27

Поздней осенью самые темные дни. Дожди сменяются снегами, на обогрев гостиных начинает уходить непозволительно-много дров, пустеют улицы, чихают горничные и знатные господа. Самыми долгими в году вечерами есть время поразмышлять о бренности бытия и скоротечности счастья… В общем, дурак тот, кто в сию мрачную пору отказывается от развлечений.

Домлада Вьясь, шутенская поэтесса, известная в городе сумасбродным и высокомерным нравом, а также шумными «творческими вечерами», на которых непременно что-то происходило: то драка, то любовная интрижка, а один раз даже пожар, решила открыть собственную… Школу Магов.

Вообще-то в Таллиате это запрещено законом. Учебное заведение для магов может быть одно: Найкарская Ведическая Академия, а все, что кроме — ересь и преступление. Но все, конечно, понимали, что затея госпожи Вьясь — не более, чем костюмированная вечеринка, поэтому даже губернатор Метишав обещал быть.

Затея необычная. На несколько вечеров в светских гостиных появилась новая интересная тема для обсуждений. О будущей «Школе» даже в «Шутенском вестнике» написали заметку.

Домлада нагнетала интригу. Она обожала быть в центре внимания. «Увидите», — обещала она с таинственной улыбкой, отмахиваясь ото всех вопросов. — «Увидите…»

Тем не менее барышня Трут решилась взять судьбу вечеринки, а заодно и собственную, в свои руки. Она приехала к госпоже Вьясь и обе дамы долго о чем-то шептались. Как женщина, Домлада не могла не проникнуться проблемами юной подруги.

Как убедить мужчину, что именно ты — та самая? Как заставить нерешительного кавалера сделать важный шаг?

Помогут гороскопы или дипломированная гадалка, решила барышня Трут. Пусть они шепнут ему, недогадливому: «Оглянись! Судьба твоя рядом стоит, да слева от тебя, остолоп, вот она, в розовом платье!»

Сама Трут это мошенничеством не считала, она была совершенно убеждена в своей способности сделать любимого человека счастливым. Но согласится ли ей подыграть настоящая провидица?

Организовать Школу Магии, когда у тебя времени меньше недели — непростая задача. Довлада металась по городу, жалуясь всем на кошмарную усталость, но душа ее была полна предвкушения. За один вечер в уютных гостиных ее дома решится столько судеб! Сколько потом будет разговоров, м-ммм… Пожалуй, ее вечер может претендовать на главное событие грядущей зимы.

Как часто бывает, когда к чему-то уж слишком сильно готовишься и ждешь, в тот самый день, за час до приезда гостей поэтесса вдруг ощутила страшную усталость и разочарование.

— Чепуху ты придумала! Чепуху! — воскликнула она, рухнув в кресло. — А вдруг одержимая не приедет? С чего ты вообще взяла, что это она?

— Я абсолютно в этом уверенна, — Дашут беспокойно ходила по комнате из угла в угол, то и дело поглядывая на часы. — У меня нет никаких сомнений. Но она действительно может не явиться. Придумать какую-нибудь отговорку… У подобных ей тварей должно быть хорошее чутье…

— Нет. Нет. Это слишком… Никаких оснований… Зачем я согласилась в этом участвовать? Все! Я решила! Я немедленно все отменяю!

Дашут криво улыбнулась. Поэтесса сидела, насупившись, поглядывала на нее исподлобья, неуловимо похожая в этот момент в свои сорок с морщинками и седыми прядками лет на маленькую обиженную девочку. Если бы княжна в пустилась в обьяснения и напоминания о том, как важно разоблачить преступника, или, того хуже, мольбы не отменять прием, госпожа Вьясь возмущалась бы еще громче и, того гляди, действительно разрушила весь ее план.

— Ты боишься, что они примут нас за сумасшедших? Возможно, — вместо этого заявила Дашут нахально. — Все подумают, что мы немного сошли с ума. Но развязка будет крайне неожиданной. Как? Отказаться увидеть их изумленные физиономии? Я вас не узнаю, госпожа Вьясь.

Есть люди — вечные дети, которые способны что-то сделать (или не сделать) исключительно ради конфетки. Причем, немедленной конфетки, а не какой-то там отдаленной выгоды в виде денежного выигрыша, или поимки преступника. С первого взгляда они могут показаться вполне разумными, рассудительными и даже способными на бескорыстную помощь ближним. Научились играть во взрослых. Но пытаться убедить их в чем-то с помощью доводов разума, или воззванием к долгу, обязательствам, дружбе, в конце концов — верный путь к провалу переговоров. Княжна такой тип женщин неплохо знала по опыту общения с матерью.

