве? – женщина растерянно перевела взгляд на вторую «ручную кладь». – О Мадонна, да они же одинаковые!

– Взгляните внутрь. Надеюсь, документы у нас разные.

– О да, да, разумеется.

Мы проверили документы друг у друга, обменялись сумочками… В моих руках осталось удостоверение на имя Анны-Луизы ди Бонье. Тут главное – не имя, а вшитая биометрика и подлинные печати.

Клерк на стойке регистрации выдал мне билет на имя Мари Аннель Бои. Обман зрения и плохие линзы. На это несуществующее имя был куплен билет до Вены. Когда Анна-Луиза заявит о пропаже документов, будет поздно, их почти невозможно отследить. И «провожающие-встречающие» люди Горухов безнадежно опоздают.

Из Вены, провернув тот же трюк с наложенным мороком, я скоростным автокаром перебралась в Константинополь. Отсутствие багажа никого не беспокоило – я предъявляла талон, оставшийся у меня с первого перелета. А уж какие надписи и номера увидели глаза стюардов и таможенников, даже я не могла бы сказать. Отвод глаз, как и морок, работает индивидуально, с учетом психических особенностей замороченных. Великий Вольф Мессинг, использовавший наши технологии, смог проехать в поезде, предъявив проводнику обрывок газеты. Так и я путешествовала. Главное, чтобы в руках было что-то материальное.

Возможно, иллюзии репти так же работают. Хотя… я вспоминала красивый профиль Габриэля Горуха, полоску чешуи на скуле, и понимала, что не совсем так. Но у меня уже дико болела голова от усталости, и я отбросила эти мысли.

Дома разберемся.

Из Константинополя я взяла билет на чартерный рейс до Москвы. Этот крюк я сделала специально, путая след.

Почти у цели. Осталась ночь в поезде, а там – гравикаром до места. Глухой деревни, затерянной в вековом лесу, не пострадавшем даже во время последней войны.

В поезде я уснула. А проснулась утром с черно-золотым кольцом на безымянном пальце левой руки.

– Невозможно! – прошептала я, рассматривая чешуйчатый рисунок на полоске прохладного металла. – Как?

Неужели все мои ухищрения напрасны, и Горух таким издевательским способом показал, что слежка за мной никуда не делась, и у репти руки такие же длинные, как змеиный хвост Йормунганда*?

Я рывком открыла окно и, размахнувшись, выбросила кольцо на полном ходу состава, мчавшегося сквозь сибирский лес. Хотелось бы под колеса бросить или расплавить, но уж что имеем.

Из поезда я выскочила на нужной мне остановке в последнюю секунду, когда состав, едва притормозив на полустанке «Рассветный», уже набирал скорость. Без документов, в одной майке, джинсах и кроссах. Ничего, не пропаду. Где угодно, только не в родных русских лесах.

На перроне я оказалась одна-одинешенька, если не считать серо-полосатого бродячего кота с прокушенным ухом, лениво свесившего хвост с оккупированной скамьи.

И птиц, оглушительно щебетавших в почтительном отдалении, где-то в глубине хвойного леса, окружавшего полустанок.

Вдохнув полной грудью густой лесной дух с ноткой машинной смазки и креозота, я двинулась к коту.

– Привет, не меня встречаешь? – остановилась, на всякий случай, в трех шагах от скамьи. – Я Василиса. А тебя как звать? Помню, три года назад в доме моей прабабки появился серый котенок по имени Вась Васич. Не ты ли?

Котяра муркнул, словно понимал человеческую речь, потянулся, оттопырив массивный зад с пушистым хвостом, прищурил на меня зеленые глаза и, спрыгнув с лежака, потрусил к заветной тропинке, невидимой в густых кустах подлеска. Она словно проступала под его мягкими лапами, и наверняка потеряется, стоит нам пройти. Отвод глаз тут исправно работал уже много лет, сколько себя помню.

Точно меня встречал. И как родичи узнали? Я же специально на связь не выходила, чтобы не отследил никто. Наверняка бабка на бобах нагадала, вот и выслала провожатого. Боится, что забыла я за три года наши родовые тайны, тропинку не найду.

Не забыла.

