32

«Все надо начинать сначала» — думала Дашут. Снег замел все старые тропинки. Дворник рачистил землю у крыльца, но гладкую белизну сквера возле дома нарушали только черточки птичьих следов.

Грат разбудил ее на рассвете, был хмур и неразговорчив. Только когда они уже подьехали к городу, спросил:

— Откуда твоя мать? Кто ее родители?

— Зачем тебе?

— Ты ведьма, хотя и никудышная. Значит, маги в роду были. У князей Тавлад не было, значит у матери твоей. Она глазливая, и сестрица ее ведьма.

— Да не знаю я!

— А я узнал. Были маги. Только не из Таллиаты, а южане в роду затесались. У вас всех кожа смуглая, глаза черные…

— Я ничего об этом не знаю, — повторила Дашут.

Простились холодно.

Отец кутался в плед, пил приготовленный умничкой Варуськой земничный отвар.

— Ну? Помирились?

— Отец, я и Грат — чужие друг другу люди. Пожалуйста, не пиши ему больше жалостливых писем.

— Да это безобразие! — громыхнул князь.

Дашут смотрела на него и улыбалась. Князь уже полностью оправился от былых потрясений. Как сказал их целитель, прощаясь: «Главное, найти ему, кто он и на чем стоит». Князь теперь стоял на том, что он несчастный и невиннообманутый собственной женой, трагическая фигура, мученик почти. Дочка непутевая, ну а что еще могла эта плохая жена воспитать? Преданный, ограбленный и покинутый прежними своими друзьями, сей мученик пишет свой будущий великий исторический роман в плохонькой квартирке на окраине провинциального Шутена, а на жизнь вынужден зарабатывать переводами бездарных статеек и не всегда может позволить купить себе любимые сигары. Потомки обрыдаются, читая биографию великого писателя, которая сама по себе будет, как роман!

«А мне все надо начинать сначала» — Дашут поручила служанке сходить в дом Муштетика, расспросить про вора, жив ли. Варуська — девка сообразительная и шустрая, вот только любопытная сверх меры и глаза хитрющие. Княжна была уверена, что та про хозяев знает сплетен больше, чем сама Дашут, и сама их радостно разносит. Но в глаза — сама преданность и невозмутимость, за князем присмотрит, в плед укутает, земничку заварит, прибауткой рассмешит. Дашут это полностью устраивало. Слуга бывает неболтлив, только если от природы нем, как любила говорить мать.

Вернувшись, Варуська доложила, что Муштетик уехал из города еще неделю назад. Утром, на рассвете собрад все вещи, выскочил, как ошпаренный, велел дворнику немедленно найти какого-нибудь извозчика и поехал на вокзал, с тех пор никто его не видел. Друзья какие-то приходят, ищут, все в недоумении.

— Спасибо, милая.

— Я и про тех, кто приходил, узнала! — Варуська надеялась, что за выполненное поручение ее наградят, или хоть намекнут, что это за мужик такой, Муштетик, и на что он княжне, поэтому никак не уходила, пересказывала услышанное и так и эдак…

Дашут усмехалась про себя. Последний гонорар служанки лежал в ее сумочке, и он был больше, чем сумма, которая останется у княжны после его выплаты. Все, отобранное у Муштетика, Дашут потратила на погашения долга отца и на организацию вечера у поэтессы. Скверно, ведь у нее пока нет новой работы, но быть в долгу у горничной — до такого княжна Тавлад точно не опустится…

Жена владельца «Шутенского Вестника» рекомендовала Дашут своей двоюродной племяннице, которая как раз искала гувернантку. Причем дети у той племянницы один другого младше: одиннадцать, восемь и шесть лет. Дашут понимала, что ей придется быть скорее няней, причем за невысокую плату. Но времени искать что-то получше у нее не было. Надо постараться сохранить для отца хотя бы этот, далеко не блестящий уровень существования: уютная квартирка, служанка, сигары…

Если бы не сложности с отцом, махнула б за границу. Говорят, там таллиатское образование в большой цене. Авось удалось бы устроиться в какой-нибудь престижный женский колледж, все лучше, чем почти в служанки…