Просто покажите конфету.

***

Больше всего Дашут боялась, что Русанна не приедет. Запасного плана у нее не было. Слишком много усилий княжна приложила, чтобы это мероприятие все-таки состоялось.

Довлада ушла встречать первых гостей, а Дашут осталась на втором этаже напряженно прислушиваться. Она опасалась даже следить за подьезжающими из окна. По подлому случаю, именно в тот момент, когда за занавеской мелькнет бледная физиономия княжны, долгожданная гостья, взойдя на крыльцо, поднимет голову… заметит ту, отверженную, оскандалившуюся на весь Шутен, которой здесь быть не должно, мгновенно все поймет, сядет обратно в карету и уедет…

Поэтому Дашут довольствовалась звуками и запахами, долетавшими сквозь приоткрытую на лестницу дверь. Негромкие приветствия, шелест юбок, едва уловимые ароматы духов, дождливой свежести, врывающейся в дом вместе с гостями, и выпечки с кухни, смех, суета прислуги… мир беззаботного, всегда чуть-чуть скучающего от пресыщенности богатства, который понемногу становился для Дашут чужим.

Как опытная хозяйка, Домлада знала, что гость голодный — гость всегда разочарованный, какие бы развлечения ему не предложили, поэтому уже на пороге дам и господ угощали пончиками со спрятанными внутри записками-предсказаниями. Все пончики были случайны, кроме одного. Оставалось только наблюдать, насколько действенным окажется коварный план барышни Трут.

Пока в малой гостиной слуги разносили горячий шоколад и угощения, госпожа Вьясь успела сбегать наверх.

— Она приехала, — шепнула княжне. — и господин губернатор с супругой тоже.

До начала вечера Дашут неплохо удавалось скрывать волнение, но сейчас она даже ничего не смогла ответить — только молча кивнула.

***

Зло многолико, говорила Домлада. Зло скрывается среди нас. Тяжело быть поэтом. Люди искусства тонко чувствуют такие вещи. От зла нас спасет только величайшая сила природы — красота.

Она представила гостям подгорного мастера Крибгу. Старый гном прятал сощуренные, как у крота, болезненно чувствительные к свету глаза за толстыми линзами темных очков. Главный зал Домладиного особняка ослеплял. Гирлянды хрусталя, искры полудрагоценных камней на столиках, все зеркала и осветительные шары дома были собраны здесь. Пытались изобразить хрустальную пещеру. В центре по кругу расставили диваны и кресла для гостей — у каждого было свое строго определенное место, Довлада об этом очень хлопотала. К счастью, главную гостью удалось усадить, куда надо. Хотя они заранее рассчитали все так, что можно было при необходимости, сдвинув часть зеркал и светильников, нарисовать световую пентаграмму вокруг другого кресла, но Домлада попросту боялась запутаться во всех этих сложных схемах. Дашут засиживалась здесь даже ночами, передвигала столы, чертила схемы на бумаге.

— Издавна драгоценные камни пользовались у магов большим почетом. Люди всегда знали о способности некоторых кристаллов накапливать и хранить определенную энергию, — подгорный мастер бубнил сухо и бесцветно, склоняясь над расставленными на столиках возле гостей шкатулками, но лицо его отнюдь не говорило о безразличии. Темные, с многичисленными заусенцами и следами старых ожогов пальцы перебирали зеленые мутноватые камушки с удивительной бережностью.

— Маги назвали этот камень дурманным… Он хранит воспоминания. Каждый дурманник — чья-то утрата, чье-то позабытое счастье…

Яркий свет безжалостен к воспоминаниям. В его лучах видны все трещинки, муть, вкрапления. Дурманник лучше носить под воротом, на груди, и разглядывать в сумрачные дождливые дни.

С легким шелестом поднялась занавесь, скрывавшая небольшую сцену с «живой картиной». Девушка с белым лицом распласталась на усыпанном красными лепестками ложе, в ее груди торчал кинжал. А в полутьме, в колышашихся белых и бесформенных одеяниях прятался ее близнец, девушка-призрак.

