21

За окнами поезда плыла равнина, чуть тронутая инеем. Лисе мечталось примять лапами пожухшую траву, пуститься наперегонки с поездом, но по пути свернуть на городскую улочку, стащить в мясной лавке прямо из-под носа мясника связку колбас, плотно пообедать, укрывшись где-нибудь в лесу и потрусить неспешно… домой.

Дом похож на шкатулку с самоцветами. Свечное пламя отблескивает в витражах, струится по лезвиям сабель на стенах, по шелковым простыням… Там спит красивый мужчина с ледяными синими глазами, со снежно-белой кожей, с медовыми губами и самыми нежными руками…

А господина Росмута охота придушить.

— Но кто эти люди? Пошему они на нас напали? — вопрошал он.

Вопрос вообще-то уместный, но Росмут задавал его в сто пятый раз.

— Я не знаю, — повторила в сто пятый раз Алессия.

— Ребята смуглые, кудрявые, акцент характерный, что-то восточное. Возможно, нитанцы, или еще какое-то восточное княжество послало своих чародеев. Очевидно, что маги не таллиатской выучки, таллиатец бы нас размазал вместе с лешачихой, — терпеливо повторил Аматин.

— А пошему вы решили, что бапка — лешая?

— Один извозчик кричал, что надо, мол, три раза обьехать, тогда дорога отпустит. Лешие дороги скругляют, вокруг ходишь. Но обычно, если три раза обойдешь, дольше удерживать тебя не смогут. Главное, не паниковать, и не сбиться с дороги.

— А ешли содешь, то что?

— А не знаю! Сошедшие не возвращаются, чтобы рассказать.

— Откута они мохли знать, что свиток у нас? — повторил Росмут.

— Черт знает. Может, слуга ваш этот, беглый, рассказал. На что вы намекаете? На то, что я — шпион? — Аматин не очень удачно прятал злость.

— Нет, я так не сшитаю, — отвечал Росмут, но видно было и по лицу его, и по интонации, что на самом деле считает.

Алессия опустила голову к плечу и заслонилась от утреннего света локтем в надежде, что ей все-таки удастся поспать, но не тут то было.

— А вы как думаете, госпоша лиша? Как эти госпота мохли о нас узнать?

— Я не знаю!

— Как вы думаете, они мохут нас ждать там, кута мы приедем?

— Я не знаю!

— Или нам стоит сойти на станшию раньше?

В Лавойю можно было доехать по морю, или через горы. Но в порту работали маги. Из Таллиаты запрещалось вывозить магические вещи, кроме тех, которые имели целебное или обережное применение. Росмут опасался, что свиток могут обнаружить.

Еще ходили слухи, что вся Таллиатская долина огорожена неким невидимым щитом, который не дает рожденнным ею монстрам выбраться наружу, да и артефакты не все пропускает. Исключение — горный хребет, там этот щит то ли ослаблен, то ли отсутствует, во всяком случае, всякая нечисть пробиралась в большой мир именно с севера Таллиаты. Аматин заявлял, что он Болотный край хорошо знает, и друзья у него там есть, и гномы знакомые, обещал провести их быстро и безопасно.

Для пущей безопасности Алессия предлагала сломать печать на свитке и вооружиться-таки великим заклятием Арумециса, но Аматин продолжал их запугивать леденящими душу историями про зловредные артефакты и колдунов-самоучек, возомнивших, что способны повелевать древними силами.

Когда Росмут нервничал, он задавал вопросы, еще больше вопросов, и все — Алессии. Ее приняли за ведьму. Обычно мужчин подобные открытия пугают, но Росмут глядел с надеждой. Авось ведьма защитит от шпионов, отведет глаза погоне и уверит в безопасности свитка.

Поспать в поезде так и не удалось. Росмут настоял, чтобы они высадились на станцию раньше. Маленький северный городок украшал роскошный двухэтажный вокзал. Внутри был отличный ресторан. Лиса устроилась за столиком, дивясь своей удаче. Меньше года назад она была приживалкой при «благодетельнице» санкье Певаде, по сути — служанкой скверной старушонки, которой даже жалованье не платили, старой девой двадцати шести лет от роду, и, казалось, ничего интересного в ее жизни уже не произойдет. «Благодетельница» проживет еще лет десять, если не больше, с каждым годом становясь все чокнутей и злей, потом, если санкья Певада все-таки выполнит свое обещание, маленький кусочек наследства в качестве вознаграждения за службу и очень скромная жизнь…

Однажды через их город проезжала королевская семья, Алессия ходила смотреть. Действительно, кажется, Росмут похож на младшего принца… А, возможно, и нет.

