28
Дашут каждый день прогуливалась в окресностях дома незадачливого мошенника Муштетика. Вглядывалась в прохожих, надеясь заметить знакомый силуэт мужчины, чуть сгрбленный, шляпа надвинута на самые брови, руки в карманах, походка вразвалочку, ближе к ночи — на заплетающихся ногах.
Подойти и спросить, жив ли Муштетик, у кого-нибудь из жильцов не осмеливалась — это будет выглядеть подозрительно, да и дворник может ее узнать.
Губернатор получил жуткий ожог живота и части груди с повреждением внутренних органов. Будь на его месте обычный человек, возможно, он бы скончался на месте, но маги чрезвычайно живучи, и к тому же сразу после нападения губернатор попал под заботу лучших целителей. По крайнер мере, Дашут до сих пор не получила известий о его смерти, и надеялась, что господин Метишав выкарбкается.
Никто не сказал ей ни слова упрека, даже супруга губернатора, которая на следующий день присутствовала на допросе, но Дашут чувствовала исходящую от нее и целительницы Асковии неприязнь.
Вот так. Дашут поставила цель разоблачить врагов любой ценой, заставила себя забыть о страхе и сомнениях, действовала будто в каком-то тумане, красном тумане отчаяния, приглушившем все чувства. Цель достигнута. Но всем безразлично, никто и не подумал извиниться перед Дашут за необоснованные обвинения, репутация княжны Тавлад не стала белее… а цена оказалась ужасающей.
Княжна понимала, на что идет, когда подливала лекарство отца в вино Муштетика, но вечер в доме поэтессы не казался ей опасной затеей, она думала, что самая большая неприятность, которая может произойти — это если Русанна не приедет, или как-то уклонится от разоблачения, выставив в смешном свете саму Дашут…
Спустя два дня после страшного происшествия Домлада пригласила всех присутствовавших тогда на ужин, чтобы Дашут наконец поведала любопытствующим всю историю в подробностях.
— Вы откликнулись на мою просьбу о помощи, и из-за меня в вашем доме случилась беда. Я ужасно виновата перед вами. — сказала ей княжна.
— Вы не могли предвидеть эту трагедию, моя милая. Создания Тьмы готовы на все, когда загнаны в угол!
Поэтесса плакалась на весь Шутен о том, как потрясена и даже заболела от приключившегося ужаса, но на самом деле происшествие придало ей необычайную энергию. Внимание всего города было приковано к ее дому. Для Дашут она была единственным человеком в городе, к которому княжна испытывала благодарность. Кто бы еще мог согласиться поучаствовать в подобной авантюре, закончившейся оглушительным скандалом? Поэтому никак не возможно было отказать ей в просьбе разьяснить почтенному обществу обстоятельства дела.
Пришли все, кроме губернатора с супругой, даже целительница Асковия.
— Как себя чувствует господин Метишав? — решилась спросить у нее Дашут.
— Господин Метишав чувствует себя неважно, — холодно ответила Асковия.
Дашут про себя вздохнула с облегчением, что он, по крайней мере, еще жив.
Ее рассказ начался с истории графа Артау. Ей не хотелось говорить об этом деле много. Суды над магами тихи и непубличны. Приют, учрежденный графом, продолжил существовать за счет его наследства и помощи анонимных благотворителей, но руководство полностью поменяли.
Дашут и сама не слишком много знала об этом деле. Про странное место, созданное графом, серую пустыню, из которой можно было мгновенно переместиться в любую точку мира, она рассказывать не стала, упомянула только о печальной судьбе девушек-сирот из приюта и о гибели собственной сестры.
К дочери графа, Русанне, Дашут не питала вражды. Тяжело разочаровываться в родных людях, княжна об этом знала на собственном опыте. Подругами, они, конечно, не могли стать, слишком страшная пропасть их разделяла, но, случайно встретив Дашут в Шутене, дочь графа попросила рассказать все, что та знала о ее отце. Русанна призналась, что, хотя граф и казался ей изредка странным, она до сих пор не может поверить в его преступления; что чувствует на себе тяжесть вины за поступки отца и не хочет жить; что одинока и ужасно страдает…
А вскоре после того разговора повесился брат директрисы Зитмапд, оставив прощальную записку с упоминанием Дашут, и на нем нашли след приворотного колдовства…
Для шутенского общества, несмотря на решение суда, была очевидна вина обедневшей княжны, решившей за счет состоятельного гнома поправить свое денежное положение, но слегка не рассчитавшей силы чаровства.
Для Дашут было очевидно, что все подстроено как будто специально, чтобы сделать несомненным ее участие в гибели несчастного, натравить на княжну Тавлад весь гномий клан во главе с директрисой Зитмапд, которая врагов не имела привычки прощать.
Вот только кому нужна княжна, чтобы так изощренно ей мстить?
Ответ мог быть только один. Дочери мага, отец которой был арестован и казнен не без помощи Дашут.
