Глава 6

Это было не так страшно, как ожидала Альда, но тоже не слишком приятно — как прыжок в холодную мутную воду. Попытка изучить сознание, полностью сотканное из другого языка, оказалась тем еще испытанием. Возможно, она и вовсе не справилась бы с этим хаосом, если бы перед ней оказался не человек.

Но с людьми все-таки проще. Язык, прошлое, культурное наследие — все может стать другим, однако эмоции останутся. Это уже точка опоры для телепата! Дальше нужно находить, что волнует этого человека, печалит или радует, разбираться во всем. С инопланетянином она бы не справилась, тут Триан был прав. Он вообще во всем был прав, однако Альда не собиралась говорить ему об этом — иначе его самомнение скоро начнет задевать облака.

Она не знала, сколько времени длился сеанс. Времени вообще не существует, когда ты видишь перед собой только воспоминания! Но когда она открыла глаза, вокруг стало значительно темнее. Сложно сказать, наступила ли ночь, потому что небо над ними стало не черным, а темно-рыжим. Однако это определенно была смена времени суток.

К тому же, тело Альды частично восстановилось: она не чувствовала ни боли, ни слабости, хотя прежняя энергия к ней пока не вернулась. Телепатка сидела рядом со своим спутником в укрытии из крупных камней, расположенном возле тропы. Мимо них то и дело проходили группы охранников, но никто не обращал на них внимания, не видел просто.

— Ну что? — поинтересовался Триан, заметив, что она открыла глаза.

— Сколько я была в отключке?

— Понятия не имею, часов у меня нет. Да и так ли важны земные часы на Глизе?

— Холинсу, — тихо поправила его Альда. Она впервые произносила это слово вслух, будто пробовала его на вкус.

— Что, прости?

— Это люди назвали их планету Глизе. Сами они называют ее Холинсу… Точнее, они думают не категориями планет, вряд ли здесь развиты космические путешествия. Для них Холинсу — это просто весь мир.

— Любопытно. Что еще ты выяснила?

— Эти люди, которых мы видели, охранники… Я не нашла в их сознании никаких указаний на то, что они — потомки колонистов. Но кем еще они могут быть? Так вот, они вовсе не хозяева тут. Они… вроде как… Они рабы.

Ей было непросто сказать это. Дикость ведь полнейшая! Альда до последнего момента пыталась подобрать другое слово, более удачное, однако другого слова просто не было. Рабы — они и есть рабы, как их ни назови. Они служат кому-то и даже не помышляют о том, чтобы считать себя свободными.

Она понятия не имела, как такое могло случиться. В академии Альда изучала историю, она знала, что в прошлом Земли тоже был период рабства. Так когда это было! Как могли потомки людей, сумевших пересечь космос, стать рабами тех, у кого не то что космических кораблей нет, самолеты над городами не летают, а все технические достижения сводятся к веревкам, натянутым в пустыне!

Альда искала ответ на этот вопрос, сколько могла, но на нее навалилось слишком много данных, и найти нужные сведения пока не получилось. Ее это расстроило, Триана — нисколько.

— Неплохо для первого раза, — оценил он. — Тебе удалось получить языковой код?

— Частично. Я знаю кое-какие названия, слова… Думаю, я пойму большую часть того, что они говорят, но сама говорить на этом языке пока не смогу. Так что нам лучше не вступать в контакт.

— А мы и не собирались.

Убедившись, что она может уверенно двигаться, Триан первым покинул их убежище и направился вверх по горной тропе. У Альды пока не было ни сил, ни настроения возмущаться, что он снова не посоветовался с ней. Доверить ему управление их маленькой миссией было как раз проще, пока она отдыхала, приходила в себя, а заодно и оглядывалась по сторонам.

Тропа, по которой они шли, была не слишком удобной, да и пользовались ею нечасто. Здесь скапливался песок, принесенный ветром из пустыни, а в некоторых местах лежали крупные камни, которые никто не потрудился убрать. Так не было бы, даже если бы здесь проходили те охранники, сознание которых изучала Альда. Получается, это нечто вроде черного хода, а для истинных хозяев этого мира предназначена дорога поудобней.

При мысли об истинных хозяевах Альда почувствовала вспышку гнева. Как, как колонисты такое допустили?! Посадка «Татенена» прошла успешно, а значит, их было много, они сохранили оборудование. Даже если местные оказались не очень дружелюбными, колонисты запросто могли построить свой город и держать аборигенов на расстоянии.

Получается, они предпочли сдаться и служить? Да быть такого не может!

— Ты можешь ускориться? — поинтересовался Триан. — Думаю, скоро станет еще темнее, и тогда мы оба навернемся.

