6
Уважающий себя человек, прежде всего, должен хорошо пахнуть. Дашут в который раз не удержалась, чтобы тайком нюхнуть вортник своего пальто. Ей казалось, все должны слышать этот непередаваемый душок из вони дешевых сигар, бумажной пыли и крысиной мочи — короче, всего, чем пропах облезлый маленький кирпичный дом в конце аллеи. Она следила, чтобы держаться не ближе двух шагов к своему спутнику, чье пальто из тонкой шерсти благоухало горькой мятой.
Облезлый дом в конце аллеи подслеповато щурился маленькими зарешеченными окнами. Закатный луч, упав на стекла, моргнул зловеще-красным отблеском. Смотритель Душ сумрачной черной птицей взлетел по стоптанным ступенькам крыльца.
Дашут поднялась следом. Прямо на ступеньках блестела лужа. В ее противном всхлюпе под ботинком Дашут услышала злорадство. Проклятый домишко насмехался.
Первый раз она вступила в эту лужу ранним утром, когда в сопровождении двух полицейских пришла в участок. Парни в мундирах были вежливы с княжной Тавлад, но зачем ее вызывает начальство, сказать не смогли. Дашут ожидала какой-то подвох, но пришла, ничего не боясь — не воровка она ведь, и не убийца, чтобы бояться полиции.
К ее большому возмущению, княжну Тавлад, словно обезьяну, заперли в клетку, не озаботившись ни проводить к господину участковому приставу, ни обьяснить причину задержания. Дашут била кулаком в дверь, требовала, угрожала…
— Тихо там! — лениво крикнули за дверью.
— Не ори! — поддержала соседка по кутузке, зевая с лавки. Это была средних лет женщина с обрюзгшим лицом, квадратного телосложения, в кокетливом, но грязноватом лиловом платье с тысячью оборок. Судя по удушливому аромату перегара, дама была или пьяна, или похмельна, и желала общения.
— Тебя за что зацапали, глазастая? А? Ты глухая? Тебя спрашиваю! Расфуфыренная вся. Из борделя Жимолости, чтоль?
Дашут, не сочтя грубиянку заслуживающей внимания, прошлась по комнате. Довольно просторная, с широкой лавкой по одну сторону и зарешеченным окном под потолком. Садиться на эту лавку брезгливо, но княжна осторожно примостилась на краешек. Она всегда носила в сумочке карандаш и записную книжку. Набросала две записки своим шутенским приятельницам. Можно было за мзду попросить стражника отправить какого-нибудь посыльного, но Дашут решила повременить, подождать дальнейшего развития событий. Княжна Тавлад сидит за решеткой в вонючей каталажке, как грязная рыночная воровка или дама легкого поведения! Какая гадость! Не хотелось, чтоб эту пикантную новость потом обсуждали на светских раутах.
Тем временем соседка набиралась ярости. Ее задело, что эта девчонка в роскошных тряпках не обращает на нее никакого внимания, выискалась тут королевна:
— Не ходи! Шляется тут, перед глазами мотыляет! Какая наглая! Что о себе возомнила? Проститня! Клиента небось ограбила? А? Отвечай, когда с тобой люди разговаривают!
Дашут с отвращением отшвырнула от себя ее руку.
— Не смейте ко мне прикасаться!
— Что? Ты меня ударила? Все слышали? Она меня ударила! Ах ты…
Княжна на мгновение испуганно онемела: она не била, только оттолкнула; ее потряс оскал гнилых зубов, истекающий слюнями, как у бешеной собаки. В следующий миг чокнутая тетка на нее бросилась.
Даже такая дрянь гнилозубая смеет замахиваться на княжну Тавлад!
То ли дала о себе знать воинственная кровь благородных предков, то ли неизученные наукой до конца последствия оборотничьего укуса, но Дашут пришла в себя, только когда в помещение ворвались стражники и оттащили ее от тетки. Гнилозубая подвывала на полу, размазывая по лицу кровь. Дашут пару раз приложила ее лицом о скамью. Стражники ругались, кто-то бросился поднимать тетку, кто-то побежал к начальству и через минуту Дашут уже провели в кабинет к участковому приставу.
Начальством оказался средних лет мужчина, близорукий, белобрысый, с улыбкою сельского дурачка. Он некоторое время делал вид что пишет, и не заметил посетительницу.