Она собирала доказательства. Нашла двух бывших слуг графа, которые поведали, что милая Русанна в отчем доме была не так уж и мила, узнала, что некая дама под вуалью приходила к брату Зитмапд в гости незадолго до его самоубийства…
Зитмапд тем временем бушевала, подкупила полицейского, чтобы он арестовал княжну без всяких на то оснований, затем ее отца… Дашут вынуждена была обратиться за помощью к старому знакомому, Смотрителю душ Честамиру Игрусу.
Вечером в доме Трутов Дашут беседовала с чародеем о том, как защититься от гномьего произвола, но тут ворвалась его жена, которой кто-то написал анонимный донос о тайной интрижке Честамира и княжны…
Для Дашут было полной неожиданностью оказаться в центре подобного скандала. Она смутилась, испугалась… и в этот миг душевного смятения в ней вдруг что-то изменилось. Она начала смеяться, оскорблять госпожу Игрус…
Очнулась на рассвете на мосте через Шалигу. Хотелось прыгнуть в реку. Ночь Дашут помнила смутно. Кажется, она боролась с овладевшим ее телом духом…
Позже, расспросив местных, Дашут узнала, что за последний месяц с этого моста прыгнули и утопились две молодые девушки. Одна — служница Лели, о ней почти ничего не известно, вторая — шестнадцатилетняя Пауля, дочь шляпницы Гриды Ворох, убежавшая из дому.
В тот вечер, когда Пауля убежала, Русанна Артау заехала к забрать свою шляпку, и госпожа Ворох оставила клиентку ненадолго наедине с дочерью. После ухода Русанны поведение дочери показалось ей каким-то странным, но некогда было выяснить, в чем дело…
Расследованию княжны помешало назойливое внимание Лелиных жрецов. Дашут потребовали явиться в Лелин храм для… медицинского обследования и выжигания клейма «служницы Лели», которое обязаны были носить на теле женщины, зарабатывающие на жизнь ублажением мужчин, то есть проститутки. Княжна устроила в храме скандал, потребовала главного служителя. Выяснилось, что приказ о расследовании морального облика княжны отдал шутенский Смотритель Душ Честамир Игрус под нажимом своей жены. К счастью, верховный жрец оказался человеком справедливым, и, выслушав историю Дашут, согласился ей помочь. Именно он обьяснил, как создать световую пентаграмму, которая могла бы удержать внутри человека, одержимого духом и одолжил рубин, напитанный энергией света, соприкосновение с которой для одержимых чрезвычайно болезненно…
(Дашут предпочла умолчать, что на самом деле Лелин жрец на справедливость чихать хотел и обещание, данное другу Честамиру, твердо был намерен выполнить, но предьявленное княжной брачное свидетельство и обручальный браслет верфольфов быстро охладил его пыл. С волками связываться — себе дороже, а уж с господином Арратветом, главой службы инквизиции, тем более.)
— Прошу прощения, что вынуждена покинуть вас. Моему отцу нездоровится, я обещала приехать пораньше, — Дашут использовала привычную отговорку. Ей было душно в доме поэтессы под пытливыми взглядами гостей. «Дыма без огня не бывает» — читалось в их усмешках. Княжна понимала, о чем пойдет беседа, как только за нею захлопнется дверь.
«С порядочными девушками такие неприятности не происходят» — скажут они. — «Не могут ни в чем не повинного человека вызывать в суд и в храм Лели. Что-то здесь нечисто. Давайте придумаем, что произошло на самом деле.»
Снег припорошил крыльцо дома. Дашут помедлила, запрокинула голову. Теплым золотистым светились в ночи окна. Мелькнул силуэт дамы в голубом платье.
«Вот и все» — сказала себе Дашут. — «Все закончилось, но ничего не изменилось…»
Обидно, когда ты сделала все, что могла, и даже немного больше, но этого оказалось недостаточно. Русанна сбежала, ее пока не нашли. Маги, с которыми Дашут разговаривала, предполагали, что, судя по всему, тело дочери графа было основным домом для бродячего духа, его «якорем» в этом мире, поэтому врядли дух сможет найти себе другого постоянного носителя. Вполне возможно найти и изгнать навсегда из этого мира…
Однако пока что Русанна сбежала, Муштетик так и не появился возвле дома — очень возможно, что отравился насмерть, а репутация княжны Тавлад лежит в руинах.
Ноги сами привычно понесли к дому Муштетика.
«Завтра я как-нибудь узнаю про него, спрошу кого-то», — обещала себе Дашут. — «Хватит мучаться. Наверняка ведь жив, поганец. И надо дать в газету обьявление, что гувернантка ищет работу. Поговорить с Зитмапд, сказать, кто настоящий убийца. И куда-нибудь уехать из Шутена. Надоел»
Ей чудился чужой взгляд в спину. Дважды оборачивалась. Улицы были малолюдны, но тепло светились окна многочисленных кофеен и рестораций, проезжали экипажи. Княжна чувствовала себя неуютно. Русанна на свободе, а ведь она не самого слабого мага чуть не убила за одно мгновение. Дашут прикончить проще.
Поэтому, внезапно услышав свое имя, Дашут подпрыгнула, обернулась, готовая кричать и отбиваться.
— Грат? Ты меня напугал!
Вот уж кого она точно не ожидала увидеть.