— Не могу я двигаться быстрее, я же не горная коза — скакать тут! Это тебе в диких горах все знакомо, у меня такого опыта нет!

— Ничего мне не знакомо, я на Глизе впервые, как и ты.

— Я ведь не про Глизе говорю, а про то, что было много лет назад!

Вот теперь он не стал отмахиваться от ее слов, как от очередной шуточки. Триан остановился и резко повернулся к ней. Его глаза снова стали непроницаемыми, как тени ночи, и Альда поняла, что допустила ошибку.

Причем глупую. Но ей надоела эта его непробиваемая самоуверенность, ей отчаянно хотелось его задеть — по-настоящему! И она решила показать, что ей известно о нем больше, чем он предполагает.

А Триан терпеть не может, когда кто-то роется в его памяти. Альда вдруг особенно остро ощутила, что они здесь совсем одни, рядом вообще нет людей — ни своих, ни чужих. Если он нападет, сумеет ли она защититься?..

Но Триан не напал, он просто окинул ее тяжелым взглядом.

— Снова влезла, куда не просили?

— Влезла, но не добровольно, если тебе от этого легче.

— Не сильно. Как много ты знаешь?

А вот это был любопытный вопрос. Альде больше не снились долгие, понятные сны о нем. Но часто мелькали обрывки воспоминаний — всего лишь отдельные короткие фрагменты, которых она не понимала. Сами по себе они были безвредны для Триана и не так уж много рассказывали о нем.

Это если бы она отнеслась к ним, как к обычным сновидениям, и позволила себе забыть их. Но ей ведь было интересно выяснить, кто он такой, узнать то, что неизвестно даже капитану Лукии! Поэтому Альда начала записывать их, а позже, когда их накопилось много, рассортировывать в хронологическом порядке. Так из видений, которые сами по себе лишь дразнили воображение, начала получаться настоящая история.

Триан был совсем маленьким, когда Легион забрал его — лет пяти-шести, не больше, и свою семью он помнил смутно. Сначала его увезли на космическую станцию, где долго обследовали, проверяли все, что только можно. Результат удовлетворил военных, и мальчишку направили на обучение.

Он очутился то ли на Земле, то ли на другой освоенной планете, Альда не бралась сказать наверняка. Но многие ее пейзажи были похожи на Глизе! Пустыни, горы, леса, а еще — очень старые города, в которых жили будущие легионеры.

Тогда Триан не был таким самовлюбленным и молчаливым, как сейчас. Альда выяснила, что у него были друзья, был и один лучший друг — того же возраста, что и Триан, и они проходили обучение вместе.

Но не закончили. Она видела этого друга в ранних воспоминаниях, потом был временной провал, о котором Альда ничего не знала. Следующие сновидения рассказывали о его старших годах — последних годах обучения. И там уже никакого друга не было! Может, потому, что молодых легионеров учили держаться подальше друг от друга и не строить эмоциональных связей. Но этого друга Альда не видела даже рядом с ним, паренек как будто испарился! Иногда ей даже хотелось сорваться и спросить о нем Триана напрямую, но инстинкты подсказывали, что ни к чему хорошему это не приведет.

Те годы были трудными, и Альда видела то, что он вряд ли захотел бы кому-то показать: его слабость, его слезы, его мольбы о пощаде, когда боль становилась слишком сильной. Такой была цена, которую ему пришлось заплатить за нынешнее могущество. А Триан гордый, сложно сказать, как он отреагирует, если кому-то станет известно…

— Не так уж много я и знаю, — пожала плечами Альда. — Мне снилось, как ты тренировался на похожей планете, бегал по горам, только и всего. Закрывай свою память лучше, если не хочешь, чтобы ее увидели!

— То есть, в преступлении ты винишь жертву?

— Это не преступление, а ты не жертва. Идем уже, что ли!

Он еще несколько секунд постоял на месте, словно решая, что лучше сделать с ней. В этот миг Альде почему-то стало холодно, хотя в горах было немногим прохладнее, чем в пустыне.

Наконец Триан продолжил путь, и она смогла вздохнуть с облегчением. Нужно будет впредь следить за языком… По крайней мере, пока они остаются наедине.

Они успели преодолеть большую часть подъема, когда стало совсем темно. Альда уже видела, что из-за горы пробивается свет, пусть и неяркий, она чувствовала там жизнь — много жизни! Они добрались до города и вполне могли бы войти в него.

Вот только Триан предпочел сойти с тропы. Он обнаружил в горной породе расщелину, которую Альда ни за что бы ни разглядела. Укрытие было не самое удобное, но и не худшее, вполне подходящее для них двоих.

— Не понимаю, зачем это, — поморщилась Альда, наблюдая, как он укладывается на землю. — И ты, и я можем обходиться без сна еще не меньше суток!

