5

После долгих часов в душном зале суда княжна с наслаждением глотнула холодный воздух. Шутен прятался в тумане, с неба падала легкая морось. Люди, выходившие из здания городского суда, плотнее надвигали шляпы, раскрывали зонты. Это были какие-то клерки в затертых пальто, любопытствующие дамочки из мелких мещанок… Те, на кого Дашут в прошлой жизни привыкла смотреть немного свысока.

Сейчас она им завидовала. У этих мужчин со скучными лицами, у некрасивых женщин, надевших некрасивые шляпки, был дом, настоящий дом, откуда их никто не выгонит, уверенность в завтрашнем дне и доброе имя. Про этих скромных женщин никто не кричал прилюдно: «Нищенка без гроша в кармане, которая попрошайничала у меня деньги!»

Репутация Дашут сегодня значительно пострадала. Когда ехала в суд была грустна, но спокойна и ничего не опасалась, но на заседании узнала, что на мертвом гноме был обнаружен след приворотки. Впрочем, на мертвых такие вещи определяются плохо, но след точно был.

И вот кому бы, кроме самой Дашут, потребовалось причаровывать на нее несчастного гнома?

Поверенный диретрисы Зитмапд, известный в городе адвокат Ласкас, выступив от имени гномы, поведал о денежных затруднениях Дашут, разорении князя Тавлад, ссуде, которую дала подопечной Зитмапд…

Он говорил хорошо, убедительно. Видно было, что подготовился. Упомянул даже о бегстве матери Дашут с любовником. Княжна заявила, что Алестарда сейчас гостит у сестры-чародейки, куда вынуждена была уехать по состоянию здоровья, и что господин адвокат за оскорбление княгини ответит; но главного, подчеркнуть «безнравственность» всего семейства Тавлад, Ласкас добился. Дашут спиной чувствовала осуждающие и презрительные взгляды публики, шепоток в зале… И помимо воли щеки ее краснели, а в глубине души закопошился стыд, будто и впрямь она была виновна!

«Ведь эти знатные девушки совсем не привыкли жить скромно и зарабатывать на хлеб честным трудом; разорение отца стало для нее тяжким ударом; для таких, как она, слишком силен соблазн получить все благодаря своим прелестям; возможно, обвиняемая не хотела смерти господина Зитмапда, но, тем не менее, она причина этой смерти и должна понести наказание»

Княжну вызвала на допрос менталист, магистр Ветарница, пытала долго, задавала миллион уточняющих вопросов и наконец-то вынесла вердикт.

Дашут ждала его с замирающем сердцем, будто не была уверена в ответе.

«Она говорит абсолютную правду. Эта девушка ни в чем не виновна»

Директриса Зитмапд сначала не поверила ушам своим, а потом в нее будто бес вселился. Она требовала другого менталиста, кричала, что все подстава, обман, подкуп, что люди всегда ненавидели гномов и теперь защищают своих, угрожала Дашут:

«Признайся! Лучше сама признайся! Или мы с тобой сами решим! Община тебя будет судить, только в общине спаведливый суд!» Ее пытались унять и Ласкас, и судья, но безуспешно, только еще больше разьярили.

— Все людские бабы только и смотрят, как у наших мужей сиськами все забрать, сиськами! — она рвала на себе ворот глухого платья, чтобы показать, каким образом людские бабы все забирают, брызгала слюной, все смеялись… Зитмапд сама настроила против себя и судью, и публику.

Дашут, наверное, тоже посмеялась, если б это была не Зитмапд. Женщина, которую она считала своим другом, которой многим была обязана… Более дурнопахнущую историю и представить сложно. Княжна с трудом удерживалась от слез, и поклялась про себя найти разгадку странной смерти Бобра. Приворот точно был: старый холостой гном мало интересовался женщинами, уж тем более человеческого роду. Два раза, что Дашут с ним встречалась по поручению Зитмапд, он вел себя хмуро, безразлично, Дашутино имя и должность оба раза забыл. А в последюю встречу будто с ума сошел…

Зитмапд вышла из здания суда последней. Княжна невольно задержала взгляд на директрисе, они встретились глазами. Зитмапд подошла.

— Лучше тебе было самой признаться, — бросила в лицо. — Око за око, и жизнь за жизнь! Будь ты проклята!

