38

— Мне нужны деньги, чтобы жить, — оправдывалась Алессия, прижимая к груди кошель с изумрудами.

— Он мог дать тебе намного больше, стань ты его женой.

— Только ради того, чтобы я жила, как он хочет. Какой в этом смысл тогда? Я подумала и поняла, что никакого. Я могла бы не убегать, жить у санкьи Певады, а потом наняться еще к кому-то в служанки и тоже жить, делая то, что хотят другие. Богатство — оно для того, чтобы не делать, чего не хочешь. Иначе это неправильное богатство.

— Получается, ты хочешь находиться здесь со мной, э? — хитро усмехнулся Мербир.

— Ты вынудил меня силой, — возразила Алессия.

Ее губы и подбородок были перепачканы красным. У Кахлоса невкусная кровь, Алессия пробовала. К тому же он громко верещал, ругался, возмущался при покусе.

Белый волк — другое дело. Огонь и лед, сладость и горечь, железные реки земных недр и дурманящий запах весенних лесов. Восхитительный коктейль.

Они почти два дня добирались до городка у подножия гор, где Мербир оставил свои вещи перед тем, как ушел выслеживать Алессию в горы. По дороге поймали и разорвали зайца. Свежее, горячее мясо было гораздо вкуснее того сырого, которым ее когда-то пытались кормить. А может, оборотень просто заразил ее своим аппетитом.

Набрели на деревню, забежали в дом, откуда хорошо пахло. Дородная женщина в белом фартуке как раз накрывала полотенцем поднос с горячими пирогами. Обернувшись, увидела две любопытные морды в дверном проеме: белую и рыжую. Лиса облизнулась, волк оскалился. Женщина оказалась не робкого десятка: грозно закричала, ногами затопала, замахнулась на них ведром. Пока вервольф оттеснял ее в угол, лиса сбросила поднос на пол, сложила выпавшие пироги на полотенце и утянула получившийся сверток на улицу. Спрятавшись в каком-то овраге, оборотни славно полакомились, потом спали, прижавшись друг к другу ради тепла, потом играли в догонялки, а ночью вернулись в деревню. В Лавойе простой люд жил беднее, чем в Таллиате, которая, несмотря на все ненастья и войны, неурожаев не знала вот уже пару тысячелетий. Пахло скучно: луковой похлебкой, подгоревшей кашей. Самым зажиточным оказался дом трактирщика. Пока хозяин отправлял восвояси засидевшихся посетителей, волк и лиса пыхтели над крышкой погреба. Трактирщик застукал лису, когда она уже волокла по снегу копченную говяжью лопатку, вытаращил глаза от такой невиданной наглости и, когда уже поднял ногу для удара, был опрокинут на снег волком. Оборотни радостно убежали, слыша позади неистовую ругань. По дороге вусмерть напугали двух всадников, один из которых решил в них стрелять, загоняли их лошадей до мыльной пены на холке.

Имущество Мербир оставил на сохранение местному полугному, знакомому своего знакомого. Тот ничему не удивился: ни лисе, ни ее превращению, ни требованию срочно найти женское платье, но содрал с оборотня двойную плату за постой. Сели ужинать в маленькой дымной комнате приземистого гномьего дома. Жена полугнома, полная, румяная, улыбчивая женщина человечьего рода, расспрашивала Мербира про дела торговые бойчее супруга. Она курила трубку, как и муж, носила на пальцах массивные перстни с самоцветами в грубой обработке и заплетала светлые волосы в три косы: одну на затылке и две тонкие на висках. Огномилась. Алессия, соскучившаяся по человечьей еде, прихлебывала бульон с какими-то горькими приправами и молча размышляла, что ей делать дальше. Раньше, в лисьем обличье, об этом как-то не думалось.

Им выделили комнату на чердаке. Алессия радостно вцепилась в оборотня, гладила плечи, наслаждаясь шелковистостью снежно-белой кожи и твердыми валиками мыщц под нею, зарывалась пальцами в светлую шевелюру, слепла в синем прищуре глаз. Хорош…

— Ты хочешь быть со мной? — спросил Мербир, заложив руки за голову.

Алессия провела пальцем по его груди. Качнула головой. Для нее ответ был очевиден. Эти последние два дня она дышала полной грудью. Эти последние два дня она никем не притворялась — не было нужды. Не боялась гнева ограбленных крестьян и выстрелов чокнутого всадника — волк бы не бросил даже раненую.

В конце концов, он просто вкусный, синеглазый, и хорошо пахнет.

Но сволочь.

— Я хочу бегать вместе, охотиться вместе, засыпать вместе. Но я для тебя игрушка, зверушка — сказала Алессия. — Ты наиграешься — на цепь посадишь. Обижал меня. Если бы у меня была защита от твоих выходок, я бы не убежала.

Мербир приподнялся на локте, заинтересовавшись.

— Защита? Какая?

Алессия пожала плечами.

— Друзья, семья, сильная магия… Да откуда я знаю! Ты тот еще гад, такие не меняются. А я больше не хочу спать в собачьей будке.

Мербир погладил ее по спине.

— Обидчивая какая! А я, между прочим, ради тебя жизнью рисковал.

— Когда это?

— Когда вас с твоим этим женихом поймали южане. Я ради тебя к ним полез!

Алессия качнула головой.

— И что это на тебя нашло?

Мербир фыркнул:

— Значит, снова убежишь?

— Не этой ночью. Я еще хочу немного побыть не одной… — грустно признала Алессия. Повернулась к нему, уткнулась лицом в плечо.

Мербир некоторое время задумчиво молчал, перебирая ее волосы.

— А… официальное замужество будет считаться защитой от гадского произвола? — спросил наконец тихонько.

— Хочешь сказать, что женишься на мне?

— Почему нет?

— Женятся на чистых и хороших. Ты слишком много обо мне знаешь.

Вервольф тяжко вздохнул.

— Это да. Вот только я, грешник, рядом с чистенькой буду себя грязненьким ощущать. Не приведи Белобог, еще совесть проснется, мучения, угрызения, вот это все…