В детстве они с сестрою любили изводить своих гувернанток, чопорных, скучных и смешных. А к няне относились как-то по-иному, хотя тоже, конечно, не слушались. Нянька была из крестьянок, с характерным простонародным говором, знала невероятное количество страшилок про оборотней и упырей, а еще умела жалеть. К ней можно было прибежать с любым несчастьем, и она начинала причитать и жалеть… Так и дожила свой век в их доме, хотя почти ослепла к старости, да и девочки выросли. Ее не стало за год до гибели Зары. Сестры в тот день успели попрощаться: принесли большой пахучий букет сирени, сунули под нос и старуха радовалась…

— Все-таки все что было — было хорошо. Наверное, так хорошо у меня уже больше не будет, — призналась Дашут своей рыжей собаке, которую все так и стали звать «Рыжулька».

Собака — еще одна Дашутина беда. Она была не злой, но пугливой, шарахалась от незнакомых людей, охотилась на кошек и кроля, которого Дашут когда-то забрала у Грата, делала лужи по всей квартире, за которые Варуська ее тайно лупила. Воровала и грызла все, что плохо лежит. Дважды убегала, выскользнув в приоткрытую дверь, но сама возвращалась, гавкала и выла у подьезда. «Бросили меня, оставили, с голоду помираю-ууу». Короче, это была самая бестолковая собака на свете, к тому же не шибко красивая. Ни один уважающий себя хозяин такую б не взял. Князь псину терпеть не мог и грозился выбросить, да и переезжать они собрались, Дашут хотела хоть на время отца к Феоктату спровадить… Гувернанткам собака, ясное дело, не положена.

В отчаянии княжна уже всерьез раздумывала наведаться к Грату в гости и оставить Рыжулю ему с запиской «твоя дочь, сам воспитывай».

***

Княгиня Алестарда Тавлад в багровом, цвета крови, атласном платье, в мехах, с сапфирами в ушах казалась неуместна на фоне пожелтевших от времени обоев, низких потолков и обшарпанной мебели их квартиры. Дашут уже собрала вещи к отьезду, комнаты стали неуютны, необжиты.

— Какой ужас, — вздыхала княгиня. — Как можно здесь жить?

Она приехала за день до их отьезда и князь ее, конечно же, простил. Первая встреча была холодна: князь велел «падшей женщине» немедля выметаться. Алестарда обрушила на него град упреков. Да как он смеет? Сам виноват в том, что случилось. Она ведь просто поняла, что семью надо кормить, что поместье спасать надо, вот и вернулась на театральные помостки, а, поскольку всю жизнь потратила на семью, так и не раскрыв в полной мере свой необыкновенный талант, пришлось пока соглашаться на жалкий провинциальный театр… Владелец театра — всего лишь ее друг, как князь мог быть настолько пошлым, чтобы подумать иное? Как ему не стыдно? Когда Алестарда узнала, что он так болен, тут же прилетела к нему!

Потом Алестарда ревела «от несправедливых, ужасных обвинений». Потом снова накинулась на мужа и дочь с упреками. Потом резала для князя фрукты и рассказывала, как их покупала, как ждала этой встречи, как скучала…

И князь вынужден был ее принять, и не то, что простить — самому извиняться. Он никогда не мог противостоять Алестардиной буре. Княгиня брала и друзей и врагов измором. Обрушивала на них море любви, лести и ласки. Не помогало — пыталась разжалобить. Не помогало — осыпала упреками, приводила любые доводы в пользу своей правоты, звала на помощь знакомых, прилюдно стыдила. Не помогало — сбивала с ног ураганом ненависти, угроз и оскорблений. И так по кругу. Два-три круга — и самый устойчивый человек ломался, как трескается стальной клинок, который сначала бросают на раскаленные камни, потом в ледяную воду…

Впрочем, муж княгиню мало интересовал. Она приехала ради дочери, о чем сообщила Дашут шепотом, уведя ее «для приватного разговора» в другую комнату.

— Как там Любава? Замуж вышла? Ты была у нее на свадьбе? — расспрашивала Дашут.

— Не упоминай мне о ней! Она дрянь, а не сестра! Никогда ни на каплю мне не помогала! Арестуют ее за приворот, боится она, как же, ага… Себе так не боится, можно подумать, ее рожу страшную может кто-то добровольно полюбить, а сестре помочь — ни-ни, страшно…

— Зачем тебе приворот? Вы ж с этим твоим… владельцем театра, как там его… «просто друзья»? — тут же заинтересовалась Дашут.

