19

Кто украл, было ясно без слов. Ночью, когда пошел снег, камердинер распотрошил дорожный чемодан, Росмут отдал Алессии меховую накидку, а сам пододел теплый жилет, его сюртук какое-то время находился в руках слуги…

— Зашем ему? Ксавс у меня на слушбе пять лет, — сказал Росмут, едва размыкая губы. — Раньше — его отеш…

Его лицо, и без того нездорового цвета, стало серым.

— Далеко мерзавец уйти не успел. Я пойду еще порасспрашиваю, — заявил Аматин.

— Я уезжаю ближайшим поездом! Если Мербир догонит нас, нам будет не до свитка! — буркнула Алессия. — Вы воры, господа! Вас ожидает суд, а я не хочу в тюрьму!

— Я вас не отпускаю! Откута знать, мошет, вы все в сховоре! — взорвался Росмут, крепко вцепляясь в Алессию.

Тут же поспешил загладить вспышку, улыбнулся, словно это была шутка, обратился к Алессии:

— Сутарыня, вы не простая смертная, как мы. Возмошно, вы обладаете способностями, которые помогут нам найти моего беглого слугу? Что скашете?

— Я стала лучше слышать запахи, людей различать носом, но сейчас ничего не слышу. Потеряла нюх, когда стала человеком.

— Я нас всех оббрызгал зельем отбивающим собакам нюх. На всякий случай. Продавец меня уверял, что против оборотней тоже должно сработать. И вашего Ксавса тоже надушил.

— Спасибо! — сердечно поблагодарил его Росмут. Аматин развел руками:

— Я не знал, что вы завели крысу!

— Если мы не можем найти, надо обатиться к… магам. — предложила Алессия.

— Как вы себе это представляете? Помогите, у нас украли украденное?

Но Алессия, волоча Росмута за собою за руку, уже решительно направилась к двум мужчинам, которых приметила раннее. Оба были высокого роста, смуглы, темноволосы, достаточно скромно, неброско одеты. Один беспокойно крутил головой и часто поглядывал в их сторону, другой являл собою образец незыблемого спокойствия. На устах его блуждала расслабленная улыбка, веки были полузакрыты.

— Вы чародей? — спросила лиса прямо.

Оба не ожидали столь резкого вопроса, замешкались с ответом. Тревожный начал говорить, какчать головою отрицательно, расслабленный его перебил:

— Да, милостью Шейше я обладаю некоторыми способностями. Чем могу быть вам полезен, прекрасное создание?

— Наш слуга пропал бесследно, украв у нас одну вещь. Он врядли успел убежать далеко, хорошо бы нам знать, где он сейчас. Мы были бы безмерно благодарны вам за помощь.

— Ешли вы найтете этохо мерсавца, мошете просить что уходно! — яростно воскликнул Росмут.

— Долг отмеченного Шейше — помогать людям. Я постараюсь найти вора. Но что он у вас украл?

— Драгоценность. Фамильную. — соврала Алессия.

— Фамильную? Хорошо, — черноволосый маг усмехнулся с заметной иронией. — У вас осталась какая-нибудь вещь этого человека? Опишите мне его.

— Средних лет, среднего роста, волосы русые, пальто коричневое, борода короткая… — принялась перечислять Алессия. Тем временем Росмут извлек откуда-то из багажа серебрянный футляр. Алессия любопытно сунула нос внутрь. Обернутые в бумагу и аккуратно пристегнутые к алой шелковой подкладке, внутри размещались разноцветные пряди волос. Росмут вытянул рыжевато-русый с одним седым волоском локон.

— Его волосы подойдут?

— Совершенно потрясающе! — заверил чародей. — Невероятная предусмотрительность!

Он взял прядь, поднес к лицу и закрыл глаза. Росмут кусал губы от нетерпения. Алессия не знала, что такого особенного в этом свитке и почему он настолько важен, но Росмут казался совершенно потерянным. Хотелось его утешить.

— Увы…

— Что?

— Боюсь, я не могу вам помочь. Наверно, этот человек уехал слишком далеко, чтобы я мог его почувствовать. Мой талант слишком скромен, увы. Но не стоит отчаиваться. Советую вам обратиться в полицию. Прошу прощения, нам с другом уже пора.

Они откланялись столь стремительно, что Росмут стоял, открыв рот. Алессия крикнула в им в спину:

— Верните, пожалуйста, локон!

Сделали вид, что не услышали. Пришлось догонять. Забирая волосы, лиса заметила, что несколько волосинок маг оставил себе, намотав вокруг пальца.

— Что теперь делать? — спросил Росмут. Неизвестно, что его больше потрясло: предательство старого слуги, или мечта, которая уже была в руках и ускользнула прямо из-под носа, но он смотрел на Алессию, как потерявшийся ребенок на взрослого. Лису это тронуло.

— Тш-шш! Идемте за этими двумя! Они знают о нас больше, чем кажется! — распорядилась она.

— Почему вы так думаете?

— Я готова поклясться, они тоже собираются искать вашего слугу!