Несколько человек вяло захлопали в ладоши, барышня Трут деликатно подавила зевок. Приехав сюда, почтенное общество надеялось, что их будут удивлять чем-то более захватывающим, нежели домашний спектакль.

— Изумруд — камень верности. Мы дарим его возлюбленным, а волшебники создают обереги, — продолжал бубнить гном.

За опущенной занавесью кипела бурная деятельность, меняли декорации. Когда сцена вновь открылась, юноша в старинном камзоле пытался дотронуться к девушке-призраку через стеклянную преграду.

— Аметисты запоминают проклятия. Во времена Черно-Белых войн было принято дарить врагам украшения с аметистом… — продолжал вещать мастер скучные истины.

Впервые зрители ахнули, пронесся шепоток. Шутен все-таки небольшой город, слухи разносятся быстро, а о самоубийстве гнома и суде над княжной Тавлад даже в «Шутенском вестнике» было напечатано.

На сцене, повернувшись спиной к залу, на невысокой табуретке стоял гном, засунувши голову в петлю, а на столе рядом сверкала груда фиолетовых камней.

Тем временем Домлада обошла зал, открыв несколько заранее разложенных коробок с осветительными шарами, чуть повернула боком одно из зеркал.

В зале что-то произошло. Свет обрел голос. Тишина зазвенела. Господин губернатор мгновенно подобрался, насторожился, впился взглядом в Домладу, будто пытаясь прочесть ее мысли. Его жена и целительница Асковия переглянулись. Для всех присутствующих магов вечер перестал быть томным. Оставалось надеяться на их терпение и любопытство.

— Рубин — камень победы. В нем сила самого солнца. Нет более сильного оберега. Рубин, напитанный силой жизни, отгоняет всех злых духов. Ни один одержимый не сможет взять этот рубин в руки! — Довлада подошла к гному, выхватила из его шкатулки крупный огненный самоцвет. — Я права, ваше сиятельство?

— Несомненно, — кивнул губернатор, подержав предложенный поэтессой камень.

— Очень душно, — прошептала Русанна. — Прошу прощения… Вы не могли бы открыть окно?

Черноволосая красавица была смертельно бледна, на висках ее выступила испарина. Сразу несколько мужчин вскочило:

— Вам дурно? Воды?

— Не вздумайте открывать! — Домлада бросилась наперехват энтузиасту.

— Почему это?

Дашут выскочила из-за сцены, выхватила у Домлады рубин:

— Всем стоять! Милая Русанна, подержите этот камушек! В него так много влито светлых сил! Он вылечит любой недуг!

— Княжна Тавлад?

— Что все это значит, черт возьми?!

Теперь уже поднялись все.

— Мне душно, — прошептала Русанна и обмякла в кресле, закрыв глаза. Целительница Асковия попыталась оттеснить княжну мощным плечом, но Дашут исхитрилась прижать рубин к щеке Русанны. Дочь графа Артау мгновенно ожила, дернулась, отшвырнула руку княжны.

— Ай! — воскликнула она, держась за щеку. — Зачем? Зачем вы меня ударили?

Белобрысый капитан Цаплик, верный ухажер Русанны, оттащил княжну:

— Что вы творите?

Кто-то все-таки открыл окно, во всеобщей суете два маленьких светильника сбросили на пол и Русанна, мгновенно поняв, что ее невидимая клетка распалась, вскочила с кресла.

— Простите меня! Я выйду…

— Она одержимая! — крикнула Дашут.

— Это все какая-то ошибка… Я не причем… — бормотала Домлада. Она рассчитывала, что все пройдет совсем по-другому, и сейчас вдруг засомневалась. — Милая Русанна, я должна извиниться за это происшествие…

— Я тоже должен просить прощения, — заявил губернатор, взяв Русанну под локоть. — Но прежде чем я это сделаю… возьмите рубин.

Дашут молча передала ему камень.

— Мне плохо… Простите… Я не понимаю… Вы что, считаете меня одержимой? — шептала Русанна, глядя в глаза губернатору.

— Я прошу вас взять рубин в вашу ладошку.

— Это подозрение оскорбительно… я дочь великого мага… Как вы можете…

Губернатор хотел силой вложить в ее руку камень, но вдруг резко завоняло озоном. Его сиятельство схватился за живот и медленно осел на пол. Его сюртук, жилетка и рубашка на глазах истаяли в труху, в прореху виднелась обоженная до черноты плоть.

Русанна бросилась к двери быстрее, чем кто-либо успел опомниться.