13

Князь наотрез отказался уехать из Шутена.

Дашут ощущала себя паровозиком, пытавшимся сдвинуть с места неподьемно-тяжелый вагон. Целый день паровоз бурчал-пыхтел, дрова закончились, огонь погас… княжна ушла из дома почти в отчаянии.

Она рассчитывала спровадить отца пожить к дяде Феоктату под предлогом, что им больше нечего делать в Шутене: мол, сама она, раз такое дело, тоже уедет искать супруга и мириться, и Арратвет, конечно же, даст денег, не так уж и велика для него эта сумма. Но князь оказался неожиданно упрям. «Разве ты не понимаешь, как это будет выглядеть? Будто князь Тавлад сбежал от долгов! Я никуда не собираюсь уезжать, я сказал!» Даже кулаком по столу бил. Дашут подозревала, что его упрямство, возможно, связано еще и с тем, что отец Феоктата попросту боялся. Хотя с дядей они никогда не ссорились, и адвокат часто гостил в княжеском доме, отношения между братьями были… напряженными.

Братьями они являлись только по матери. Отцом Феоктата был какой-то мелкий чиновник, умерший, когда ему было меньше года. Всю любовь Юстасия Тавлад отдала сыну от второго брака, Феоктата рано сослали в гимназию, редко там навещали. Став взрослым, он был вынужден самостоятельно зарабатывать себе на жизнь, в чем, кстати говоря, немало преуспел, открыл собственную юридическую контору, лучшую в городе, женился на девице самого простецкого происхождения, но с достойным приданным… Однако затаил обиду и на мать, и на младшего брата, которую никогда не позволял себе выплеснуть вслух, будучи внешне всегда очень вежливым, сухим, строгим человеком. Разорение князя, стало для него, пожалуй, радостью. Он приютил брата, конечно же. И каждый день читал ему мораль, упрекал в случившемся, собирал по городу все сказанные в адрес Тавлад насмешки и заботливо до ушей князя доносил… Дашут считала и его тоже виновным в болезни сердца у отца. Добил. Неудивительно, что князь не хотел ехать к нему в гости. Но куда ему еще?

Дашут рассудила, что, раз карточный долг законом не признается, то черта с два эти игроки с них что-то стребуют. Главное, отца подальше отослать, а там… будет видно. Небось, у них самих усы в сметане, у этих новых папиных знакомых. Дашут почти не сомневалась, что отца заманили за игорный стол намеренно и обыграли, склорей всего, тоже подло, по-шулерски. Когда-то в прежней, правильной и мирной жизни, казавшейся сейчас нереальным сном, князь всех пленников азарта презирал, «пустые людишки», говорил, «если нет у человека большого дела и моральных принципов, только и остается, что играть и пить от скуки» Дома они играли иногда, но не на деньги.

Вчера во время прогулки, когда князь отдыхал на скамейке, к нему подсел средних лет, приятной наружности мужчина, стал плакать. Жаловался, что любимая ушла к другому. Князь не смог не пожалеть собрата по несчастью. Вначале они оказались в трактире, потом в чьей-то уютной квартире, хозяйкой которой была очень красивая женщина. Там играли, а ведь, как известно, кому в любви не везет, должно повезти где-то еще. Князь поставил мелочь, которую взял с собой, и часы золотые. Выиграл, еще раз выиграл, потом проиграл, решил хоть часы попытаться отыграть… Ставки пошли крупные. Говорят, за одну ночь состояния выигрывают. Вот бы выиграть да имение родовое выкупить!

Заклад не просили, уверяли, что такому почтенному человеку верят на слово. Но после проигрыша расписку заставили написать…

Что же делать?

Дашут металась по вечернему Шутену, пыталась придумать выход. Он ведь и повеситься может, старый дурак.

Как известно, кто ищет, к тому выход сам приходит:

— Дашутка! Сестра! — завопили хриплым басом и в следующее мгновение Дашутоказалась сжата в железных обьятиях.

— А я тебя по всему городу ищу! Отец сказал, ты здесь учительницей работаешь?

Более непохожего на Феоктата человека, чем его сын, трудно даже вообразить. Круглолицый румяный наглец с белозубой улыбкой, которой устыдились бы любые неприятности. Аматин подпрыгивал от радости:

— Никто не знает точно, где ты живешь! Я уже отчаялся… У меня к тебе важное дело. Но это потом, все потом… Как твой волк?

— Ты же знаешь, у нас был фиктивный брак, — пожала плечами Дашут.

— Какая разница? У него большие связи. Как порядочный человек, он должен был помочь твоему отцу. Как ты сейчас?

— Я вся в приключениях!

Дашут рассказывала, смеясь. Все ужасные обвинения, суд, кутузка — об этом княжне Тавлад только смеяться, удивляясь, как подобная нелепость могла приключиться.

Но Аматин все понял верно.

— Карлики зарвались. Дрянь-народец, обмануть, облапошить, разорить человека у них за военную честь. Плесень подземная, которая сдохнет без нашей пшеницы! Ты в газету, говоришь, пишешь? Общественность надо на карл натравить! Они многих раздражают… Это надо обмозговать…

Он негодовал, чуть не плевался. Обняв Дашут, увел ее в ресторацию Кивеля, заказал отдельный кабинет.