— А, проходите, проходите. Можете сесть… Ой! Какой ужас! — он наконец поднял голову. Волосы княжны, из которых гнилозубая выдрала изрядный клок, стояли дыбом, шляпка смята и изломана, руки в синяках, палец разодран до крови.
— Должность, звание! Причина задержания! — рявкнула Дашут, не двигаясь с места. Она чувствовала в себе такую чистейшую потребность убивать, что белобрысый инстинктивно отшатнулся, вжался спиной в стул.
— Будмил Шпадло, участковый пристав Жииля…
— В полицейском участке у вас на глазах какая-то шваль избила княжну Тавлад! Я жду ваших обьяснений!
Шпадло встал, поправил воротник мундира, прочистил горло, сказал с заминкой:
— Не волнуйтесь так, мы разберемся, виновных накажем. Будьте так добры, присядьте. Возьмите платок. Я сейчас прикажу принести вам воды. Кгхм… Уважаемая госпожа Тавлад, я с прискорбием должен сообщить, что вы обвиняетесь в злостном обмане и оскорблении весьма уважаемой в нашем городе и за его пределами госпожи Зитмапд…
Дашут не удержалась от усмешки. Она подозревала что-то подобное.
— Помните ли вы, какую огромную суму вы задолжали госпоже Зитмапд? К сожалению, вам грозит долговая тюрьма… — напевал полицейский.
— Господин Шпадло, — оборвала его Дашут. — С прискорбием вынуждена сообщить вам, что срок отдачи долга, оговоренный в моей расписке для госпожи Зитмапд — целый год, и он далеко еще не истек.
— Вовсе нет, эта дата не касается дела, вы совсем не знаете законов…
— Во-вторых, господин Шпадло, выносить решения об описи имущества должника имеет право только суд, к которому вы никакого отношения не имеете. В третьих, тюремному заключению в нашем государстве приговаривают только некоторых злостных неплательщиков, мой случай к этому не относится. Либо вы ужасающе некомпетентны, не знаете законов и не должны занимать вашу должность, либо вам заплатили за мое задержание и вы сами взяточник и преступник!
— Да как вы смеете! — Шпадло пошел красными пятнами.
— Наверное, вам очень много заплатили, раз вы рискнули не только должностью, но и своей свободой! Вы посягнули на честь и здоровье княжны Тавлад! Любой адвокат вас сотрет в порошок, а моя тетя-чародейка Любава вообще прихлопнет, как таракана, и будет права! Вы преступник! Я вас уничтожу!
— Да вы… да вы… Да как вы! — Шпадло даже карандаш сломал со злости, но на крепкое словцо так и не решился. Видимо, такого отпора не ожидал, надеялся на глупую девчонку, которую легко будет припугнуть, а в результате сам испугался, и даже не столько адвокатов, сколько возможной встречи с магической родней. Маги — они прихлопнуть могут, да.
— Я не знаю, что вам наобещала госпожа Зитмапд, но то, что дворянке пришлось по стечении обстоятельств взять срочный кредит у нелюдя, еще не делает ее ни преступницей, ни дворовой девкой, с которой можно так обращаться, ни изгоем среди друзей и родных. Вы кем себя вообразили, маленький чиновник?
Шпадло огрызался. Он всего лишь служащий, который не мог отказать почтенной жительнице города в рассмотрении ее дела. Он вызвал Дашут только на допрос, а в кутузку к воровке княжну засунули его подчиненные по недомыслию и тупости, и они, конечно же, буду наказаны. И не в интересах госпожи Тавлад разговаривать в таком тоне с единственным, да, единственным человеком, который способен ей помочь. А то ночевать в камере для благородной девушки еще более неприятно, чем просидеть там каких-то полчаса, знаете ли! И отчего же при таких влиятельных родственниках госпоже Тавлад пришлось обращаться за помощью к гноме? Где эта тетя-чародейка была, а? Маги, они ж все богатые, это всем известно!
Наконец со скрипом зубовным он извинился и проводил до дверей.
— Какая вы злая! — бросил напоследок с нескрываемой обидой.
Дашут прибежала домой и там от служанки узнала новость: князь отправился на свою обычную утреннюю прогулку, настоятельно рекомендованную целителем, встретился там с каким-то незнакомым господином, поругался, подрался, соседи видели… и, в общем, его забрали в участок.