В маленьком одноэтажном здании вокзала, несмотря на раннее утро, тесно и толкотно, рядом заполнялся небольшой продуктовый рынок. Они дважды теряли из виду темноволосых и один раз Аматина, но он сам нашелся — когда они уже запрыгивали в коляску.

— Поедешь вон за теми людьми!

— Мне все это не нравится! — заявил Аматин. — У нас есть оружие?

Росмут молча отогнул край сюртука, демонстрируя револьвер.

Экипаж темноволосых проехал по главной улице городка, свернул в какие-то затопленные грязью предместья, где, хлопая крыльями, из-под колес убегали возмущенные курицы и затрясся по узкой лесной дороге.

Нанятый Росмутом извозчик был недоволен:

— Дорога эта нехорошая! И куда едем? И чего вы там забыли?

Черноволосый маг и его друг почти сразу заметили погоню, оглядывались, ругались между собой очень тихо, кажется, на иностранном языке.

Если черноволосый — действительно настоящий маг, он может наслать мор и почесуху, или сделать так, чтобы треснуло колесо, и никуда они не доедут…

— Мне кажется, если они едут за свитком, они не могут быть совсем уверены, что свиток у слуги, поэтому сейчас нас останавливать не станут, — успокаивала Алессия спутников, а про себя думала, что не сдюжат они драться с настоящими магами.

Примерно через почаса езды они услышали…

— Отпусти, ведьма старая! — надрывался Росмутов слуга.

— Купи яблочки, тогда пущу, — отвечал медовый женский голосок.

— Не вздумайте покупать, сударь, подохнете! Трижды обьехать надо, тогда дорога пустит! Не слушайте вы эту стерву! — надрывался мужик в сером от времени и грязи полушубке из овчины, видимо, нанятый Ксавом извозчик.

— Попали! — хлопнул в ладони извозчик их собственный.

Опрятная старушка в красной юбке и цветастом платочке сидела на пне у дороги с корзиной яблок. Когда Алессия следом за мужчинами спрыгнула на землю и подошла ближе, увидела, что яблочки буро-серые от гнили, и между ними ползают жирные белые черви.

— Свиток Арумециса или жизнь! — тем временем решительно обьявил спутник чародея, хватая камердинера за шиворот.

— Яблочки! — возразила бабка, вставая между ними.

— Все покупаю! Пш-шшла вон!

— Нельзя, господин! — в один голос возопили извозчики, но легкомысленный друг чародея уже выхватил у бабки корзину.

— Яблочки забрал — молодость отдал, — радостно пропела старушка.

Черноволосого шатнуло. Все произошло в одно мгновение. Стоял посредь дороги молодой здоровый мужчина — а в грязь лицом вниз лег седой старик. Его друг-маг броился, перевернул лицом вверх, прощупал пульс. Покупатель яблок был жив, открыл глаза, что-то бормотал по-иностранному, но лицо его сделалось совершенно бескровным, кожа тонкой, с заломами, как лист старого пергамента, готовый порваться.

— К целителям! Везите к нашему, Чуську, он спасал таких… может и этого… когда ж тебя маги столичные наконец изведут, нечисть поганая… — извозчики помогли затащить пострадавшего в повозку. Местные, судя по всему, бабку знали и не очень-то боялись.

— Везите! — приказал чародей, отсыпая горстку звенящего серебра. — Вези к этому, как его… целителю вашему.

Аматин и Росмут бросились к побледневшему камердинеру, начали стаскивать пальто.

— Крыса. Сгниеш-шшь в тюрьме, как крыса, — шипел Росмут на лавойском.

— Я служу Короне и Его Величеству, как и мои предки! Отродясь Ксавсы никого не предавали! — кричал слуга и вырывался. — Не ищите! Я сжег свиток!

— Вот он! — сказал Аматин весело, вытаскивая футляр. — Свиток на месте, печать не тронута, можем ехать. Крысу пристрелить?

— Вы хотели покуситься на жизнь брата своего! Но Всевышний этого не допустит! — орал камердинер, стараясь вырвать свиток обратно. Росмут ударил его в лицо, но не рассчитывал получить сдачи. Слуга и господин сцепились друг с другом, как бешеные псы:

— Стохни, вошь!

Алессия бросилась оттаскивать камердинера от принца, помог их извозчик, молодой дюжий парень. Тем временем завопил Аматин. Алессия не поняла, что с ним случилось, Аматин кричал, держась за лицо, а черноволосый маг с футляром в руке заскочил на козлы, дернул поводья. Алессия, не раздумывая, прыгнула в повозку, намотала на кулак длинные, собранные в хвост волосы мага. Рыча, он перехватил ее руку, но вынужден был отпустить поводья, старенькая лошадь недоумевающе остановилась.

— Куда! Куда! — к ним бежали извозчики и Росмут с камердинером. Алессия, визжа от боли в выкрученной руке, просто и без церемоний грызанула мага за щеку. Оглушительно грохнул выстрел. Хватка чародея ослабла. Лиса вырвалась. Росмут не пытался убить — он выстрелил в ногу мага, пока тот отвлекался на Алессию, и выхватил драгоценный футляр. Алессия спрыгнула наземь, схватила принца и потащила под защиту деревьев.

— Падай!