Хорошо, что Алессия от «благодетельницы» сбежала. Сидит теперь в солидном заведении, в одежде с плеча королевской особы, волосы рыжие по плечам, по спине разбросала, как настоящая ведьма (санкья Певада ненавидела ее волосы, не приведи боги, хоть одна прядь из-под чепчика выскользнет!) Свиток самого Арумециса выкрала. Жизнь ее будет яркой, хотя, возможно, недолгой.

Господин Росмут слушается и повинуется, за все, что лиса хочет, платит. И потом с некоторым изумлением смотрит, как гора еды испаряется с огромной скоростью.

Алессия в знак особого расположения скормила ему несколько ложечек со своей тарелки.

***

— Не нравится мне этот запах, — заявила Алессия.

— Какой?

— Яблочный… В лесу, когда мы с той лешачихой встретились, яблоками гнилыми пахло, в поезде почему-то тоже из соседнего купе воняло… И сейчас. Откуда этот запах?

А, вспомнила! Еще в гостиннице, в той деревне, в которой мы с вами встретились, когда я еще лисой была, тоже чем-то таким пахло, может, яблочным пирогом…

— Что за глупости? Ничего не слышу.

— Ни один из вас не пахнет яблоками. Я тоже. Откуда запах?

— Это то, что вас больше всехо волнует? — вопросил Росмут раздраженно.

— Меня приводит в бешенство этот запах, потому что я не понимаю, откуда он!

По правде, Аматин плохо знал эти места. Помнил только название города, в котором жил какой-то его друг, а город-то оказался деревенькой с десятком домов.

— Охотник. Мы сто лет знакомы, надежный человечек… Он и контрабанду носил… Все горы, как свои пять пальцев…

— Не дождусь, когда все это закончится, — вполголоса обронил Росмут. Он заметно волновался. В этом глухом месте даже лошадей купить не удалось. Багаж навьючили на осла. Все торопились.

Друг Аматина закутался в шарф по самый нос, а на глаза надвинул шляпу.

— Пойдемте, — буркнул вместо приветствия и первым зашагал по тропе в лес.

Но не тут-то было! Росмут развернул перед ним карту и потребовал подробно обьяснить маршрут, а также задал тысячу уточняющих вопросов. Проводник огрызался, что в картографии, мол, не силен, а тропки местные обошел вдоль и поперек сотни раз. Алессия беспокойно принюхивалась:

— Кто из вас спрятал яблоко?

— Ее вообще возможно прокормить? Дорогой Росмут, вы разоритесь!

— Я ненавижу яблоки!

Дорога была преотвратная, сквозь грязь, поваленные стволы, ветки, куда-то вверх. Алессия не выспалась, ее шатало. Проводник и Аматин о чем-то переглядывались, Росмуту оба казались подозрительными. Все были раздражены друг на друга, чувствовалось повисшее в воздухе напряжение.

Примерно через час пути проводник предложил короткий отдых. Алессия беспокойно принюхивалась, терла глаза. В воздухе разливался какой-то туман, от которого тяжелела голова и слипались глаза.

— Это плохое место. Мы должны идти дальше!

— Ох и капризная лиса! — фыркнул Аматин. — А еще чего вам угодно?

Он то и дело дергал себя за бороду, щелкал пальцами. Волнуется.

Алессия подобралась к Росмуту поближе и шепнула:

— Лучше нам вернуться в деревню.

— О чем вы там? — тут же насторожился Аматин.

— Тут кто-то есть. На нас кто-то смотрит, — продолжила шептать Алессия, почти касаясь губами щеки Росмута. Он был бледен, держал одну руку возле пояса, на котором под курткой был спрятан револьвер. Алессия вцепилась в его плечо. Теперь она уже отчетливо слышала звуки. Хруст ветки…

— Добрый вечер, господа.

Росмут выхватил револьвер, обернулся. Перед ними стоял высокий темноволосый мужчина в охотничьем костюме, с виду безоружный. Из-за деревьев справа вышло еще несколько человек.

— Кто вы такие?