— Хочу познакомить тебя с одним человечком… Да что там — с человечищем!

Княжна смеялась и шутила уже искренне. Поддержка и сочувствие творят чудеса. Она никогда не была так одинока, как сейчас в Шутене. Отец не в счет — он сам нуждается в поддержке, как малое дитя, Дашут старалась оберегать его от всяких дурных известий. Зитмапд стала врагом. Товарки по колледжу, с которыми вместе училась, разьехались по миру. За годы обучения Дашут завела в городе приятельниц, но после известия, что княжна поступила на службу к гноме, в обществе на нее стали поглядывать свысока, неприятно укалывать… некому излить душу.

— Чем я могу тебе помочь?

Аматин разворошил пшеничную бородку.

— Помнишь, у тебя дома бывал сородич твоего волка, купец Мербир Тамана? Вы с его женой вроде приятельствовали…

— Алессия, иностранка. Да, конечно, — кивнула Дашут.

— Мне бы этот волчок очень нужен. Чтобы прямо в дом к нему напроситься…

— Зачем?

— Нужен. Долгая история… — Аматин замялся. — Я, в некотором роде… служу Отечеству. Правда, не своему… Ты можешь нас познакомить?

— Только если ты мне расскажешь, для чего. Я ужасно любопытная!

С Мербиром они расстались хорошими приятелями. Впоследствии Дашут писала ему, хотела узнать про Алессию, но от нее ответа не получила, Мербир ответил, что с женой все хорошо, лечится от нервного потрясения.

Аматин колебался. Он не слишком умел держать язык за зубами, видно было, чесалось рассказать, да он побаивался.

— Ама, ты же меня знаешь — секреты храню, но очень-очень люблю! Не помогу без честности!

Кузен наклонился к ее уху.

— Я с настоящим принцем тебя познакомлю, — шепнул. — Только не говори ему, что он принц. Он инкогнито.

— С кем? С нашим королевичем? — изумилась Дашут.

— Не, не наш. Лавойский младшенький. Дело государственной важности, сама понимаешь. Я доверенное лицо. Проводник в стране магов, можно сказать. — Аматин этою должностью заметно гордился.

— Ты — и принц? Невероятно!

— А что? Ты и с инквизиторами якшаться можешь, а я с принцами — нет? — в притворной обиде надул губы.

— Нас с инквизитором свела чистая случайность, — напомнила Дашут. — А что надобно заморскому принцу?

Аматин наклонил голову поближе к Дашут и понизил голос до шепота.

Как гласит предание, в знаменательный день подписания мира между Таллиатой, Восточным союзом и Южной Триадой великий наш король Арумецис Завоеватель начертална листе пергамента заклинание, которым разрушал крепости и поворачивал вспять вражеские армии, закрыл тот свиток королевскою печатью и отдал ученику, чтобы тот берег, как правду и мир, и не распечатывал, если только новая беда не придет в благословенную Таллиатскую долину…

Прошли года и молодой ученик уехал из родной Таллиаты, стал географом, знаменитым картографом, состарился в чужом краю и, наконец, помер во время экспедиции в Вертянку. Наследство его в виде научных трудов и ценных бумаг осталось внукам, которые жили вТаллиате, но дом со всем его содержимым — молодой вдове из Лавойи. После смерти мужа она выставила на аукцион коллекцию диковинок, собранных картографом по всем отдаленным уголкам света и — тот самый свиток. Многие переполошились, когда про свиток узнали, но поздно. Его уже выкупил беловолосый купец из Таллиаты и договориться с ним не удалось…

— Его высочество хочет личную встречу. Но все, разумеется, в строжайшей тайне, ведь и агенты других стран могут прознать, или уже прознали…

— Мне это не нравится, — заявила Дашут. — Если заклинание такое могущественное, лучше бы ему оставаться в нашей стране.

Аматин досадливо хлопнул ладонью по столу.

— Так я и знал! Так и знал! Морали, морали из детских книг… Да все у наших магов есть, все заклинания! Просто делиться не хотят! Лавойя — наш давний союзник, ей Триада тоже не дает покоя… Что плохого, если у них появится оружие против южан? Надо помогать соседям!

Он очень злился, хотя пытался сдерживаться. Дашут подумала о том, что таллиатский купец не случайно оказался на аукционе. Более чем вероятно, Мербир выполнял государственное поручение и свиток уже давно заперт где-нибудь в найкарских хранилищах.

Княжна поделилась своими соображениями. Аматин раздраженно пожал плечами.

— Мое дело — свести этих двоих, а уж о чем они договорятся… Я так понимаю, твоей помощи можно не ждать?

— Я не хотела тебя обижать…

— Ты уже. Я надеялся на тебя и был уверен. А меня внезапно обозвали предателем страны, как будто наши маги еще не подгребли под себя все, что только возможно!

Он очень разозлился. Дашут пыталась с ним помириться.

— Тебе ведь тоже средства лишними не будут. Просто приведи нас к нему! — убеждал кузен. — Наши маги прекрасно о себе позаботятся. А ты?