— Земных суток, — уточнил он. — Но мы не знаем, что ждет нас дальше и что произойдет с нами через земные сутки, которые здесь вряд ли так уж высоко ценятся. Сейчас у нас есть возможность для безопасного сна, воспользуемся ею, следующей на этой планете может и не быть.

***

Впервые за свою долгую по меркам Холинсу жизнь он позволил себе мыслить свободно — и это оказалось непередаваемо приятно.

Хотя развлечение было опасным. Людям, всем без исключения, много раз повторяли, что думать нужно поменьше, ни к чему хорошему это не проводит. Просто иди со всеми, будь, как все, и проживешь дольше. А уж для городской стражи это было особенно важно, для воинов собственные идеи считались чуть ли не предательством.

Поэтому если кто и позволял себе такую вольность, ему нужно было оставаться очень осторожным. Оценивать что-то, искать причины и следствия, делать выводы… Если уж решился на такое, то не болтай! Потому что если хоть одна живая душа узнает, следующий рассвет ты можешь встретить на плоту посреди озера.

Дженвену не слишком хотелось умирать, поэтому он боролся с собой, сколько мог. Это была трудная битва, куда сложнее, чем все порученные ему задания. Иногда ему казалось, что ему достался какой-то особенный разум, который сам рвется придумывать новое, а оставаться без дела ему скучно. Просто болезнь какая-то! Он запоминал все быстрее, чем его сверстники, легче усваивал знания и всегда стремился к большему. Единственное, за что он мог поблагодарить этот странный ум, — способность притворяться. Ему долго удавалось притворяться такой же безмозглой грудой мышц, как и все окружающие.

Отчасти его задача упрощалась тем, что он ничего по-настоящему не хотел. Когда разум просыпался и требовать перемен, Дженвен честно спрашивал у себя: а зачем? У него не было близких, он едва помнил своих отца и мать. У него были приятели среди других воинов, но никому из них он по-настоящему не доверял. Ему нравились те женщины, которых назначали ему в жены, и он с удовольствием проводил с ними ночи. Но никто не позволял ему увидеть своих детей, они не были для него по-настоящему близкими. Дженвен и не искал встречи с ними: никогда не знаешь, что разозлит холини.

Он просто жил. Без удовольствия, без надежды, без каких-либо грандиозных планов. Он летел вперед, как горсть песка, подхваченная ветром.

А потом появилась она.

Он ведь едва не умер в тот день, когда встретил ее! Дженвен и сам толком не понимал, почему не убежал от склада, когда убежали остальные. Понимал ли он, на что способна злая и очень голодная толпа? Прекрасно понимал! Но бегство показалось ему слишком глупым вариантом. Если он не сумеет убедить людей, что им лучше отступить, холини просто убьют их, истребят целую улицу…

Это он и пытался им объяснить, однако они не слушали. Они нападали на него, а он даже не мог с ними сражаться… Зачем? Кого ему тогда охранять, если он сам начнет убивать людей? В какой-то момент он подумал, что это — конец пути. Он будет убит собственным народом посреди мирного города, так глупо!

А его спасла маленькая девочка. Она сделала то, что ей никто не приказывал. Она подумала о том, что хочет спасти его, и приняла самостоятельное решение. Она, такая юная и хрупкая, сделала то, на что он, опытный воин, оказался не способен. Стыд, который Дженвен почувствовал в тот день, оказался сильнее боли, пульсировавшей в его теле.

Тогда все и изменилось. У него появилась цель — найти эту девочку и вернуть ей долг. А это означало, что теперь ему придется думать, планировать, врать. Дженвен ожидал, что это окажется тяжело, ему придется пойти на жертву ради девочки. Но все оказалось иначе: мысли рвались в его сознание, как поток, который долго упирался в преграду, а потом наконец получил волю.

Это оказалось так чудесно — понимать мир и формировать о нем собственное мнение. Дженвен чувствовал себя по-настоящему живым, он постепенно становился человеком, которым должен был стать с самого начала. Ему хотелось кого-то отблагодарить за это неожиданное счастье, и благодарил он все ту же девочку, освободившую его.

Постепенно он узнал о ней все, хотя ему и раньше было кое-что известно. Дженвен тогда еще не знал, будет ли у него шанс вернуть долг. Но судьба будто сама позвала его, когда он услышал, что Риву хотят отдать как жену, пришел ее срок.

И не просто отдать — уже был желающий получить ее. Тувенег, этот жалкий старик, который вечно таился в тенях да в темных углах! Он сам пришел к сеншену и сказал, что ему нужна молодая жена. Когда Дженвен впервые услышал об этом, ему едва удалось скрыть свою злость. Этот старый комок водорослей решил, что достоин взять ее только потому, что ему захотелось? Да его же одним ударом можно придавить!

