4

Перед домом, в которым они с отцом снимали квартиру, Дашут остановилась, чтобы привести себя в порядок. Вытерла слезы, прикрыла рукавами оставшиеся на запястьях синяки, поправила прическу. Букет в сумочке, завернутый для сохранности в бумагу, помялся. Дашут утащила из зала еще один букет, точно такой же, как для директрисы. Она старалась украшать их с отцом скромное жилище, как могла. Свежие цветы всегда должны стоять.

Князь Тавлад, как обычно, проводил дни за письменным столом. Благодаря связям Дашут ему доверили работать над переводами с лавойтского. Правда, княжна опасалась, что это дурно скажется на здоровье отца, но целитель заверил, что князю сейчас жизненно необходимо погрузиться в какую-то деятельность, чтобы отвлечься мыслями от всего случившегося.

— Пап, мы едем на вечер в честь Дня Сбора Ягод. Немедленно собирайся, и не хочу слышать никаких отговорок! Ведь этот праздник создавала я!

Князь тяжко вздохнул, привычно заворчал, что ему и дома хорошо, у него много работы… Дашут слушала, кивала и перебирала одежду. Отдала служанке Варуське фрак князя, чтобы та привела его в подобающий вид. Оклад, назначенный директрисой Зитмапд, небольшие гонорары Дашут за заметки по истории моды в шутенскую, популярную среди дам газетку, и аванс, полученный князем от издателя, позволял им арендовать небольшую квартирку с ветхой мебелью и блеклыми от старости обоями, но со всеми необходимыми удобствами, прилично питаться, оплачивать услуги горничной и еще ежемесячно откладывать часть дохода для того, чтобы в конце года отдать долг директрисе Зитмапд. Гнома совершила небывалое для ее народа: узнав о затруднительном положении, в котором оказалась Дашут и ее отец, ссудила немалую сумму в долг и без процентов.

Два месяца назад. Старая жизнь окончательно рухнула два месяца назад. Княжна не знала ни о чем, пока к ней не пришло письмо дяди Феоктата. Приставы выгнали отца из дома, а мать уехала в неизвестном направлении со своим новым «другом». Когда Дашут приехала, князь жил у дяди, целыми днями то плакал, то грозился вызвать кого-то на дуэль; родня боялась, как бы он не сошел с ума. Отец твердил: «даже марки отобрали… даже книги мои… нелюди», рыдал за ними, как ребенок за любимой игрушкой, сильней даже, чем за родовым поместьем. У Дашут еще оставалось немного денег, кроме того, она продала все свои драгоценности, включая дорогущий охранный оберег, честь платьев, туалетных принадлежностей, и выкупила-таки отцовы марки, десяток самых дорогих его сердцу книг и два портрета его родителей. Она надеялась, что это хоть немного утешит князя. Увезла его с собой в Шутен, подальше от тягостных воспоминаний. Здесь его настиг тяжелейший сердечный приступ. Денег уже не было, пришлось прибегнуть к помощи Зитмапд.

Теперь Дашут больше всего боялась не справиться с работой и «отблагодарить» Зитмапд какой-нибудь роковой оплошностью.

Князь собирался медленно, капризничая, словно ребенок. «Я не уверен, что хочу там присутствовать… везде враги, насмешники… я это не одену…» Когда Дашут начала его торопить, оскорбился. Надолго умолк, лицо заходило желваками. Гроза приближалась. Оставалось только гадать, на кого она обрушится.

К счастью, на сей раз не на Дашут.

— Ты не права. Ты ослушалась отца своего, пошла наперекор. Но и я не свят. Я тоже ослушался родительской воли, женился без благословения. Мы оба не чтили родителей, и вот наше наказание. Мы оба преданы теми, ради кого пожертвовали святым. Но ничего! Ничего, Дашутка! Предателям тоже воздастся в их час, помяни мое слово! — он грозно потряс указательным пальцем.

— Все будет хорошо, пап. Мы с тобою все потеряли, теперь только приобретать осталось. Вот увидишь, как мы сможем! — Дашут погладила его по плечу. Князь мог громыхать в адрес своей блудной жены и дочкиного же блудного супруга часами. Дашут это раздражало. Что толку жалеть о прошлом, все случилось, как случилось. Надо жить дальше.

Под руку они спустились по лестнице. Это был их первый выезд в свет за много-много времени. Князь выглядел достойно: после разорения он сохранил весь свой гардероб, даже золотые запонки. Обильная седина и чахоточная бледность лица только добавили его облику импозантности.

Дашут сменила черно-белый деловой костюм на темно-синее платье, очень простое по крою, с закрытым декольте и руками, но из дорогого шелка. Оно достаточно скромное для помощницы директрисы колледжа, а за нарядность отвечает приколотая к бархотке белая роза.

