36

Среди ночи волк внезапно проснулся.

Он нашел себе место на конюшне — под открытым небом на снегу даже такому лохматому было бы холодно. Лошади дрыхли так, что валились с копыт — их пришлось усыпить, чтобы не подняли панику.

Люди в двух больших зданиях были для него разноцветными огоньками чувств. Племянник короля не спал, охваченный красным — страстью и тревогой. Должно быть, предчувствовал, что грядущий день будет непростым.

Белый волк оскалился. Он вот уже два дня околачивался поблизости, вынюхав про свадьбу. Тоже готовился к этому торжественному дню, который станет незабываемым для всех! Обокрали, убежали… Мербир рискнул шкурой и государственной важности делом, сунувшись ради нее к южанам — снова обманула, убежала…

Белый волк даже облизнулся от предвкушения. Месть будет прекрасна!

Но что его разбудило?

Лисьи мысли оставались для него приглушенными. Даже ментальную слежку можно почувствовать. Он не хотел быть замеченным раньше времени.

Но теперь… что? Лисы вовсе не было? Лисы не было в замке?

Волк вылетел из конюшни, пробежался по внутреннему двору. В воздухе висел запах, такой же очевидный для его нюха, как дорога с указателями.

Лиса ушла куда-то в лес. За стенами на белом снегу отпечатался легкий след. К утру метель занесет — никто не увидит. Вервольф трусцой побежал рядом. Куда она отправилась, зачем?

Лиса бежала очень быстро, даже уши загнулись назад. В пасти торчал какой-то мешочек. Бархатный кошель. Несколько раз она останавливалась, клала свою ношу на землю, оглядывалась и чутко прислушивалась, но волк всякий раз успевал спрятаться. У него был большой опыт слежки.

Ближе к рассвету он с изумлением понял, что лиса, кажется, не намерена возвращаться в замок, где ждал влюбленный жених.

Она выдохлась, тяжело дышала. Улеглась, свернувшись в клубок и накрыв нос хвостом. Кошель лежал возле нее под лапой.

Где-то далеко-далеко, за горами, за замком покинутого Кахлоса начинался новый день, отсвечивал в сумрак ночи полоской розово-золотого света. Лиса поглядывала на восток, высунув язык. В желтых глазах читалась какая-то мечтательность.

Волк хрюкнул, не сдержав изумления. Опять! Опять обокрала и сбежала, хоть уже и не его! Верно дед говорил — проклятые мошенники весь этот лисий род!

Лиса, услышав непонятный звук, вскочила, насторожила уши.

Вервольф стремитетельно выскочил сбоку, ухватил зубами кошель и бросился удирать.

Опомнившись, Алессия пронзительно заверещала, будто и не зверь осторожный, а рыночная торговка: «Грабят! Люди добрые, грабят!»

Вервольф драпал что было лап. Лиса пыхтела сзади, иногда шелкая зубами возле его хвоста. Он нарочно выматывал, нарезал круги, бросался из стороны в сторону и наконец притормозил боком, так, чтобы лиса с разбега в него врезалась. Оба упали, лиса ухватила кошель, волк — лису. Зубами обхватил ее пасть, чуть прижал, не позволяя открыть, придавил лапой к земле.

Алессия тихо скулила сквозь стиснутые зубы. Снег давно затих, но в ее глазах отражалась вьюга, приближающаяся стая и корабль, до которого она так и не успела добежать. Прошлое вернулось. Задняя лапа бессильно подогнулась, будто и впрямь была ранена. Она ждала. Волк размышлял. Лезвия его клыков поблескивали у самых лисьих глаз. Наконец он разжал пасть, переставил лапы так, чтобы оказаться над лисой и взялся вылизывать вздыбленную рыжую шерсть над мордой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍37

Оборотень разбудил княжну на рассвете запахом земничного отвара и омлета. Казался бодрым и довольным, хотя спал мало. Дашут, напротив, чувствовала усталость и грусть. Ночью она спросила:

— Ты меня любишь?

После той степени физической близости, которая между ними была, даже такой болезненный для ее гордости вопрос выговорился легко и естественно, будто так и надо. Грат засмеялся:

— Это надо заслужить.

Он даже обьяснил на ушко, каким образом, и Дашут даже попыталась… но вспоминать об этом утром было как-то неловко, да и оборотень будничным тоном сообщил, что спешит, нужно выехать в город пораньше на важную встречу…

Княжна торопливо привела себя в порядок, поймала Рыжулю, взяла на поводок. Грат сидел на кухне, пожирал омлет и колбасу. Для Дашут он тоже приготовил тарелку, но она отказалась.