Но Дженвен сдержался, к тому моменту он понял, что нужно действовать умно — ведь никто от него этого не ожидает. Он пришел к своему капитану и заявил, что тоже претендует на Риву. Все в городской страже знали о том случае возле склада. Дженвен заявил, что хочет отомстить этой девке — унизившей его перед всем сообществом людей!

Ему поверили, и Тувенег получил отказ. Городская стража всегда с презрением относилась к тем, кто не держал в руках оружие. Да и потом, у Ривы была особая репутация. Ее обязательно нужно было сломать, и многие сомневались, что старик с этим справиться. Его тело стало таким дряхлым, что ему может и не понадобиться женщина!

В ту ночь Дженвен шел к ней с твердым намерением освободить ее, как она когда-то освободила его. Он прекрасно понимал, что за это ему, скорее всего, придется заплатить жизнью. Ну и что же? Осмысленная смерть казалась ему более привлекательной, чем бессмысленная жизнь.

Он был удивлен, когда увидел Риву. Он давно уже не встречался с ней, наблюдал лишь издалека, а теперь получил возможность разглядеть. Он и не заметил, когда она стала такой взрослой! В ее лице и теле еще угадывались черты детства, но перед ним уже была женщина, которой Риве предстояло стать. Дженвен невольно подумал, что он с готовностью взял бы ее, если бы она позволила…

Но только если бы она хотела этого. Ему претила мысль о том, что он сломает это гордое, красивое создание.

Он рассказал ей всю правду — и она поняла его! Рива не только поверила ему, она предложила план, при котором им обоим не обязательно было умирать. Конечно, Дженвен не очень-то верил в Татенен, для него это была полузабытая сказка. Но Рива была убеждена, что этот город существует, и согласиться с ней оказалось куда проще, чем решиться на верную смерть.

Жизнь теперь сияла новыми цветами, он предвкушал свое будущее, а не боялся его… А потом все сорвалось.

Теперь уже Дженвен не понимал, как он мог быть так наивен. Почему поверил, что Тувенег смирится с поражением? Этот старикашка всегда славился злобным характером, естественно, он не смирился, когда кто-то обошел его! Если бы Дженвен позволял себе думать всю жизнь, он бы, может, и просчитал все варианты сразу. Но что теперь сожалеть об этом…

Он прекрасно знал, что без Тувенега здесь не обошлось. Старик заявился в дом сеншена с утра пораньше — а потом городской страже сообщили, что Рива пропала и ее нужно найти любой ценой.

Дженвен понятия не имел, что там произошло между ними, но очень скоро он убедился, что Рива его не выдала. Если бы Тувенег смог доказать, что девушку не тронули, Дженвена немедленно взяли бы под стражу. Но его никто ни в чем не упрекал. Напротив, многие охранники считали, что он был так жесток с этой девицей, что она потеряла рассудок и сбежала! Его поздравляли с этим… Он чувствовал нарастающий страх.

Тувенег его ни с чем не поздравлял. Они ненадолго пересеклись на улице, когда городской страже объявляли новое задание. Но Дженвену хватило даже этого короткого мига, чтобы понять: Тувенег все знает. Доказать не может, однако знает или хотя бы догадывается! Желание придушить это ничтожество своими руками лишь окрепло, и снова Дженвен сдержался. Рива еще жива и на свободе, он должен думать о ней, а не о мести!

Вот только он понятия не имел, как ей помочь. Он наблюдал за ней несколько сезонов, но все равно знал о ней ничтожно мало. Куда она могла пойти? К кому обратилась бы за помощью? Может, она бы прибежала к нему… Так ведь он жил в общем доме городской стражи! Этот город никогда еще не казался Дженвену таким огромным.

И все равно он не готов был сдаться. Он хотел вернуть ее, у него просто не осталось других целей. Поэтому Дженвен собирался осматривать улицы одну за другой, надеясь лишь на чудо… или на то, что Рива сама подаст ему знак.

Это если она жива… А если нет? Если Тувенег сделал с ней что-то такое, что она бросилась в озеро? Если старикашка убил ее, а к городской страже обратился для отвода глаз? Не все из обретенных Дженвеном свободных мыслей были приятными. Он постарался рассортировать их, оставить только те, которые позволяли ему повлиять на ситуацию.

Он собирался вместе со своим отрядом отправиться на улицы, когда командир неожиданно остановил его.

— Тебя вызывают к сеншену, — сказал он. — Немедленно.

Вот такого Дженвен не ожидал! Его никогда еще не вызывали к сеншену… Он чуть было не спросил, зачем, но вовремя сдержался. Ему, не способному на мысли воину, полагается выполнять любой приказ, как будто нет в мире ничего естественней.

