26

Деревья непорочнее людей. Демон, вселившийся в человека или в зверя, пробуждает в них сонм худших чувств, делает опасными для всего живого. Если же нечистая сила вдруг решила сродниться с деревом, что случается крайне редко, странным образом она успокаивается. Старый корявый дуб, или клен, или, гораздо реже, липа, вытаскивают из-под земли корни и уходят смотреть мир. Их ветви согнуты в тяжелой ноше листьев и цветов, корни опутаны грибным мицелием, ствол порос мхом, в кроне запуталось птичье гнездо, по коре бегает бесчисленное количество мошек, а в дупле, вполне возможно, затаились бельчата. Лешие — настоящий маленький город, и всю эту жизнь они никогда с себя не стряхивают.

Молодой леший обходит участок леса, который в дальнейшем будет считать своим. Иногда забредает в деревню, любопытно просовывает ветки-руки в окна, к ужасу обитателей избы. Но обычно крестьяне стараются ужиться мирно с Лесным Хозяином. Выставляют на опушку молоко и яблоки, девки поют, хороводы водят. Если Лесной Хозяин добр, он и на самое грибное-ягодное место выведет, и от дикого зверя убережет, и вражеское войско в болото заманит. Горе той деревне, которая лешего прогневила: посевы потопчет, зверей диких на скот, на птицу домашнюю науськает, молодцов в речке потопит, медвежьими когтями порвет, девки в лесу потеряются — никто не отыщет…

Впрочем, иные времена настали. После первого же пропавшего человека приедет из города важный волшебник, пройдет по следу лесному невидимому, громыхнет молнией — станет пеплом Лесной Хозяин. Никто разбирать не станет, прав он был или виновен. В суд демона приглашать не принято.

Во времена Черно-Белых войн маги наловчились подчинять лешаков, использовать, как солдат, шпионов или вьючных животных, а позже из них стали делать слуг и садовников. Не каждый леший поддается приручению, но некоторые отличаются прямо-таки собачьей преданностью хозяевам.

Росмут знал наизусть множество Таллиатских легенд, привечал в своем доме магов, даже порой представлял себя хозяином подобного лесного монстра. Но всерьез никогда не хотел очуться лицом к лицу с лешим, да еще и наедине. Даже общество разбойников казалось ему предпочтительней. Он был уверен, что его не убьют. За него можно получить большой выкуп. Росмут назвал свое настоящее имя и пытался держаться со всем возможным в подобных обстоятельствах достоинством, но ему заткнули рот кляпом. Началась беготня. Алессия перекинулась в лису и удрала, обворованный купец зачем-то явился, да еще и голый, его связали, потом все ушли, Аматин-предатель с проводником куда-то улизнули еще раньше, Росмут даже не успел высказать «другу» все, что он о нем думает. Снаружи громыхнул выстрел, южане ругались на своем непонятном языке. Когда вернулись, их старший был ранен, зажимал плечо, а лысого приволокли за ногу — неподвижного и бездыханного, обыскали. Главарь тряс руками, причитал. Судя по мимике, гибель товарища стала для него серьезным горем. Коротышка деловито ходил по «шатру», перекладывал в заплечный мешок вещи с ящиков. Забив его доверху, похлопал главаря по спине.

— Мой друг погиб, — сказал тот Росмуту на ломаном лавойском. — Я хотел оставить тебе жизнь. Но теперь ты умрешь.

Росмут протестующе замычал, задергался, пытаясь освободить хотя бы руки. Коротышка негромко окликнул главаря. Предводитель головорезов мешкал, стоя над телом погибшего. Коротышка окликнул вновь.

И оба ушли.

Росмут, извиваясь, пополз к выходу. Если б он мог дотянуться, он бы грыз эти проклятые веревки зубами. Правду говорят, что свиток приносит несчастье. Никакая магия не стоит жизни! А ведь его знающие люди предупреждали, что любой, заглянувший за грань дозволенного смертным, рискует и разумом, и жизнью, и душой!