— Я сожалею что все так случилось и сочувствую вашему горю, госпожа Зитмапд…

Гнома плюнула ей на ботинок. Адвокат Ласкас схватил директрису под руку, чтобы увести. Рядом с Дашут оказался какой-то человеческий мужчина.

— Эти нелюди совсем обнаглели, — заметил он сочувствующе, делясь с княжной зонтом. — Давайте я провожу вас к экипажу.

— Благодарю вас, мне нужно пройтись пешком, — Дашут сбежала с крыльца. От суда до их дома не так уж и далеко, меньше часа ходьбы, а княжна нуждалась в том, чтобы проветрить голову.

Что сказать отцу? Князь редко выходил из дому, он до сих пор не знал о случившемся. Сплетни пока не успели расползтись, но после этого суда — уж наверняка. Ко всему прочему, хозяин дома, в котором они снимали жилье, попросил их сьехать. Честно признался «ссоры с гномьим кланом мне не нужны, вы уж простите», но дал две недели на поиски нового жилья.

Дашут не знала, как отцу обо всем рассказать. Их жизнь только начала налаживаться, и пусть она была очень скромна, если не сказать прямо, «бедна», по сравнению с прошлой, все же вполне спокойна и сыта. От новых потрясений князь может снова заболеть, а денег на лекаря-мага уже и не хватит… Зитмапд наверняка скоро начнет требовать долг. Гонорары за перевод и за Дашутины заметки в газете покроют только небольшую часть их расходов, все, что можно продать, Дашут уже продала, работу даже обычной гувернанткой или учительницей для оскандалившейся княжны не так-то просто будет найти, и плата за нее намного меньше, чем у Зитмапд…

Придется рассчитать служанку. Дашут совсем не умела готовить, даже не пыталась ни разу в жизни…

Что поделать, надо писать тете Любаве, просить о помощи. Она недавно вроде как удачно вышла замуж. Возможно, согласится принять князя на время в гости. Хотя вообще-то они с отцом друг друга терпеть не могут…

Дашут раздумывала о том, чтобы куда-то переехать из Шутена — подальше от скандала и разьяренного гномьего клана; но сначала твердо решила разгадать тайну гномьего приворота. Это дело чести. Что бы там не сказал чародей-менталист и судья, но остается непонятным, зачем кому-то постороннему ворожить на гнома в пользу Дашут, и все логично будут обвинять только ее. Надо найти причину, выволочь эту причину под светлые очи судейства, Зитмапд и всего Шутена, только тогда репутация княжны Тавлад будет очищена от грязи.

На полпути к дому хмурая морось сорвалась в настоящий осенний ливень. Пальто из тонкой шерсти промокло в один миг, замшевые ботиночки набрали воды, и как-то подозрительно хлюпала подошва. Дорогие и модные, они были предназначены для двух шажочков с крылечка на подножку кареты, а не бежать через весь город под дождем. Дашут уже жалела, что не взяла извозчика. Хотя теперь им следует строго экономить на всем.

Дождь смыл всех прохожих, улицы были пустынны. Из мрака и холода на княжну бросилось зубастое чудовище, громко залаяло.

— Пошел вон! — крикнула Дашут, размахивая сумкой.

Дворняга отскочила. Она стояла между княжной и крыльцом, преграждая путь к дому. Большая, грязно-рыжая, с черным хвостом, вымокшая до кончиков ушей. Дашут пса узнала — он жил тут давно, княжна его боялась, поэтому обычно брала с собою хлеб, чтоб откупиться. Судя по торчащим ребрам и по тому, как охотно пес жрал этот хлеб, трусов в округе жило немного, возможно даже, Дашут была единственной.

— У меня ничего нет, — уговаривала княжна. — Пропусти.

С трудом, маленькими шажочками ей удалось добраться до подьезда. Пес пытался протиснуться следом в дверь. По опыту он знал, что там сухо и не так холодно. Морда у него была черная, вытянутая и хитрая. Когда Дашут смотрела, она всегда вспоминала другую… собаку.

Кто знает, может, та, другая… опять кого-то не того покусала и тоже мерзнет под дождем.

Решившись, княжна широко открыла дверь, сделала приглашающий жест. На самом деле она давно решила, что ей нужен пес, настоящий. Правда, ей хотелось маленького, белого, пушистого, чтоб его в сумочке дамской можно было носить, а не это зубастое, грязное и мокрое уличное отродье.

Ну что ж… остается надеяться, что жалкий рыжий дворняжка хотя бы не способен на такую подлость, как превращение в человека.