И все же по пути к дому правителя Дженвен позволил себе подумать о том, зачем его могли вызвать. Нет ни одной причины выделять его на фоне других солдат! Кроме того, что он связан с Ривой, он считается ее хозяином, пока она не понесет от него дитя… Но разве сеншен интересуется таким? Разве это важно — при том, что она сбежала?

Дженвен никогда еще не встречался с правителем наедине, слишком много чести для простого охранника городских улиц. Теперь он нервничал, не зная, что сказать. Он сумел скрыть от своих командиров, что научился думать. Но сработает ли тот же трюк с величайшим из холини?

Ему так и не удалось проверить это. Когда он подошел к дому сеншена, его встретили рабы из числа людей. Они проводили Дженвена не внутрь, а в роскошный сад — самый красивый в Триинсте, без сомнений. Там, среди красно-оранжевых зарослей, его уже ожидали.

Это был не сеншен. Там, у небольшого озера, обустроенного прямо среди камней мастерами таруа, его дожидалась молодая человеческая женщина. Не узнать ее было невозможно: все в Триинсте знали и ее лицо, и ее имя, и ее историю.

Она была одной из самых красивых женщин в городе, это отрицать нельзя. Даже не восхищаясь ею, Дженвен все равно признавал это. А еще она была самой ухоженной. Другие женщины, которых он видел, лишь в ранней юности, едва перестав быть детьми, сохраняли такую свежесть. Потом жизнь меняла их: тяжелая работа делала руки грубыми, как у мужчин, на коже появлялись красные пятна, иногда — и язвы, и шрамы, которые с годами становилось все больше. Живот отвисал, плечи горбились, а главное, во взгляде появлялась затравленность и неверие, что все еще может быть хорошо. Дженвен не замечал этого, пока сам не научился думать.

Но для госпожи Юсты все было иначе. Она была не самый молодой — она стала женщиной несколько сезонов назад. Однако ее, в отличие от других, не обязали выбрать партнера и родить дитя, да и вряд ли она хоть раз в своей жизни работала. Поэтому теперь она напоминала нежнейший цветок, только-только открывший лепестки миру. Одета она была не как другие женщины: ее сложное длинное платье было пошито из той ткани, которую обычно позволяли себе лишь холини, на ее шее сверкали камни, названия которых Дженвен не знал, в ее волосы были вплетены нити, усыпанные кристаллами. Одного взгляда на нее было достаточно, чтобы понять: она — не одна из тех рабынь, которые служат сеншену. Она — его любимая игрушка.

— Подойди, — велела Юста, не глядя на него. Ее глаза цветом напоминали озерные воды перед рассветом. — Ты был тем, кому даровали мою сестру Риву.

Дженвен молчал, потому что в ее словах не было вопроса. Она и так все знала — а он знал о ее связи с Ривой. Юста потому и получила красивую жизнь, что стала символом верности холини вопреки всему.

— Думаю, ее побег связан с тобой, — продолжила она. — Тувенег тоже так считает. Вот только причины такого исхода мы находим разными. Мне, конечно же, не слишком нравится его болтовня о тебе. Знаешь, почему?

— Не знаю, госпожа.

Ему нужно было очень аккуратно отмерять слова. Ни одного лишнего — чтобы не выдать себя.

— Потому что это я уговорила великого сеншена отдать Риву тебе, а не ему, — пояснила Юста. — Сеншену, в общем-то, все равно, кому она достанется, его мало интересует возня людей. Поэтому все, что случилось дальше, можно считать моей виной. Но я выбрала тебя, потому что решила, что ты сможешь обойтись с ней правильно.

Было в ее словах что-то непривычное, странное… Как будто у них был другой смысл, помимо очевидного! Но разве так бывает?

— Именно ты должен доказать, что мой выбор был правильным, — продолжила она. — Ты — хозяин Ривы, и ты всем это покажешь. Ты вернешь ее и сделаешь так, чтобы она уже никогда ни от кого не убежала.

— Но как я это сделаю, госпожа, если никто не знает, где она сейчас?

Юста впервые посмотрела на него. Дженвену почему-то стало неуютно, хотя глаза у нее были завораживающе красивые.

— Осторожно, воин. Не позволяй себе вопросы, если от них не зависит твоя жизнь. Тебе и так скажут, что нужно делать. Все к этому привыкли: людям нужно говорить, что да как, иначе они не соображают, что нужно делать. Никому не показывай, что ты и сам уже обдумывал ситуацию.

Сердце испуганно замерло, как будто перед ним стоял один из хищников пустыни, а не молодая женщина. Да оно и понятно! Против хищника у Дженвена хотя бы был шанс. Если же Юста прикажет его убить… он не спасется.