«Больше никогда! Никогда!» — клялся мысленно Росмут.

И в тот момент, когда он почти дополз до выхода, «шатер» внезапно вздыбился, растопырился тысячью веток. Полетела грудьями подмерзшая земля. Высвободившийся корень хлестанул по ноге, затавляя неудачливого беглеца сквозь кляп орать от боли, штанина мгновенно намокла кровью. Росмут неулюже завозился, повернул голову. Дерево нависало над ним, на стволе прорисовывалось что-то вроде человеческого лица, выпятился узловатым сучком нос, полоска губ, слепые глаза… И Росмут вдруг понял, что впервые в жизни видит лешего. А еще он понял, что это, кажется, последнее, что он в своей жизни видит.

Раздался сухой треск. По стволу серебрянной волной бежала изморозь. Скрыла страшное «лицо» лесного демона, шустро перекинулась на ветки. Росмут смотрел, как завороженный, не в силах пошевелиться.

Откуда-то сбоку выскочила рыжая лиса, заверещала, вцепилась зубами в рукав, силясь отволочь тяжеленное мужское тело в сторону. Росмут замычал сквозь кляп. Еще никогда и никого он не был так рад видеть.

***

— На этом спектакле мне положено место в первом ряду! — огрызался Мербир. — Я желаю увидеть их рожи, когда они наконец, поймут, что все старания были напрасны.

Он нес на руках Алессию, обнимал, как давно потерянную любимую жену, но лиса подозревала, что в корыстных целях. Холодно. В человеческом облике без одежды и волчьей шкуры попросту холодно. Он вздрагивал от колючего ветра, на белой шее отпечатался красный неровный след от удавки.

— У них куча артефактов, — хмуро сказал Грат. — Сейчас начнется феерверк. Я б тебя убил, дружище.

И в тот же миг над лесом поднялся столб красного огня. Оборотень бросился по тропинке вверх. Мербир продолжил идти неспешно. Сзади хромал Росмут:

— Что происходит? Что происходит? Господа, я требую обьяснений!

Там, куда они пришли, уже лежал первый снег, тонким, неровным слоем, в проплешинах зеленела трава. Посреди белизны, как портал в преисподнюю, темнела яма, откель неслась ругань и вопли грешников. Южанин-коротышка распластался на земле лицом вниз, его деловито обыскивал парень в зеленом сюртуке. Два больших волка, в которых Алессия безошибочно распознала оборотней, подошли к Мербиру и пытались обнюхать лису. Тот отпихивал их ногой.

Из ямы выпихнули сначала опутанного с ног до головы паутиной главаря южан, потом донельзя возмущеного гнома, чей упитанный живот едва не застрял в дыре.

— Что происходит? Что происходит? — повторял Росмут. Он оглядывался, будто не совсем понимал, где находится и как вообще сюда попал, казался совершенно потерянным. Алессия подозревала, его крепко приложили по голове.

— Господин Севада… или я должен вас называть сапья Кахлос? — обратился к нему Мербир.

— Э-ээ… — Росмут не нашелся, что ответить.

— Господин Севада, как же так! Каким непостижимым образом племянник его величества Ватахара Седьмого, Владетеля Лавойи, оказался бесчестным вором?

— Я попросил бы вас тщательнее подбирать выражения, раз уж вы понимаете, кто перед вами, — огрызнулся Росмут, но негромко, без воодушевления.

— То есть, вы настаиваете, что ваши титулы дают вам право обворовывать честных купцов, но не называться при том вором?

— Я предлагал вам честную сделку!

— Ага. То есть вы воруете только у тех, кто отказался от сделок с вами?

— Вы несете чушь. Человек, которому я доверил быть посредником между нами в покупке одной важной вещи, если вы понимаете, о чем я, заверил, что сделка состоялась с вашего согласия. Если он вас обокрал, а деньги, отданные мною за эту вещь вам, попросту поисвоил, я не удивлен. Меня он, как видите, вообще привел в лапы разбойников! Он ловкий мошенник! Моей огромной ошибкой было довериться ему.