И еще знаю, что по заветной тропинке никто больше не пройдет, кроме нас и обученных зверей. Дикие животные еще могут случайно ступить, но крупных бабкины заговоры отпугивают, как и людей, а мелкие, что меньше зайца, далеко не ходят, выкинет их с тропы через пару метров. Это по тропе будет пара метров. А на самом деле тот заяц успеет ускакать на пару километров.

Если по карте смотреть, то наша деревушка Слободка окажется в ста километрах от полустанка «Рассветный», в излучине речки Медвянки. А по заветной тропинке до нее – лишь полчаса ходу быстрым шагом.

Когда я была маленькой, мама объясняла этот эффект, взяв иглу и собранную складками в несколько слоев ткань. Наши заветные тропы, как те иглы, протыкают ткань мира. Папа предпочитает называть их «струнами».

Пушистый серый хвост Вась Васича мелькал впереди, показывая путь, словно передо мной катился сказочный шерстяной клубок, а я, успевая наслаждаться тишиной и запахами хвои, листвы и земляники, размышляла о еще одном доказательстве в пользу Габриэля Горуха, что мой древний род Пасных имеет какое-то отношение к драконидам. Возможно, они нас обучали в предыдущий визит на Землю или от них мы унаследовали какие-то способности.

Звездные гости тоже умеют пересекать огромные расстояния нереально быстро. Куда нам до них. Мы только по земле ходим древними тропами. А они – по небу.

От звезды Альфа Драконис до Земли примерно триста десять световых лет. А световой год – это девять триллионов, четыреста шестьдесят миллиардов и восемьсот миллионов километров, если лететь со скоростью света. Непредставимое число.

То есть, драконидским кораблям, даже двигайся они со световой скоростью, понадобилось бы больше трехсот лет, чтобы долететь сюда.

Троица драконидов не выглядит настолько древней.

Хотя нелюди долго живут. Гораздо дольше людей, что обидно.

Вот и еще один пункт сходства – возраст. Моей прабабке так много лет, что она помнит довоенное время. Возможно, и еще более раннее, потому что ее память причудливо путается, и никогда не поймешь, о какой именно войне и какого тысячелетия она говорит.

Тропа вынырнула из леса на пригорок, скатилась по склону и уперлась в плетеную изгородь, за которой беззвучно, как дым, исчез серый кот.

Живописное местечко. На вертикальных жердинах висели разнообразные черепа, в основном, лошадиные и коровьи. Но имелся и пластиковый человеческий, покрытый для натуральности желтоватой, местами облупившейся краской. Имидж ведьмы прабабка старательно поддерживала.

За изгородью, в густых, вымахавших за лето зарослях цветущей крапивы виднелась черная покосившаяся изба в одно окно. Точнее, банька, срубленная прямо на огромном пне, оставшемся от убитого молнией дуба. Ну просто иллюстрация к сказке о Бабе Яге.

Я взяла палку, привязанную бечевкой к изгороди, постучала по черепу.

– Ба! Я пришла! Отворяй!

Нижняя челюсть черепа щелкнула зубами, молвила зычным женским голосом:

– Занята я в огороде! Сама отвори, не гостья. И чайник поставь!

Я поморщилась: до жути не хотелось совать палец в зубы черепу. Не откусит, но синяк будет точно – допотопный модуль для считывания отпечатков пальцев, в котором заедала механика, давно требовал ремонта. Надо бы заменить на сенсорный оптический. Привезу в следующий раз, решено.

Через полчаса я, обмотав бинтом пострадавший палец, сидела за накрытым столом в просторной кухне прабабкиного дома, где все стены были увешаны пучками сухих трав с бирками, когда какая собрана, пила чай вприхлебку с земляничным вареньем и блинами и рассказывала о своих приключениях. Правда, о предложении Габриэля стать его женой и о кольце пока ничего не сказала – язык не повернулся. Убьет ведь. Проклянет. А я еще пожить хочу, хотя бы денек-другой, пока ей какие-нибудь предательские бобы всю правду не покажут.