— Да, госпожа, — с трудом произнес он.

— Вот и славно, надеюсь, с памятью у тебя нет проблем. Что же до Ривы, то сеншену сообщили, что этой ночью ее видели на улицах таруа. Видели недолго, а потом потеряли из виду. Благородный Зевег-Тха, когда его спросили об этом, заявил, что ничего подобного не было и ни в одном из домов таруа беглой женщины, конечно же, нет. Но знаешь, что бывает, когда таруа готовы открыть свои дома для обыска и все твердят что-то, как один?

Он чуть не спросил, что тогда бывает, но вовремя вспомнил свой урок. Юста просто проверяла его, и глупо было попасться на вопросе вот так сразу! Поэтому он промолчал, тупо глядя на землю перед собой и больше ни на что.

Она, кажется, осталась довольна.

— Это означает, что возможный секрет скрывается в том месте, куда наша охрана не пойдет, потому что конфликт того не стоит: в доме самого Зевега-Тха. Насколько мне известно, именно он утащил мою сестрицу от озера, когда казнили наших родителей. Как знать, может, тогда он проникся симпатией к ней? Может, решил помочь и теперь, когда увидел ее побег? Уж не знаю, почему, но я уверена, что она скрывается в его доме.

Когда она говорила о смерти своих родителей, ее голос не дрогнул, а ее лицо осталось таким же непроницаемо безупречным. Казалось, что события тех времен давно уже не волновали Юсту, а вот собственная сестра вызывала стойкую неприязнь — как и все, кто готов был ей помочь.

— Пока никто не знает об этой наводке, сообщение только-только поступило. Но рискну предположить, что Тувенег скоро все пронюхает. Я не хочу, чтобы он обошел меня! Поэтому я посылаю туда только тебя. — Юста сняла с тонкого запястья полоску золотого металла и бросила ее под ноги Дженвена. — Вот, держи. Это знак сеншена. Его будет достаточно, чтобы даже таруа ни в чем не смели тебе препятствовать. Отправляйся в дом Зевега-Тха один — тебя одного он не заметит до последнего, он будет ожидать отряд. Войди туда смело, ты под моей защитой, а значит, под защитой сеншена. Найди мою сестру, я почти не сомневаюсь, что она там. Ну а дальше… Поступи с ней так, как полагается ее хозяину.

***

Рале Лиам Майрон чувствовал себя старым… Пожалуй, слишком старым. Возможно, если бы он жил где-нибудь на Земле и работал, скажем, в обучающем центре для телекинетиков, ни его возраст, ни семьдесят третий номер в иерархии не имели бы такого большого значения. Напротив, он бы гордился собой, а курсанты смотрели бы на него с обожанием! Еще бы — кто-то из первой сотни преподает им…

Но на миссии «Исход» все было по-другому. Здесь им выпадали испытания, к которым он не всегда был готов. Так, во время песчаной бури ему хотелось защитить своих спутниц, и он должен был сделать это… У него даже что-то получилось. Но этого было недостаточно, и все они погибли бы, если бы не Лукия.

Ирония заключалась в том, что Лукия как раз была старше него. На корабле немногие знали ее возраст, но Рале тут стал исключением. Да, на четыре года старше… А выглядит его дочерью. Раньше это не так бросалось в глаза, а теперь от фактов не уйти. Из-за генетической мутации, проявившейся во время обретения способностей капитана, Лукия не могла постареть. Возможно, в будущем это и случится, но пока она выглядела как семнадцатилетний подросток… большую часть своей жизни.

Она этого как будто не замечала, а Рале с каждым годом чувствовал все острей. И связь, которая уже была между ними и на которую он надеялся, вдруг представала как нечто запретное. Да и достоин ли он чего-то, по большому счету? Лукия всегда будет двигаться вверх, так уж она устроена. А он рано или поздно скатится вниз, хочет он того или нет.

Это были плохие мысли, ядовитые. Рале понимал, что нужно избавляться от них: они, если поселятся в душе, то уже не выведешь. Идеальный сорняк! Но владеть собой было все тяжелее, и такие вот провалы, как эта песчаная буря, накапливались в его памяти.

Рано или поздно чаша переполнится, и тогда… Рале еще не знал, что будет с ним тогда. Он и не хотел знать. Он заставил себя сосредоточиться на том, что это не случится прямо сейчас, на миссии, связанной с Глизе. Не нужно загадывать слишком далеко наперед, ведь ни один солдат специального корпуса не знает, сколько он вообще проживет!