Дашут поразилась, насколько серьезно гномы принялись их изводить. Она даже не сомневался, что отец был намеренно спровоцирован. Снова побежала к Шпадло. Теперь полицейский торжествовал. Князь подрался с уважаемым человеком, между прочим, тоже благородного происхождения, избил несчастного тростью по спине и теперь сидит в кутузке совершенно законно. Его будут судить!
Сумма залога, чтобы князя отпустили домой, была для Дашут слишком велика. Столько не собрать. Она добилась встречи с отцом. Князь пока не выглядел больным, он пребывал даже в чуточку приподнятом настроении. Побил негодяя и подлеца, который говорил разные гадости про Дашут.
Княжна пообещала, что его вскорости освободят, выскочила на крыльцо. Пора было подрезать крылышки зарвавшемуся полицаю.
Придется обратиться за помощью к знакомым, хотя Дашут этого не хотелось. Она не любила быть в роли просительницы, да и обстоятельства весьма неприглядные…
Шутенский штатный менталист, Смотритель Душ Честамир Игрус посмеивался:
— Говорят, вы приносите несчастье. Правда, что какой-то гном покончил с собой, не вынеся тоски по вашим прекрасным глазам?
— Это было бы смешно, если бы не было так печально, — вздыхала Дашут, вынужденная в ответ на расспросы менталиста рассказать еще и о происшествии с Бобром.
Экипаж графа подьехал к проклятому домишке. Честамир спрыгнул с подножки, помог спуститься Дашут и черной бурей ворвался в участок.
— Я прошу вас подождать здесь, — сказал он Дашут, прежде чем отворить дверь в кабинет Шпадло.
Вначале голоса за дверью были тихи, потом полицейский повысил голос, отчаянно что-то обьясняя.
— Дорогая Дашут, господин Шпадло желает извиниться перед вами и вашим отцом. — Честамир вышел из кабинета, чуть заметно улыбаясь. На Шпадло было жалко смотреть. Он весь трясся, а лицо его было до того красным, что, казалось, вот-вот воспламенится.
Вывели князя. Дашут схватила отца за руку:
— Давайте скорее уйдем из этого гадкого места!
— Я вас подвезу, — сказал Честамир, когда они вышли на крыльцо.
— Я в большом долгу перед вами, господин Игрус. Вы нам очень помогли…
— О, не стоит. Для меня большая радость оказаться вам полезным, и я всегда к вашим услугам, если вдруг вам понадобится помощь друга, — он поцеловал княжне руку, подмигнул насмешливым серым глазом. — Надеюсь, вы не откажете мне, если я приглашу вас… на ужин?
Оттопыренные уши, смолянисто-черные волосы, вытянутая физиономия. Когда Дашут смотрела на менталиста, она прикидывала, какой бы породой собаки он был, если б умел оборачиваться. Это отвлекало от ненужных мыслей и эмоций, а их возникало чрезмерно. Особенно по дороге в полицию, когда менталист якобы под видом сочувствия приобнимал княжну и поглаживал по руке.
— Вы очень добры, но… отец сегодня слишком много пережил, я боюсь, как бы ему не стало плохо… — она осторожно вытянула из руки мага свою. Улыбаться и выглядеть немножко дурочкой, которая ничего не понимает. К сожалению, с менталистами это не очень работает. Рядом с Честамиром княжна ощущала себя прозрачной. Он все, конечно, видел.
— О, разумеется, не сегодня. Вы очень… застенчивы, Дашут. С друзьями, которые желают вам только добра, так… смущаться… не стоит.
Следом за Дашут князь тоже важно поблагодарил «друга».
— Замечательный человек, — заметил, когда они уже попрощались. — Но, Белобога ради, обьясни мне, дочь моя, почему о тебе говорят, что ты… что брат твоей Зитмапд… что вы были ближе, чем это дозволено приличиями?
— Папа, это сплетни, распространяемые недоброжелателями.
— Но почему именно такая странная сплетня? Княжна Тавлад и… гном? Дочь моя, скажи мне правду! Дыма без огня не бывает!
— Бывает! — упрямо заявила Дашут.
