Глава 33
– Катаржина, ты так похожа на свою мать…
Папаша задумчиво оглядывает меня в огромном зеркале, и глаза его подозрительно блестят.
И выражение лица такое… Мечтательное, что ли… Это настораживает до невозможности, кстати, потому что мечтательность и мой папаша в одном предложении, да что там, на одном свете не способны встретиться!
Однако же, глаза папаши блестят, лицо выразительное… Ох, не нравится мне это!
Неопределенно улыбаюсь, поправляю несуществующие складки на корсаже, рассматриваю невидимый изъян на щеке, в целом, делаю все, чтоб занять себя и не отвечать на смущающую растроганность папаши.
– Я ее впервые увидел на осенней ярмарке… – продолжает пугать непривычными эмоциями папаша, – она тоже была с присобранными наверх волосами… И шея такая тонкая, изящная. И улыбалась… Как она улыбалась, Катаржина! У тебя ее улыбка.
Ох… Папаша… Оказывается, способен и камень растопить своими нежностями… Только теперь понимаю, почему мама сдалась и ответила ему взаимностью…
Смаргиваю неожиданную влагу с ресниц.
Мамочка, надеюсь ты смотришь на меня… И радуешься. Видно, что папашу можно растрогать, и на это способна была только ты, воспоминания о тебе. Ну, и я теперь, наверно. Не зря же он стоит тут и глазами блестит. Радуется за меня, волнуется… Так неожиданно приятно.
– Ты должна как можно скорее забеременеть.
А, нет.
Все нормально.
Показалось, мамочка, можешь не удивляться там, на небе. Твой муж – по прежнему редкостный упертый кретин и самодур.
– Это почему же?
Мелочно радуюсь, что не стала принимать нежности от папаши всерьез. Верней, стала… Но сказать про это не успела. Это уже хорошо, а то редкостной бы дурой выглядела.
А так… Голос спокойный, взгляд равнодушный… А небольшое дрожание губ спишем на волнение перед выходом.
Все же, не каждый день Император приемы закатывает на полтысячи персон.
Ассандр говорил, что все съезжаются. Из самых дальних городов и округов. Официальный повод – день рождения Его Императорского Ведичества.
Неофициальный…
Тут много всего. Но один из основных, как я понимаю: внутренние договоренности по будущему противостоянию… Возможному противостоянию.
Будут драконы. Много драконов.
Потому что будут представители Султаната. И, как ходят упорные слухи, сам наследник Солнцеликого султана, инкогнито, разумеется…
Их все равно одного от другого не отличить, лица же закрывают, что мужчины, что женщины. Хотя, женщин из Султаната как раз там и не будет. Женщины у них дома сидят и на улицу выходят только в сопровождении мужчин.
Я так понимаю, Император готов использовать любую возможность, чтоб продемонстрировать послам султана, насколько укреплена Империя, и как опасно даже думать о нападении.
И здесь самое главное, чтоб оно и в реальности так было.
– Потому что тебе надо укрепить свое положение, – спокойно отвечает папаша, – и мое тоже.
Ну правильно, когда это мы о дочери думали? Только о себе, любимом. Ох, как странно, что папаша не оборачивается в дракона! И что совершенно не владеет никакой магией, кроме умения действовать всем на нервы, разумеется. Ну ведь чистый дракон по нраву своему! Жестокий, упертый, себялюбивый…
Мысли про драконьи качества тут же уносят меня к другому дракону, в котором эти недостатки тоже присуствуют в полный рост, но уравновешиваются моими теплыми к нему чувствами…
Моего мужа я не видела уже двое суток и страшно по нему скучаю.
Настолько, что в глазах постоянно слезы, а в груди боль…
Бабка говорит, что это просто моя глупая человеческая кровь играет. И что надо быть собранней и серьезней.
Но как тут быть собранней? Как?
Он же… Он же где-то там. А я – здесь.
Нет, во дворце Императора все очень мило. И покои у меня роскошные, бабка говорит, что не поскупился Анджеер…
Но, мамочка моя, как же мне тут одиноко… И как же тоскливо! И как не сойти с ума от беспокойства, зная, что мой дракон где-то там, один, и тоже сходит с ума! Он же может не выдержать!