Разумеется, ни Лукия, ни Ноэль не узнали о его сомнениях. Перед ними Рале по-прежнему улыбался и делал вид, что нет в этом мире такой проблемы, с которой он бы не справился. Он дождался окончания бури, а потом использовал свои восстановившиеся способности, чтобы смахнуть в сторону песок и открыть им путь.

На Глизе снова наступил день — желтый и мутный. Но здешний свет, по крайней мере, не слепил и не так обжигал, как солнце без облаков. Пустыня, перемешанная бурей, казалась Рале новой и незнакомой. К своему стыду, он не мог определить, откуда они пришли и куда должны направиться теперь.

Зато Лукия знала. Она выглядела невозмутимой — не как киборг даже, как робот. Она сделала паузу лишь на пару секунд, а потом уверенно указала рукой в сторону безликого горизонта.

— Нам туда.

Вот и все, что можно было от нее добиться. Но Рале ни о чем не спрашивал, своих предложений у него все равно не было. Он шел следом за капитаном, то и дело насвистывая веселую мелодию — он уже и не помнил, на какой станции услышал ее, но привязалась она знатно!

Эту миссию он однозначно выдержит. Вот так — он теперь будет измерять жизнь миссиями, на которые он пока способен!

Некоторое время их путь был таким же безрадостным, как накануне. Пустыня не баловала их ориентирами или даже твердой почвой. Иногда Рале казалось, что через этот песок проще плыть, чем идти по нему! Его терпение было на пределе, когда линия горизонта наконец изогнулась, показывая, что они приближаются к чему-то очень большому.

Такую махину за холм не примешь! Это была настоящая гора, гигант, погрязший в песках. Можно было предположить, что они набрели на один из населенных кратеров, и это был бы печальный исход. Но гора оказалась одинокой, а таких в рельефе Глизе просто не было. Значит, без вариантов…

— Толедо, вы не чувствуете впереди жизнь? — поинтересовалась Лукия.

— Нет, капитан, я бы сразу сказала вам! Людей впереди точно нет… Да и не людей — тоже.

Встреча с хищниками пустыни потрясла Ноэль, но ее, если задуматься, все на свете потрясает. Рале был удивлен тем, что эта неврастеничка продержалась в команде так долго. Лукия ее вряд ли выгонит, но сама-то Ноэль давно должна была подать прошение о переводе… Интересно, почему не подала? Был у Рале один вариантик, но он предпочитал о таком не думать. Если это окажется правдой, он не сможет больше доверять Ноэль, а нет ничего хуже враждебности в замкнутом пространстве корабля.

По мере того, как они приближались к кораблю, мысли Рале оставляли Ноэль и устремлялись к «Татенену». Из-за песка сложно было разглядеть, что это такое, и все же правильные формы, созданные рукой человека, заметно отличались от острых горных хребтов. Здесь, среди раскаленных безжизненных песков, «Татенен» казался гигантским зверем, который до последнего боролся за жизнь, а потом повалился и умер в движении, так и не осознав, что с ним происходит.

Лукия остановилась шагах в десяти от корабля и осмотрелась, стараясь оценить их положение. Никаких дорог рядом с «Татененом» не было, признаков жизни — тоже. Было очевидно, что корабль заброшен много лет.

— Что скажете, Майрон?

Рале не был таким же талантливым механиком, как Киган, но кое-что он знал. Собственно, именно ему полагалось заменить Кигана, если бы с тем что-то случилось.

— Корабль не разбит, и серьезных внешних повреждений я не вижу, — оценил Рале. — Но стоит он криво, приземлился на бок, а не на дно, как полагается. Скорее всего, там был толковый капитан, и посадка началась нормально. А дальше «Татенен» прошел через то же, что и мы: атмосфера сожгла к чертям бортовой компьютер. Но вы же понимаете, что масштабы разные: одно дело — «Стрела», которой и по проекту положено падать и втыкаться в землю, другое — корабль размером с астероид, который и при лучшем-то раскладе приземлялся волею обстоятельств и напряженных молитв. «Татенен» не посадили, а культурно уронили.

— Но люди выжили?

— Люди по большей части должны были выжить, с погрешностью на неудачно упавших и умерших от ужаса. Но вот с техникой у них наверняка была жопа.

— Не ругайтесь! — возмутилась Ноэль.

— Но не полная, — усмехнулся Рале. — В отчетах значится, что они сумели подать какой-то там сигнал о приземлении.

Колонисты прекрасно знали, что их корабль не взлетит. Но так ведь и было задумано! Даже если бы посадка прошла идеально, как по учебнику, «Татенену» не суждено было подняться обратно в небо. Куда ему вообще лететь? В то время верили, что Земля вот-вот будет уничтожена.