Все почти как в прежние времена… Дашут обожала этот момент, когда вся их семья появляется в дверях сверкающего бального зала, нарядные, лакей обьявляет: «Князь Тавлад, княгиня…», все взгляды устремляются к ним… Дашут, как и ее мать, очень любила нравиться, а отец любил гордиться «своими красавицами».

На самом деле они прибыли самыми первыми, когда еще никого не было, и Дашут, оставив князя, тут же убежала на кухню, а потом к ученицам колледжа. Именно их руками сегодня был украшен зал, и они же будут отвечать за музыкальное сопровождение. Многие девушки были знакомы Дашут с прошлых лет, когда она сама была ученицей, и теперь имели наглость посмеиваться. Особенно старалаь уколоть маленькая лавойская баронесса Изими, белокурая, как ангел, зловредная, как черт.

— Госпожа Тавлад, мы тут поспорили, нам с девочками очень любопытно: что же вынудило вас пойти в прислуги к гноме?

— Не в прислуги, а в помощницы, — возмутилась Дашут. — Милая Изими, вы разве никогда не слышали, что людям, да и нелюдям, надо помогать?

Здания колледжа строились практичными гномами. Маленькие помещения проще отапливать в холода, но они совсем не годятся для проведения пыщных празднеств. Поэтому «бальным залом» стал сад колледжа. Чтобы гости не мерзли, наемный маг накинул над колледжем невидимый покров, защищающий от ветра. Зажгли костры, огородив их железными решетками, чтобы искра не упала случайно на чье-нибудь пышное платье. Диваны и стулья утопили в листве и ягодах, будто они стояли тут вечность и успели обрасти побегами зелени, как в зачарованном замке. Не все столы были заняты едой; на некоторых, маленьких, красиво разложили новоизданную газетку «колледж Зитмапд», книги, часы, корзины с ягодами, грибами и яблоками, расставили букеты, свечи и масляные лампы, чтобы создать уют домашней гостиной. С приходом темноты вспыхнули фонари: на деревьях, столах, снизу, запрятанные в листвяном ковре, гирляндами протянутые над поляной…

Дашут не верилось, что им, с той мизерною суммой, которую выделила Зитмапд, кажется, все удалось. Она была вне праздника, тревожная и сосредоточенная, молча следила за всеми. Каждая улыбка гостя проливалась бальзамом на душу, каждая мрачная физиономия казалась личным упреком.

Поблагодарили лешего, оставив ему в уголке сада блюдечко с ягодами, облитыми медом и стакан молока. Такова была традиция в День сбора ягод, хотя леших в Шутене, и уж тем более в гномьем саду отродясь не водилось. Обнесли гостей блюдом со свежесорванными лесными ягодами. Считалось, что ягода, собранная в лесу в этот день, последний подарок лесной души перед ненастными зимними днями — защита и оберег от болезней на всю зиму.

Приехал Старец, высказался коротко. Сказал, что сам хотел когда-то научить людей жить правильно, не совершая ошибок; а теперь, спустя жизнь, убедился, что сие невозможно и лучшее, что может сделать учитель — научить подниматься на ноги после ошибок и находить силы исправлять содеянное; того же он просит у собравшихся учителей и других присутствующих: прощать друг другу их ошибки.

Архимага мгновенно окружили, каждый хотел что-то сказать светлейшему, Дашут наблюдала, как некоторые даже тайком дотрагиваются до его одежды, одна пожилая дама вытащила ножницы, явно нацелившись раздобыть клок святейшего плаща, а то и прядь длинных седых волос; княжна поспешила вмешаться, оттеснила нахальную даму, отвела Старца в нарочно для него поставленное кресло, ограждающее от толпы костром и двумя столиками.

В перерывах между речами гостей поили горячим чаем, чтоб согреть, и развлекали музыкой. В суете Дашут и незаметила, куда исчезла директриса Зитмапд. Вечер приближался к завершению. Прелестная Изими, напоминающая маленькую королеву в бирюзовой накидке, отороченной белым мехом, играла на засыпанном листвой рояле танцевальную «Вьюгу» Кривурга.

— Вас просит прийти к ней госпожа Зитмапд.

— Да, сейчас, — кивнула Дашут.

Сердце у нее отчего-то екнуло. Вроде бы все прошло гладко, но тревога не уменьшалось. Что-то она упустила… Что-то произойдет нехорошее…

Директриса сидела в своем кабинете в обществе средних лет, скромно одетого мужчины в широкополой шляпе. Лица у обоих были мрачные, застывшие.

— Что-то случилось?

Вместо ответа полугнома протянула ей какую-то бумажку. Дашут пробежалась взглядом по крупным, размашистым буквам:

«Любил человека женщину дашутку тавлад растоптала плюнула в лицо не хочу без нее жить»

— Госпожа Зитмапд, что все это значит?

Директриса глубоко, судорожно вздохнула.

— Бобер… мой брат Оклупх Зитмапд сегодня… два часа назад… повесился. Оставил эту записку. Почему там твое имя?