Я здесь уже четыре дня.
С бабкой, живущей, как и положено старшей родственнице, в смежных покоях, слугами и лично для меня зачарованным призрачным слугой, без которого Ассандр отказался меня выпускать за порог своего дома. Нашего дома.
Все эти четыре дня я схожу с ума. Верней, первые два дня буквально бегала по обитым изысканными тканями стенам, не зная, куда себя деть от беспокойства, хотя меня регулярно приглашали на завтрак, обед и ужин к Императору и его придворным, а фрейлины матушки Анджеера бесконечно развлекали интересным, с их точки зрения, времяпрепровождением: составлением букетов, сплетнями, прогулками и прочим.
У меня все это время было острое ощущение, что я из века просвещенного, эмансипированного провалилась на два столетия назад. И сижу тут, в заточении, залогом временного перемирия. И жду своей участи…
Я не знаю, чем занимается мой муж все это время. Не знаю, удалось ли достигнуть хоть каких-то договоренностей с Зарнихами, ничего не знаю. Со мной говорят про моду, украшения, кавалеров и прочее. На меня надели сдерживающий магию браслет, похожий на тот, что выдал не так давно лекарь в Академии. И этот браслет регулярно заряжают, чтоб от меня не поступало никакой опасности для окружающих. Конечно, смешно думать, что я могу навредить Анджееру или его матушке, там защита такого уровня стоит, что мало кто вообще пробьет. Но вот остальные придворные, а также изысканные интерьеры дворца могут пострадать…
Не хочется даже вспоминать, как отрегировал Ассандр на то, что мне закрыли возможность пользоваться силой.
Если бы не Карс, каким-то особо умелым образом ухитрившийся снять напряжение шуткой, плавно переходящей в потасовку, то никуда бы я не поехала. И тогда ни о каких договоренностях с Зарнихами не могло бы быть и речи.
За эти четыре дня в мире что-то происходило, но я, закруженная булавками, модами и дамским щебетом, этого не видела.
А все для чего? А все для того, чтоб сегодня у меня было более чистое эм-м-м… впечатление от Зарнихов, которых я увижу впервые.
Смешные такие…
Как будто можно забыть своего мужа за четыре дня. Как будто можно перестать о нем думать и желать его… За кого они меня принимают?
Ну и, к тому же… Ассандр, как выяснилось, не самый законопослушный подданный…
Я провожу кончиками пальцев по пуговкам на высоком вороте платья. Низкий нельзя, к сожалению, хотя бальное платье его предполагает.
Потому что платье может предполагать все, что угодно… А вот один жадный дракон, сумевший добраться хотя бы на полчаса до вожделенной добычи, разом все модные усилия перечеркивает…
Два дня назад мой муж, непонятно каким образом, думаю, не без помощи вездесущего Волка, славящегося своим феноменальным умением проникать куда угодно и, главное, выбираться обратно, очутился в моей, казалось бы, совершенно зачарованной спальне…
Я только и успела, что охнуть, да с постели вскочить, увидев мрачную тень, спрыгивающую с балконных перил.
А в следующее мгновение оказалась прижатой к стене мощным тяжелым телом. На губы легла, запечатывая намертво, жесткая ладонь, а низкий мучительный шепот заставил колени подогнуться:
– Дари… Моя Дари…
Я ощутила, как голова кружится, помутилось все буквально от изумления и следом тут же нахлынувшего возбуждения. Да, Император и Зарнихи могли подыскивать другие точки соприкосновения! Потому что мои точки все до одной принадлежали ему, моему первому мужчине, моему горячему бешеному дракону!
Как он посмел нарушить приказ? Договоренность? Как он мог так рисковать?
Это же… Неразумно! Неужели он думал, что я забуду его? Что я предпочту его кому-либо другому?
Эмоции Ассандра обрушились на меня волной, и я тут же пошла ко дну, уже ничего не понимая и реагируя только на свои ощущения.
Он целовал, жадно гладил, прикусывал везде, где дотягивался. Он был похож на ураган, черный, безумный! Не знаю, действовала ли на меня еще в полной мере его слюна, или это просто тоска неизбывная так сказалась, но я забыла обо всем.