— Нет-нет, мне тоже пора, чтобы не опоздать на поезд.

После этого была его очередь что-то сказать… а он промолчал. Дашут ждала, неловкая пауза затянулась…

Она и так наговорила слишком много. Навязываться дальше было просто неприлично.

— Я хочу попрощаться… не с тобой… с волком.

Поднял брови. Княжна ожидала скептической, а то и гневной реакции, но он вдруг начал раздеваться.

Дашут успела забыть, насколько волк огромен. Каждая лапа размером с ее руку, а ведь лапы казались тонкими по сравнению с массивным крупом.

— Здравствуй, — шепнула, чувствуя, что вот-вот расплачется.

Зверь вручил ей сначала правую лапу, потом левую. Поздоровался.

— Какой же ты все-таки красивый. Я бы тебя забрала с собой. Может, бросишь этого своего Грата и уедем вместе? — Дашут опустилась на колени, обняла волка за шею, уткнулась лицом в густую жесткую шерсть. Слезы все-таки прорвались, минуты уходили, а она никак не могла заставить себя разжать руки и встать.

Время уходит, как говорится, пора и честь знать. Просто встать и уйти.

— Только не превращайся в человека, пока я не уйду, хорошо?

Реветь перед зверем не так стыдно, как перед человеком. И обьяснять ничего не нужно. Княжна Тавлад плачет из-за блохастой собаки — позорище ведь!

Он не сдержал обещание, явился со взлохмаченной башкой и в одних домашних брюках, когда Дашут уже застегнула пальто и готовилась выходить.

— Подожди.

— Что еще?

Он встал между нею и дверью, скрестив руки.

— Женщины человеческой расы наделены великолепным актерским талантом. Я не особенный поклонник этих представлений и слезами меня не проймешь…

— Очень жаль.

— Ты выслушай. У нас был особый брак и я понимал, что требовать от тебя многого — бессмысленно. Но для моей настоящей жены все будет по-другому. Я не потерплю капризов, любого компрометирующего поведения в обществе, других мужчин поблизости, даже намека на флирт. Мои распоряжения должны восприниматься, как закон…

— А я думаю, что твоей супругой должна стать женщина твоей расы. Конечно, сомнительно, что твои приказы будут каким-то там законом, и вообще, за такой тон тебя могут потрогать за сонную артерию, но тебе хотя бы придется ее уважать. Девушек человеческой расы, ты, по-видимому, считаешь недостаточно хорошими и не заслуживающими доверия, ну так и не связывайся.

— Доверие действительно нужно заслужить. Я сейчас говорю серьезно и то, что для меня важно.

— Прости, для меня важно то, что я могу опоздать на поезд. Заслуживать ничего не собираюсь — времени нет. О разводе похлопочешь сам, я приеду, когда будет нужно идти в храм на обряд расторжения.

— Да я не настаиваю. Просто любопытно, к чему был весь этот визит, залезание в постель к ужасному монстру-насильнику, рыдания…

Дашут опустила голову. Теперь она действительно жалела, что приехала.

— Больше всего я ненавижу две вещи: навязываться тем, кому я не нужна и быть в долгу, — проговорила, встав на колени, чтобы открыть чемодан. — Прошу меня простить за причиненные неудобства. Наверное, я была немного не в себе. Забери, пожалуйста. В милостыни не нуждаюсь.

Она наконец вырыла папку с бумагами на поместье, протянула оборотню. Грат отвел ее руку.

— Подожди. Я сейчас должен уехать, мы вечером поговорим. Ты меня дождешься?

— Нет.

— Так. Разрыв окончательный и бесповоротный.

— Да.

— Тогда чего тянуть? Я договорюсь со жрецами Берегини, вечером проведем обряд…

— За день договоришься? Это не минутное дело!

— Мне пойдут навстречу. Главное — провести обряд, а для юридического расторжения брака личное присутствие не обязательно. Судебных тяжб ведь не будет?

— Не волнуйся.

— Подожди меня, — повторил Грат.

— Ну… хорошо… — Дашут пожала плечами. — Тогда я у тебя чемодан оставлю и клетку с кроликом, чтобы не таскать по городу… Во сколько встречаемся?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