Когда они поднялись в квартиру, после того, как князь переоделся в домашнее и выпил два глотка виски, он послал служанку за своими любимыми плискими сигарами. В последние месяцы он был вынужден отказаться от этого удовольствия — и по настоянию доктора, и по финансовым обстоятельствам, но после дня, проведенного в тюрьме, посчитал, что может себе позволить маленький каприз. Дашут осмелилась возразить:
— Отец, наши денежные дела не очень хороши…
— Тебе жаль такую мелочь для своего отца? Я достаточно зарабатываю переводами, чтобы позволить себе сигары! — на самом деле князь стыдился того факта, что приходится жить на жалованье дочери, и редко осмеливался брать деньги. Но если уж решался на что-то потратиться, то смертельно обижался на любой упрек Дашут, даже если тот ему почудился.
— Директриса Зитмапд меня уволила! — решившись, выпалила Дашут
Князь не сразу осознал сказанное. Некоторое время он сидел молча, потом закрыл лицо руками.
— Так значит, это правда! Правда… что княжна Тавляд… и гном…
— Да кому ты веришь! Это грязная сплетня!
Он оттолкнул Дашут, убежал в соседнюю комнату, схватил пальто.
— Это не сплетня! Это не сплетня! Сначала оборотень… я тоже думал, что шутка… Теперь гном! Позор! Какой позор! Бесстыжая! Бессовестная! Я ни секунды тут не останусь в этом доме! Я уйду! Прочь! Вон с дороги!
Началась суматоха. Князь бегал по квартире, за ним бегали Дашут и служанка Варуська, пытались успокоить, у всех под ногами мешалась рыжая безымянная собака, громко, испуганно лая.
Только спустя час князя удалось уговорить остаться, но только при условии, что Дашут немедленно напишет своему супругу вольфу Арратвету, помирится с ним и уговрит спасти ее от позора. Княжна была вынуждена дать слово, которое, правда, не собиралась сдержать. Князя опасно оставлять в Шутене, мало ли какую пакость гномы еще придумают. В ближайшее время спровадить его или к тете Любаве, или к дяде Феоктату, сама она соврет, что едет к Грату… а там все как-нибудь утрясется.
На Шутен опустилась ночь. Князь уснул, напоенный чаем с целебными травами и снотворным, Варуська ушла к себе. Дашут сидела на полу, уткнувшись болящей головой в рыжую собаку. Ей почудился стук в дверь, но она не сразу откликнулась.
Постучали еще раз, уже громче. Пришлось встать, отодвинуть щеколду, отомкнуть замок.
Вначале Дашут не поверила глазам своим. Темно в подьезде. Легко ошибиться.
Позади, в квартире перепуганно заскулила рыжая псина. Вервольф пах ветром, ночью и свободой.
— Что ты тут делаешь? — пролепетала Дашут.
— Не ждала? — фыркнул Грат. — В дом-то хоть пустишь, или за порогом оставишь?
— Не пущу, там отец спит. — категорично заявила Дашут. — Он и так мозг мне выел. Мол, неприлично замужней женщине жить в отдалении от мужа. Если тебя увидит — изведет нас обоих. Пойдем лучше на улицу. Жди здесь, пальто возьму.
Может, это и не слишком гостеприимно, но оборотень посидит вечерок в тепле и уедет, а отец потом безостановочно Дашут грызть будет.
— Это князь меня позвал, — сознался Грат. — Написал письмо… Это правда, что у вас отобрали поместье?
— Да! Но я работаю в Шутенском колледже, мы не бедствуем, на все необходимое хватает, приличное жилье снимаем, как видишь. — Дашут не хотела рассказывать волку о своих бедах.
Он помог ей надеть пальто, задержал руки на плечах. Рыжий пес все скулил.
— А знаешь, я завела собаку, чтобы утешаться об нее вечерами. — сказала зачем-то Дашут. — Она хорошая, добрая. Но вот ты все-равно был лучше, пушистей, когда оборачивался в волка. Тебя приятней было жмякать. Знаешь, Грат, когда ты собака, ты такая лапочка! Но когда ты человек, ты такая собака!
Она подтолкнула оборотня в спину из квартиры, повернула ключ в замке.
— Пойдем?
Когда они вышли из дома, Грат сграбастал ее на руки. Неподалеку от крыльца темнел экипаж.
— Если не возражаешь, я тебя похищаю.
— Что?! — возмутилась Дашут.
— Впрочем, если даже и возражаешь.