И об опасности быть обнаруженными, и тогда пошли бы прахом все мои усилия, все мои жертвы.
И о том, что Ассандра могут просто услать на границу опять, и клятва верности, когда-то данная предку Анджеера, не позволит ему вернуться…
И, в конце концов, о том, что из-за нас в том числе может начаться серьезное противостояние между людьмии и драконами!
А ведь именно этот мы стремились избежать, идя навстречу Императору и разлучаясь так надогло!
Я про все забыла.
Только обняла моего мужа крепче, позволила жестоким рукам подхватить себя под ягодицы, разодрать безжалостно нежное кружево ночной сорочки… Грубо насадить на твердый горячий ствол.
И закричала бы, обязательно перебудив весь дворец, от боли долгожданного проникновения, если б Ассандр не запечатал мне губы ладонью.
Он держал меня на весу, легко, кажется, вообще не ощущая тяжести, смотрел в глаза, поражая и сводя с ума чернотой зрачков, и мерно, безжалостно двигался, словно желая меня насквозь прошить своей твердостью.
Я ощущая себя до невозможности слабой, восхитительно беспомощной и безумно желанной. Мягкой, податливой, нежной. Мое тело, соскучившееся по драконьему огню, словно обволакивало его, затягивало в себя на каждом движении, нехотя затем отпуская.
Я не желала, чтоб он останавливался, если б была возможность навсегда запечатлеть его в себе, клянусь, я бы это сделала!
Безумный черный дракон, весь, казалось, состоящий из острых, твердых углов, он брал меня безжалостно и совершенно не щадя, спешно насыщаясь и заставляя принимать его с такой силой, с какой ему хотелось.
И я…
Я не протививлась.
Я сама ему навстречу двигалась! Я сама с ума сошла!
Неизвестность, страх, хотя перед тем, как отправить меня сюда, Ассандр клялся, что это ненадолго, что он решит все и в любом случае я – его. Но все равно я боялась и скучала.
А бабка своими словами о том, что надо смотреть по сторонам, пока есть возможность, добавляла еще больше уныния и тоски.
Все эти жуткие эмоции сейчас выходили из меня, под давлением других. Ассандр щедро делился со мной своей страстью, своим гневом, одиночеством, тоской, желанием забрать немедленно, сейчас прямо, злобой, что это невозможно сделать и надо еще ждать, восхищением от моей нежности, моего запаха, моего вкуса. Он делился собой. Отдавал мне себя всего.
А я… А я забирала. И заполняла пустоту, успевшую появиться за эти два дня тоски по нему. И отдавала себя. Чтоб он тоже заполнил пустоту.
Мне кажется, именно в этот момент пришло полное осознание происходящего: мы с ним неразделимы. Просто неразделимы.
Это так странно: быть частью кого-то… И бабка опоздала со своими советами. Я не смогу никого больше рассматривать в качестве мужа. Потому что Ассандр – не муж мне. Он – моя часть. Опоздали Зарнихи. Еще тогда опоздали, когда расстроенный неудачей дракон приметил на сельской дороге золотоволосую девушку…
В тот вечер мы с Ассандром не разговаривали.
Не успели просто.
Быстро взяв меня прямо у стены, мой дракон выдохнул, длинно лизнул порядком покусанную шею и молча переместился на кровать…
– У нас полчаса, моя Дари, – прохрипел он, – всего полчаса… Чтоб мне не сойти с ума…
Я только обняла его за шею, притягивая к себе, зачем слова? Разве они нам нужны были когда-либо?
Ассандр зарычал, полностью соглашаясь с моими действиями, и следующие полчаса мы использовали по максимуму, не теряя ни одного мгновения.
И даже в конце успели перекинуться парой слов.
– Скоро все это закончится, Дари, – прошептал Ассандр, сладко зализывая следы своей страсти на моей коже, заставляя млеть и тянуться к нему, – Зарнихи… р-р-р… На редкость упертые… Но они оценили, что Ежи пошел им навстречу… И теперь нужно только дождаться бала. Ты там покажешься, как незамужняя… р-р-р… Не могу… Не могу…
– Тихо, тихо… – поспешила я утешить Ассандра, – это неважно… Ты же понимаешь, что я никого, кроме тебя не приму?