Но дело даже не в этом. Перед колонистами была незнакомая планета, представленная пока только пустыней. Прекрасно, что они не утратили силы духа, не сдались и решили сделать этот мир своим. Однако начинать им следовало с «Татенена»: переоборудовать корабль во временную колонию, как и предполагала миссия «Исход».

А они этого не сделали. Если люди здесь и жили, то совсем недолго. Корабль остался не перестроенным, наглухо закрытым, теперь еще и занесенным песком. Такое могло произойти по двум причинам: люди сразу же нашли себе дом получше — или что-то заставило их уйти.

Корабль же остался один в песках, потерянный и никому не нужный.

— Будем искать вход, — решила Лукия. — Ворота заметены песком, это очевидно, но запасных путей в кораблях такой модели хватает. Что-нибудь да получится.

— Может, лучше дождаться Кигана? — жалобно предложила Ноэль. — То есть, я понимаю, что он сейчас чинит «Стрелу»… Но не может же это длиться вечно!

— Даже если он уже закончил, Рэйборн не получал от меня приказа идти сюда, — напомнила капитан. — Нет гарантии, что он вообще здесь появится.

Это точно. Рале знал Кигана достаточно хорошо, чтобы определить: задание он не бросит, но при первой же возможности рванет не сюда, а за Альдой. Стерлинг же слишком труслив, чтобы путешествовать в одиночку, он будет там, где Киган.

— Обойдемся и без них! — отмахнулся Рале. — Мои силы частично восстановились, если не найдем работающие ворота — я выломаю первые попавшиеся.

— Похвальная решимость, Майрон, но не будем спешить. Мы по-прежнему не знаем, что произошло здесь сто лет назад — и сохранилась ли опасность сегодня.

***

Когда компьютер впервые оповестил его о природной аномалии, Киган даже не думал беспокоиться. Ну какая аномалия может быть в пустыне? Правильно, только буря. А разве это угроза для космического корабля, спроектированного для экстремальных нагрузок?

Но оказалось, что он здорово недооценил Глизе.

Когда все только начиналось, Киган еще пытался работать. Жара и острые прикосновения песка его мало волновали, его куда больше раздражал Стерлинг. Киборг наматывал круги вокруг корабля, и все его рассуждения сводились к простому тезису «Мы умрем». Киган не пытался его переубедить, он просто занимался своим делом.

Но скоро ветер стал настоящей проблемой. Он швырял песок в открытые панели управления корабля, туда, где располагались сложные детали. А вот это было действительно паршиво! Пока Кигану было чем заменить их. Но если испортятся запасные детали… Что тогда? Уж точно ничего хорошего.

Поэтому он наконец прислушался к мольбам Стерлинга и согласился переждать бурю в корабле. На этом все должно было закончиться — а получилось иначе.

«Стрела» сдвинулась с места. Сначала движение было легким, едва уловимым, и Киган посчитал, что маленький корабль просто вибрирует от сильного ветра. Но крен становился все сильнее, и все опаснее, и в какой-то момент стало ясно: это падение.

— Что происходит?! — взвизгнул Стерлинг.

Ответить Киган уже не успел. Мир завертелся вокруг них, вой сирены стал оглушительно громким, компьютер отчаянно оповещал о тревоге, но толку от этих оповещений не было — ничего ведь не изменить. Вдобавок во всему, Киган еще и не был пристегнут к креслу. Стерлинг-то сразу обмотался ремнями, его истеричность впервые оказалась полезной. Киган же и мысли не допускал, что песчаная буря на них повлияет.

Поэтому теперь, когда корабль перевернулся, он не удержался на месте, упал и с силой ударился головой о металлическую стену. Мог бы и шею свернуть — и это, пожалуй, была бы самая глупая смерть в космическом флоте. Но повезло, выжил, хотя сознание на несколько минут потерял.

Когда он очнулся, завывание бури продолжалось, сирена просила о помощи, но корабль больше не двигался. Впрочем, ничего хорошего в этом не было…

«Стрела» лежала на боку. Так, как лежать не должна, запуск из такого положения невозможен! Допустим, Рале сможет ее перевернуть — когда вернется. Но как ее починить, если панели теперь придавлены?

Рядом с ним уже суетился Стерлинг, пусть и неумело, но забинтовавший ссадину у него на лбу. Заметив, что Киган очнулся, киборг обрадовался:

— Ну, слава богу, я уже боялся, что ты череп себе расшиб! Повезло!

— Не особо.

— Это еще что должно означать?

— Мы перевернулись, — указал Киган. — Лежим на боку, а там, снаружи, нас еще и заметает песком. Может, заметет так, что мы уже не выкопаемся, «Стрела»-то маленькая! А если так, то это конец и для нас, и для корабля, некому будет его чинить. Ты как, готов провести в моем обществе остаток жизни?