— А-аааа! — выл чародей.

Что-то страшное неслось над их головами, ломая ветки.

— Прочь с моего леса, иноземец! — завопила бабка. — Ишь, в моем доме деревья он будет веридить!

— Надо драпать. Где Аматин? — шепотом спросила Алессия.

— Я тут. Плохо вижу. Он так рукой сделал — и меня будто обожгло. Смотрите, у меня на лице ожог есть?

— У тебя нос, кажется, сломан, — заметила Алессия.

Пока бабка была занята чародеем, они побежали по дороге к городу — умный конь, который привез их сюда, поспешил убраться с места магической битвы и громыхал повозкой далеко впереди.

Глава 20

Когда больше нет тех, кому можно без стыда смотреть в глаза… Когда все лица в твоей памяти, все имена в твоем сердце — те, которых ты больше не хочешь встретить…

Когда невозможно остаться — уходят.

Ты услышишь их смех. Ты увидишь их презрение.

А можешь просто уйти…

Тихая серая река, холодная, спокойная, спасительная, слепит льдистыми бликами серебра.

Уходи…

— Да пошли они все к черту, и ты тоже! — закричала Дашут.

И очнулась.

Она стояла на мосту. Внизу плыла серая, по-зимнему мрачная Шалига. Ветер пронизывал до костей, приподымал над головой шляпу, привязанную под подбородком лентами, бант уже почти распустился.

Княжна перевязала покрепче, растерянно осматриваясь. Окраина города.

«Как я здесь оказалась?»

Река. Глубокая, холодная… Дашут вспомнила, как думала о прыжке с моста. Это показалось ей диким. Почему, зачем?

Происшествие в доме у Трутов. Честамир, спор о карточноме долге, его жена… Ужасно неприятно. Во рту после этого воспоминания стало горько, будто полыни наелась. Но топиться из-за этого? Глупость какая-то. Это уж точно — выставить себя посмешищем.

Она пыталась вспомнить, что произошло дальше. Вот на пороге жена Честамира, высокая, белокурая, красная от гнева…

«Чрезвычайно любопытное признание. Со своей женой, как я понимаю, ты не настолько рад встретиться, как с нею.»

Дашут пыталась вспомнить, что произошло дальше.

Смех… Ее собственный. Зачем-то она смеялась… Резкий прянный запах, похожий на какие-то специи… Мужское лицо очень близко, настолько, что видно расширенные поры на носу, иссиня-черные волосы падают на лоб…

Паралич. Дашут хочет уйти, не может… Тело не слушается, руки двигаются сами по себе… Паника, ужас…

— Что вы здесь делаете? Идите отсюда!

— Что, простите?! — Дашут возмущенно обернулась. Перед нею стоял молодой парень, мятая физиономия в ореоле черной щетины, на плечах какая-то изношенная куртка, руки в карманах широких грязноватый брюк.

— Идите отсюда, говорю! — нагло заявил этот простолюдин. — Что вы сюда все приходите, да еще и когда я иду! Чего вам, дурным, так этот мост дался! Топились бы где-то в другом месте! У меня вот дырка в кармане, завтра с комнаты выгонят, а я не топлюсь! Идите отсюда!

— А что, тут кто-то утопился?

— Утопилась! А я мимо шел, представьте? Полез дурак, простудился, и денежки докторам фьють! Девка, дочка этой… шляпницы… как ее… Которая богатая…

— Идите вы к черту со своими домыслами! Чего я должна топиться? — возмутилась Дашут и ушла.

Было еще светло, что странно. Темнеет рано, к Трутам она приехала уже в сумерках, засиделась… Странно. От волос пахнет чем-то тяжелым, прянным, Дашут такие духи не любила, предпочитала сладкие, фруктовые. Палец болит, там царапина, ссадины…

Когда пыталась что-то вспомнить, начинала трястись. Очень страшно, когда тебя не слушаются собственные рки, ноги… Попытки восстановить в памяти случившееся были похожи на касания к воспаленному гнойнику: понятно, что эту гадость необходимо вскрыть и выдавить гной, но, стоит дотронуться, становится слишком больно и страшно, и проще оставить все, как есть…

Князь метался по комнатам в страшном волнении.

— Где ты была? Что происходит? Как я должен это понимать?

Дашут с трудом удалось его успокоить и получить хоть сколь-нибудь внятные обьяснения.

Оказалось, приходил участковый пристав Шпадло в сопровождении какого-то целителя-мага, искали Дашут.

— На какое-то дознание… обследование… Я ничего не понимаю…

— Наверное, опять какие-то гномьи каверзы, — сказала Дашут. — Ты не волнуйся, отец. Скоро я до этих гномов доберусь. Пристава посылай к черту.

Она не смогла оставаться в четырех стенах, ей было слишком душно и тревожно. Взяла яблоко, свою безымянную собаку, и ушла в парк возле дома.

В сумке у нее всегда лежала записная книжка и карандаш. Сразу после суда она набросала себе «план действий»: ответные иски, расспрос служанки погибшего гнома, расспрос личной прислуги Зитмапд…

Что-то делать — хороший способ не сойти с ума.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