– Все равно… Как подумаю, что они будут смотреть… Оценивать… Мое… Мое!
– Твое, конечно, твое…
С балкона раздался еле слышный свист, Ассандр напрягся, зарычал опять:
– Не могу уйти… Не могу… Дари… Не могу…
– Надо… Чуть-чуть осталось… На балу будут заключены договороенности?
– Да… Султанат… Они думают, что мы не в курсе их планов… Прибудут смотреть, оценивать. Такой случай… Заодно, и на драконов посмотреть. У них же мало, они долго нас воплощениями зла считали, боролись и истребляли. И теперь страшно жалеют, я думаю… Но драконы с ними не будут сотрудничать…
– Это же хорошо?..
– Да, моя Дари…
Свист повторился, Ассандр оскалился злобно:
– Не могу… Заберу тебя сейчас… Плевать… Моя…
– Нет! – я не собиралась так просто упускать все, что, чего уже удалось достичь, и понимала, что в моем драконе говорит его звериная суть, призванная утащить свое сокровище, свое золото к себе в сокровищницу, спрятать там подальше ото всех… Так сладко поддаться… Но нельзя! – Нет! Чуть-чуть осталось, потерпи.
Я говорила и целовала, целовала, целовала, сама не в силах оторваться от него, выбраться из его рук.
Свист раздался в третий раз, и Ассандр, рыча от негодования, отпустил меня, встал, поправил одежду:
– Никуда на балу не ходи, будь возле бабушки. Поняла? Зарнихи будут пытаться подойти… Пусть подходят. Карс и Волк будут рядом. Они не драконы. Им можно.
После этого он жадно поцеловал меня так, что дыхание пропало, и скользнул прочь огромной летучей мышью.
А я осталась лежать, совершенно счастливая и совершенно несчастная.
На следующий день бабка, неодобрительно цокая, тщательно замотала мне испещренную следами от поцелуев шею плотной шалью. Но ничего не сказала, и на том спасибо…
А папаша вообще не виделся со мной все это время, явно предпочитая проводить дни в мужской компании.
И вот пожалуйста, явился накануне бала. С особо ценными родительскими наставлениями.
– Вам надо укреплять ваше положение путем появления ребенка, вот и укрепляйте, папаша, – развернувшись к родителю, жестко отвечаю я. – А меня в ваши игры не впутывайте.
Папаша, судя по суженным гневно глазам, немного отвык от меня и моего чудесного характера, а потому какое-то время просто молчит, потеряв дар речи. Но затем, конечно же, обретает его, и я узнаю много всего приятного о себе.
Не то, чтоб я раньше такого не слышала, папаша никогда чистотой языка не отличался, а цветистости его выражений могут позавидовать наши водители и конюхи, но тут прямо расходится.
Когда доходит дело до «неблагодарной дочери», я только хмыкаю и мягко поправляю игривый локон на шее.
Когда упоминается мое непутевое детство, усмехаюсь, оглядывая будуар в поисках сумочки.
А вот когда выясняется, что мама бы за голову схватилась, если б услышала мою грубость, разворачиваюсь к папаше и хмурюсь.
– Вы сколько костюмов с собой взяли, папаша? – мягко спрашиваю у разошедшегося родителя.
Он слегка бледнеет, невольно отшагивает назад, видно, прекрасно помня о том, как я его без прекрасного сюртука оставила не так давно, а затем, пробормотав:
– Несносная девчонка…
Выходит за порог.
А я смеюсь, ощущая, как уходит напряжение.
Ну надо же, как я могла забыть себя, такую? Дерзкую и своенравную, никого и ничего не боящуюся?
Совсем в последнее время потерялась, себя потеряла с этими качелями, когда ничего от меня не зависит и ощущаешь себя пустой бабочкой, хрупкой и летящей на огонь…
Хорошо, что папаша напомнил…
В конце концов, ну что страшного сейчас просиходит?
Ничего из того, чего не было бы раньше. Только масштаб чуть-чуть другой… Ну да ничего.
Касси привычны к масштабным вещам…