— А это не твое дело! — огрызнулась мать. — Ты за своим следи! Ой, ничего без меня не можешь, ничего! Никто без меня ничего не может, все мне приходится делать. А я тебе говорила, что от оборотня добра не жди! Ни копейки не дал, в такой нищете живете… Теперь мне придется ехать к нему, требовать отступные, угрожать скандалом… Ну ничего, я справлюсь. Он от меня просто так не уйдет. Я не ты. Ой, сколько дел… Придется искать старых знакомых, восстанавливать отношения… И только попробуй мне теперь вякнуть, что тебе кто-то там не такой, не нравится! Сама ты ничего не можешь!

Алестарда приехала с надеждой, что Грат все-таки содержит Дашут, или что она действительно хорошо устроилась у гномов… Увиденное княгиню, конечно, разочаровало, но ненадолго. Прекрасный ведь повод взять дочкины дела в свои надежные руки.

— Мама, будь спокойна. Я не нуждаюсь в твоей помощи. Лучше позаботься об отце!

— Да на черта он мне сдался, старый идиот!

— Нехорошо так говорить. Он болен. Ты, как жена, должна за ним ухаживать. А я о себе уже позаботилась. Нанялась гувернанткой, сегодня уезжаю. Так что, как видишь, смерть от голода мне не грозит.

Княгиня некоторое время ошеломленно молчала, потом начала хохотать. Гувернанткой! Не сошла ли часом Дашутка с ума?

— Как ты себе это представляешь? Как мы на эти копейки будем жить?

— На троих, конечно, не хватит, — признала Дашут со вздохом. — Мама… Ты и отец… Вы когда-то встретились. Ты была актрисой, он — наследником знатной семьи… Он женился на тебе вопреки воли своих отца и матери. Ты тратила на праздники, наряды и прочие прихоти семейное состояние, а ему льстило жить с такой блестящею, яркой женщиной, к тому же он всегда просто боялся спорить с тобой. Вы оба жили для своего удовольствия, а теперь почему-то хотите, чтобы я жила ради вашего удовольствия.

— А что, нет? Не должна? Ты дочь, это твой долг! Я к тебе не лезла, ты своим умом жила, и что? Сколько ошибок ты сделала!

— Лучше я буду совершать те ошибки, которые приносят мне удовольствие, чем жить исключительно правильной жизнью, которая приносит удовольствие кому-то другому. Ты не волнуйся, с голода вы с отцом не помрете, о хлебе для вас я всегда позабочусь. Но не могу даже обещать, что этот хлеб не будет черств.

— Ах ты сволочь! — княгиня выбивалась из сил в попытках усовестить дочку, Дашут в последний раз проверяла сумочку — все ли взяла. Она действительно чувствовала себя зрительницей какого-то спектакля. Впервые в жизни заметила у матери особый, быстрый взгляд украдкой, который у нее мелькал и сквозь слезы, и сквозь улыбку: расчувствовался ли зритель? Проникся ли?

Самым страшным испытанием для княжны стала ночь одержимости духом. Она до сих пор не могла вспоминать ее полностью — сложно. Ночные улицы. Лай собак. Одиночество. Ужас. Какая-то частичка Дашут пыталась возвратиться домой, другая — пела и бежала по улицам, третья — предлагала умереть. Ее разум будто бы раздробился на множество частей. Личность Дашут, казавшаяся монолитно-целой, неделимой, делилась на все более мелкие осколки, княжна была ими всеми одновременно — и умирала, исчезала, со стороны, сотнею глаз наблюдая свою агонию…

С той ночи мир людей стал для нее слепяще-ярким и ясным. Разум не един, в нем борются разные части — и Дашут с удивлением замечала эту борьбу в жестах, в лице и в голосе старых знакомых. Новое видение ее и восхищало и пугало, но однозначно мешало воспринимать слова и чувства другх людей всерьез. «Вы победители и пленники собственных войн, я-то тут причем?» — думала, натыкаясь на враждебные взгляды.