Сама прабабка, Даромила Ярославовна, сидела напротив, подперев кулаком щеку, и не сводила с меня колдовских зеленых глаз, ничуть не утративших яркости. На вид ей можно было дать лет шестьдесят, не больше. Крепкая, статная. Сеточка морщин почти и не видна, разве что у лучистых глаз да у крыльев носа. Ее густые русые волосы, слегка разбавленные сединой, были убраны под вышитый платок, сцепленный под подбородком узорчатой серебряной брошью. На классическую Бабу Ягу Даромила походила разве что кривоватой клюкой – колени прабабки в последние годы побаливали к грозе.

– И что ты об этом скажешь, ба? – изложив вкратце события последних дней, я воззрилась на собеседницу.

– Скажу, что утро вечера мудренее, девочка моя. В баньку вот сходи, истопила я как раз. А мне подумать надо. Посоветоваться с предками.

– То есть, на бобах погадать? – ухмыльнулась я.

– А хоть бы и так. Видишь ли, Василисушка, все к тому идет, что тебе полная инициация надобна, а ты уж не обижайся, но по возрасту и уму рановато тебе еще. Можешь и не справиться. Посмотреть нам надо, прикинуть. А еще лучше – на драконидов этих глянуть.

– Как ты посмотришь, если они в Грентоне все.

– Все да не все. Там, – Даромила подняла палец к потолку, – их еще много кружится аки воронья стая над кладбищем. Помыслы у них неясные. Не враги нам. Но и не други. Словно они и сами забыли… – прабабка опустила руку и задумчиво помешала ложечкой мед в чашке с травяным отваром. – О чем они договорились, знаешь?

– В общих чертах. Дракониды предложили союз с людьми. Технологии. Торговлю с галактическим содружеством рас. Открыть нам космос. Но репти должны покинуть Землю и оставить ее людям. Естественно, эти крокодилы отказались!

– Ох, совсем ты, Василисушка, от жизни отстала, – по-доброму усмехнулась Даромила. Поднялась из-за стола и принесла из горницы пластиковую папку на резинках. – На-кось, почитай, о чем вчера эти зубастенькие договорились. Я скачала их договор и распечатала на принтере для архива.

Ну да. Если никто из внуков-правнуков в отпуск не приедет, то у старушки единственное развлечение остается в глуши – козу гонять с огорода, новости смотреть да в соцсетях сидеть, в хвост и гриву ругать погоду, правительство и политику Объединенных Государств.

Но распечатку прабабка не торопилась отдавать. Задумчиво окинула меня взглядом с ног до головы, словно взвешивала. И решила:

– Впрочем, лучше один раз увидеть, чем сто раз прочитать пересказанное. Правда, ни спутниковая тарелка, ни мой моб тут не годятся, главное-то они и не покажут. Но хранится у меня один очень древний гаджет…

С этими словами Даромила вынула из буфета простую глиняную тарелку с узорным краем из кружочков, внутри которых сходились по четыре изогнутых серпа – одно из изображений коловрата. В центре поля тоже был изображен коловрат, но не четырех, а восьмилучевой.

Ведьма дунула, сдувая с посудины невидимые пылинки, плюнула, протерла тарелку сухой губкой для мытья посуды. И, четко выговаривая слова, молвила:

– Свет мой зеркальце, скажи, да всю правду покажи… А покажи ты мне вчерашнюю речь драконида Аррадора перед подписанием трехстороннего мирного договора.

Даромила замолчала, вперив взгляд в глиняную тарелку. Та, естественно, безмолвствовала. Прабабка нахмурилась, плюнула еще раз, протерла рукавом, потрясла посудину.

– Ах ты, кусок дерь… кхм… – Даромила покосилась на меня и поправилась, – кусок грязи, колотый да треснутый! Показывай, пока я не осерчала, да не добила тебя, недобитое!

Раздался электрический треск, словно где-то искрил провод.

К моему изумлению, изображение коловрата по центру начало вращаться, затем мигнуло и пропало, по тарелке пробежала рябь, как по черно-белому телевизору, и сменилась на космическую тьму, а по узорчатому краю замигало, перемещаясь, световое пятно. Все это жутко напоминало загрузку программы.

– Катись, яблочко, да по тарелочке… – забормотала прабабка, словно подгоняя нехотя оживающий гаджет.

Еще одна китайская подделка, – я с подозрением прищурилась на тарелку, оказавшуюся, похоже, чем-то вроде видеоплеера. Такого же допотопного, как череп-дактилоскоп у ворот.