7

Карету потряхивало на неровной дороге, она была такая старая и дряхлая, что поскрипывала от ветра. Грат был готов, что на полном лошадинном ходу может отлететь, например, колесо, поэтому держался настороже и крепко обнимал Дашут

— Надеюсь, ты похищаешь меня куда-то на морское побережье. Только чтобы там обязательно было лето! Чтобы целыми днями гулять по холмам под ажурным зонтиком, пить ятвийское, сидя на белом песке, смотреть на прибой и ни о чем не думать… — княжна обнимала вервольфа, прижималась щекой к его груди. Когда Грат ехал в Шутен, он был готов к гораздо более холодному приему. Чувствовал какое-то полузабытое радостное волнение, как в детстве в ночь перед праздником. «Подарок» пах кофе и какао. Грат не мог удержаться, чтобы не начать «распаковку» прямой сейчас. Расстегнул верхние пуговицы ее тонкого домашнего платья в мелкий розовый цветочек. Кожа под тканью горячая и гладкая. Дашут ударила его по руке:

— Не веди себя, как свинья! Впрочем, ты уже!

— Что значит «уже»? Когда успел? — нахмурился Грат.

— А потому что когда порядочные мужчины девушек похищают, они предупреждают об этом заранее, за несколько дней! И точное время назначают! Похищать без предупреждения — верх хамства и бестактности! Воспитали в лесу невежу!

— Зачем предупреждать?

— Очень даже затем! Очень много чего! Я даже волосы не расчесала! — Дашут запахнула пальто, скрестила руки на груди, помрачнела. Грат так и не понял причину столь внезапной смены настроения, но решил не заморачиваться. Возможно, «подарок» пока не догадывается, что она подарок, но никуда ей от этого не деться.

— Я уже привык быть тебе неприятным, — сказал он.

— Неправда. Я рада, что ты приехал, — Дашут помедлила, застегнула пуговицу пальто, поправила волосы и наконец решилась, потянулась за поцелуем. Грат онемел от неожиданности. Княжна поспешила отстраниться, оставив на губах привкус солоноватой карамели. Сползла с колен, дернула занавеску на окне кареты:

— Ой! Что это за глушь? Куда мы едем?

— Увидишь.

— Я могу попытаться угадать. Это страшное-престрашное место, куда трудно добраться и еще труднее выбраться, где живут странные синие люди, бродячие собаки и старухи с коромыслом, а над входной дверью вместо занавески роскошная паутина… Ты опять снял хижину в деревне за две копейки?

— Это очень красивое место, — пробурчал Грат обиженно. — И очень уединенное. Так ты мне рада?

— Уже нет! Я тебя знаю! Чем безлюднее, тем тебе красивее! И чтобы жуткая тишина стояла, только ночью волчьи стаи выли!

— Ты сама виновата. — сказал Грат. — Я долго и трудно смирялся с мыслью, что у тебя другая жизнь, и ты имеешь право на этот выбор. Пытался забыть, даже никаких новостей о тебе не узнавал… Но ты сама написала мне, потом твой отец…

— Я не виновата! Мой отец, он очень… правильный. Ему важно, чтобы все было прилично. Я не могу отобрать у него письменные принадлежности и бумагу. Письма можно не читать. По крайней мере, мой отец не делает попыток тебя прибить, в отличии от твоей родни в отношении меня.

— Но я прочел и должен был приехать.

— Вовсе нет! Не надо было из-за дурацкого письма ехать! — княжна опять почему-то разозлилась. Грат легонько укусил ее за губу, довольный мыслью, что на сей раз ее злость ей ничем не поможет.

— Один мой друг сказал, что к женщинам надо относиться, как пчелы к цветам: любить, пить их нектар, но не присваивать. Ни одна пчела не присваивает цветок, который пьет… Я не умею так. Но, наверное, он прав. Я ничего не понимаю в женщинах вашей расы.

— А в этом нет ничего сложного. Если девушка говорит «пошел прочь», значит, не надо навязываться, а если обнимает…

— У моего народа есть традиция. Когда волк приходит свататься в дом своей избранницы в первый раз, она его прогоняет, охаживая полотенцем. То же самое происходит во второй раз…

— А в третий?

— Ну, если в третий, то это, скорее всего, действительно означает несогласие.

Дашут засмеялась.

— Ах, вот оно что! Разница культур! Ты постоянно понимал меня неправильно!

— Нет, что ты. Все я понимал. Ты меня боялась.

— Вовсе нет, просто я тебя совсем не знала, и эти твои дикие соплеменники…

— Ты и сейчас боишься. Слишком много, слишком громко говоришь. Когда пугаешься, ты всегда трещишь, как сорока.

— Хорошо, я молчу! Только выпусти меня! Раз я сорока, значит, я с тобой никуда не поеду!

— Мы уже приехали. Дальше надо немного пройти пешком. — Грат открыл дверцу кареты, спрыгнул вниз, помог спуститься Дашут.

— Где мы? Это что, какой-то лес?

Грат снял охотничий домик какого-то местного землевладельца, который на время отьезда сдавал свои владения. Управляющая поместьем распорядилась привезти в дом дрова и накрыть холодный ужин. Дашут семенила в темноте, крепко держась за руку Грата, спотыкалась об какие-то ветки, ругалась. Увидев маленький деревянный домишко, ахнула:

— Ну точно хижина!

Внутри царила почти крестьянская простота. Грат растопил камин, поставил кипеть воду.

— Сейчас дом нагреется.

Затрещал огонь. Дашут переставила табуретку поближе к теплу и сидела, нахохлившаяся, до подбородка кутаясь в пальто. Грат даже спиной чувствовал исходящее от нее напряжение.

— Как твоя работа? Всех темных магов переловил? — княжна не выдержала тишины.

Грат усмехнулся, сладко потянулся, разминая затекшее от долгой езды тело. В отличии от Дашут, он был совершенно доволен жизнью.

— Работа иногда преподносит приятные сюрпризы. Например, отличная возможность лично доставить хлопоты и неприятность моему другу Мербиру…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Он что — преступник?! — изумилась княжна.

— Нет. Я не могу рассказать. Это государственная тайна. На, грейся, — вервольф сунул ей в руки исходящую паром чашку земничного отвара.

Щурясь на огненные дорожки, растворяющие поленья, Дашут зачем-то начала рассказывать о Дне Сбора Ягод в Шутенском колледже. Как непросто было уговорить директрису устроить прием не в помещении, а в саду, как они обдумывали защиту от ветра и обогрев гостей, как всем колледжем украшали сад… Грат не вслушивался. Он радовался ее голосу, дышал ее запахом. Беспорядочно рассыпанные по плечам кудри княжны отливали синевой и серебром, на ощупь казались еще более скользкими, чем шелк. Огонь подсвечивал правое ушко, оно розовело, будто прозрачное. Ноготки пальцев, сжимавших чашку, были расписаны какими-то красными и синими цветами, усыпаны блестками. Грат впервые обратил на это внимание. Отнял чашку, потерся щекой о тонкие пальчики, потянул, заставляя подняться.

— Уже тепло. Снимай пальто, принцесса.

Дашут смешно жмурилась, когда он ее целовал, отстранялась, но позволяла себя раздевать. Ох уж эти человеческие женщины! Целые слои ткани: платье, сорочка, нижнее белье с непонятными застежками…

Сердце княжны тарахтело быстро-быстро, она вздрагивала, как загнанный олененок, но Грата очень радовало, что она хотя бы не пытается отбиваться.