Алестарда позвала на помощь князя:

— Как ты можешь так жить? Посмотри на отца! Он болен, худ! Разве можно его, страдающего, принуждать жить в такой убогости! Он умрет из-за тебя! Из-за тебя мы все погибнем!

Княжне слышать это было все же обидно. Ей немалых усилий стоила эта «убогость» в чистом теплом доме с водопроводом и приличными соседями. Она оглянулась на отца в поисках поддержки.

Князь в скандал не вмешивался, слушал молча, но кивал в такт словам жены одобрительно.

— Ты права. Прости меня, мам, прости, отец…

— У Белобога прощения просить будешь за то, как ты с родителями…

— Я вправду очень хотела возвратить нашей семье утраченное состояние, былое положение в обществе… Но у меня не получилось. Ты права, мама. Я глупая. У меня нет ни твоего таланта актрисы, ни умения покорять мужские сердца. Я очень рада, что ты вернулась к нам, ведь теперь папа в надежных руках, я уверена. Ведь у тебя талант актирсы, у тебя есть друг — владелец театра, и я уверена, что твоих гонораров хватит на то, чтобы снять для папы хороший дом, нанять целителя… Ему много лекарств дорогих нужно, у меня есть список… сейчас найду… Их желательно купить сегодня же… И сигары, купи ему его любимые сигары… Ну все, до встречи! Я отпишусь, когда устроюсь!

— Стой! Стой! Куда уезжаешь? Больше я тебяя одну никуда не отпущу! Без меня ты ни на что не способна!

— Да, кстати, домовладелец знает, что мы должны выехать завтра, поэтому тебе необходимо очень срочно найти для папы новый дом. Если денег нет, заложи свои сережки с сапфирами. Ну и платья у тебя еще есть, и всякие вещи… В общем, я думаю, на улице вам ночевать не придется.

— Стой, я сказала! — Алестарда решительно загородила собой дверь, князь встал рядом, чтобы поддержать жену:

— Ты никуда сама не уедешь, еще чего!

Тут бестолковая собака Рыжуля совершила первый в своей жизни храбрый поступок.

Она зарычала на княгиню.

Алестарда замахнулась ногой.

Рыжуля ухватилась зубами за край ее платья и мотнула головой.

Алестарда попыталась выдрать ткань из собачьей пасти, князь бросился ей помогать. Раздался треск, и по юбке поползла длинная прореха.

Рыжуля разжала зубы и первой понеслась вниз по лестнице. Дашут бросилась следом, волоча чемодан по ступенькам:

— Позаботься о папе! Сними для него самый удобный дом в Шутене! Я буду писать вам письма! Жду хороших новостей!

***

Парень в зеленом сюртуке нервно почесал в затылке, снова принюхался. Он был среднего роста, черноволос, в руках сжимал кожаный портфель. Похож на какого-то клерка, или студента, мог бы затеряться среди толпы… но ох уж эти желтые глаза и ни с чем не сравнимое выражение скуластой физиономии!

Почувствовал взгляд. Обернулся, решительно протолкался сквозь толпу встречающих и провожающих, нагнулся и понюхал шею возмущенной такой наглостью Дашут.

— Что вы себе позволяете?

Парень вытащил из кармана платок, понюхал его, снова Дашут и наконец соизволил обьясниться:

— Я ищу девушку. Это вы? Вы княжна Тавлад?

— Допустим. А зачем вы меня ищете?

— Меня послали передать вам письмо.

— Кто послал?

Впрочем, можно было не спрашивать.

— Господин Арратвет. Вот… — парень вытащил из портфеля толстую папку.

— Что это? Пойдемте, присядем где-нибудь, я ведь должна посмотреть…

Они вошли в здание вокзала, Дашут устроилась на скамейке.

— А кроме письма он больше ничего не просил передать?

— Он сказал, что это его извинения за все, что случилось.

Там было не письмо. Дашут некоторое время недоуменно рассматривала какой-то чертеж… названия вроде знакомые… Под чертежом лежала кипа бумаг. Княжна бегло все пролистала, потом вчиталась внимательнее.

— Но это же… На мое имя… Синича — это же дом моих родителей… Здесь на мое имя… Грат что, выкупил поместье?

Парень недоуменно пожимал плечами.