— Ох уж эти принцы, графья! С виду приличные люди, а отмазы придумывают лучше любого нерадивого студента. Чувствуется большой опыт. Жаль, я менталист, а то я бы даже мог вам поверить… — усмехался Мербир.

Лицо Росмута покрылось красными пятнами, видно было, до чего ему охота броситься на оборотня с кулаками. Но он прекрасно осознавал, насколько неравны силы, потому изобразил смирение:

— Я сожалею о случившемся.

Дохромал до ствола поваленного дерева, сел, вытянул пораненную ногу, стал ее демонстративно разглядывать, возможно, намекая таким образом, что раненого племянника короля должно пожалеть.

— Кто были эти люди, которые на нас напали? Что здесь происходит? Я пленник? — допытывался он.

Мербир подошел к нему и задумчиво потрогал ворот сюртука.

— Будет мал. Но все равно раздевайтесь.

— Что? — такого Росмут точно не ожидал.

Оборотень беззастенчиво содрал с раненого сюртук и обмотал его вокруг пояса, как набедренную повязку.

— Некоторое время назад, примерно полгода тому из Таллиаты была украдена и вывезена одна вещь… — начал он рассказывать он, присев на бревно рядом с Росмутом. — Важная вещь, настолько важная, что стражи нашей долины ее никак не могли пропустить, и я сейчас, кстати, не о той страже, которая из плоти и крови… Потом за границей всплыла партия магического оружия, которое тоже запрещено к вывозу из страны. Лучшие умы архимагического круга встревожились и стали думать.

Из Таллиаты существует один достаточно простой путь контрабанды магии — подземный. Гномы нарыли множество секретных ходов под горами. Но через каким из них южане воспользовались? Гномьих нор в Таллиате сотни, если не тысячи. Нашли след, который вел в Болотный край, но требовалось доказать, что гномы помогают южанам, поймать, так сказать, за руку…

Как раз в это время я купил на аукционе проклятый свиток, известие о котором переполошило всех ваших лавойских аристократишек. Я собираю реликвии времен Черно-Белых войн. Приехал в мой дом Грат Арратвет — знакомо ли вам это имя, господин Севада? Да? Хорошо. И говорит мне Грат Арратвет: помоги мне, брат! А я ему: «да какой ты мне брат, собака цепная!» Долго мы не могли сойтись в цене, но, поскольку речь шла об Отчизне, я согласился сделать скидку.

Все должно было выглядеть правдоподобно. Я не мог продать свиток, такую ценность не продают, поэтому позволил его украсть.

Да, господин Севада. Вы сделали свою работу. Те, кому нужно, узнали, что племянник Владетеля Лавойского охотится за могущественным артефактом. Было необходимо создать ажиотаж.

Сами южане в мой дом не сунулись. Я так понимаю, их агентом был ваш Аматин. Может, они его перекупили, может, заколдовали… Во всяком случае, в мой дом он пришел с каким-то одеколоном, на двое суток почти напрочь отбившим мне нюх. Наверняка это их зелье, не ваше.

Я позволил украсть ему свиток, но я не знал, что заодно он украдет мою лису!

— Она человек! — огрызнулся Росмут. — И сбежала от вас сама!

Алессия в подтверждение его слов укусила Мербира за палец и шмыгнула между ног туда, где лежало тело коротышки. Маг в зеленом в процесе обыска вытащил из его наплечного мешка и из-под куртки кучу вещей. Но лиса приметила чуть в стороне от этой груды знакомый кожаный футляр и выжидала момент, когда все отвлекутся.

Чародей в зеленом встал, отряхнул руки. Из ямы выволокли еще парочку разьяренных гномов, которые плевались и рвались в драку, несмотря на связанные руки.

Алессия подскочила к свитку, схватила его в пасть и кинулась под укрытие деревьев.