Глава 7

Альда знала, что нужно быть осторожной, нужно таиться, но когда перед ней открылся вид на город, построенный внутри кратера, она позабыла обо всем на свете. Она могла только стоять на месте, смотреть на улицы, залитые золотым светом, и надеяться, что хотя бы Триан не забыл о безопасности и предупредит ее, если что-то пойдет не так.

Основой этого города, несомненно, стало когда-то озеро, расположенное на самом дне кратера, круглое и мутно-синее. Оно не просто дарило живительную влагу, оно еще и серьезно влияло на климат: по эту сторону гор было куда прохладнее. Альда подозревала, что вода поступает туда из холодных источников, это и позволяет озеру не слишком прогреваться.

На берегах озера были установлены мостки, у которых ждали своего часа квадратные лодки-плоты, но пока никто и близко не подходил к воде, и это было немного странно.

Первые улицы у озера были заняты маленькими сероватыми хижинами, сделанными из местной разновидности глины. Они напоминали Альде грязевые домики, слепленные детьми. Конструкции были более чем скромными — с полукруглыми крышами и крошечными окошками. Домики плотно льнули друг к другу, ничего похожего на сады здесь не было, хотя такая близость озера способствовала этому.

За убогими улицами стелилась широкая полоса свободной земли, использовавшаяся, очевидно, как рынок — уже сейчас там начинали раскладываться торговцы. А вот за рынком внезапно шли настоящие дворцы, сложенные из камней разного цвета и вида, да еще укрепленные металлическими пластинами. У каждого из этих дворцов был свой собственный сад, заполненный незнакомыми Альде растениями.

Логично было предположить, что дворцы будут тянуться до самой вершины, но — нет. Ближе всего к тому месту, к которому тропа привела Триана и Альду, располагались домики попроще. Они были просторней и крепче, чем хижины у озера, но куда меньше, чем дворцы. Кое-какие сады при них были, да и то не везде.

Уже на этапе местной архитектуры было ясно, что город принадлежит трем очень разным группам жителей. А когда они начали появляться на улицах, стало ясно, что они еще и принадлежат к разным видам. Внизу, возле убогих хижин, возились люди. Они были плохо одеты, выглядели болезненными и какими-то зашуганными. Стариков оказалось совсем мало, а это тревожный знак — значит, тут не так-то просто дожить до старости. Вне всяких сомнений, это были потомки колонистов, однако не похоже, что они хотя бы частично сохранили величие своего народа.

Среди дворцов было пусто, но когда там все-таки появлялись горожане, сразу стало ясно, как сильно они отличаются от людей. Так Альда впервые увидела другую разумную форму жизни — и была поражена ею.

Они определенно относились к гуманоидам — ходили на двух ногах, да и в целом силуэтом напоминали людей. Но было в них что-то и от рептилий: смуглая кожа казалась очень плотной, на руках и ногах просматривалась мелкая блестящая чешуя. Колени у этих существ изгибались назад, и ноги заканчивались звериными лапами, которые они не считали нужным скрывать обувью, хотя одежду носили — и неплохую одежду! Головы существ были крупными, лица представляли собой нечто среднее между человеческим лицом и мордой ящерицы. Сразу за лбом начинались два длинных острых выступа, которые Альда назвала бы рогами, если бы рога хоть как-то ассоциировались у нее с рептилиями. За спиной у этих существ гордо мерцали покрытые чешуей крылья. Они были крупнее людей, но ненамного — средним ростом для них можно было назвать два с половиной метра. Держались они гордо, и даже без этих шикарных дворцов можно было понять, кто тут хозяин.

Ну а над ними копошился местный средний класс, так их для себя определяла Альда. Это были невысокие существа — на голову ниже обычного человека, зато крепкие, плотно сбитые. Нижняя половина их туловища очень напоминала тело паука с четырьмя длинными сильными ногами, способными двигаться в любую сторону. А вот верхняя половина была вполне человеческой — с плоской грудной клеткой у всех без исключения, двумя руками и круглой головой на короткой шее. В их лицах Альда с опаской ожидала увидеть черты насекомых, но нет, лица были почти человеческими — лишенными выступающего носа, зато отмеченными очень широким ртом без губ, прорезь на лице да и только!

— Ящерки и паучки, — проворчала она. — Просто замечательно! И под всей этой фауной — люди. Да еще и город у них нелогичный…

— Город как раз логичный до примитива.

— Тебе что, просто нравится мне во всем возражать? — возмутилась Альда.

— По-своему, это забавно, но в городе я и правда вижу логику. Ты просто пытаешься подогнать здесь все под земную иерархию: худшее, среднее и лучшее обязательно должны идти по порядку. Всегда ведь так. Но здесь нет никакого пьедестала, здесь те, кто с привилегиями, получают лучшее, где бы оно ни находилось.

— Почему лучшее вдруг оказалось посередине, а не на вершине?

— Здесь неплохо, но есть свои минусы. Жарковато из-за близости пустыни, да и в сильные песчаные бури, подозреваю, может засыпать песком. А еще мы не знаем, какие у этого города отношения с соседними городами и кто живет в пустыне. Если с той стороны появится опасность и каким-то образом минует патрульных, она придет сначала сюда.

— Но почему тогда здесь не поселили людей… рабов?

— Скорее всего, внизу еще хуже. Из-за озера там может быть холодновато по ночам. А главное, посмотри — не очень-то они рвутся к воде. Это не без причины. Думаю, там есть какая-то опасность, и они просто защитились от нее людьми, как живым щитом. Посередине же идеальные условия: безопасно со всех сторон, прохлада озера и жар пустыни создают идеальную температуру. Сказка, как ни крути. Нам лучше поискать безопасный проход вниз, пока они окончательно не проснулись.

Как и Триан, Альда видела, что жители разных уровней редко и неохотно пересекаются. Люди были почти везде, но держались осторожно, они не разгуливали по улицам, а работали на своих хозяев. Более-менее свободно они чувствовали себя только на убогих улицах возле озера.

Так что да, для изучения судьбы колонистов им нужно было попасть туда, не привлекая к себе внимания. Но Альда вдруг обнаружила, что интуиция требует от нее совсем другого.

— Нет… Останемся здесь. Ты можешь найти нам укрытие?

Триан покосился на нее с явным недоумением.

— Возможно, смогу… А зачем? Просто чтобы изучить, что представляют собой человекопауки?

— Разве мы не за этим прибыли?

— Я-то помню, что за этим. Но я ожидал, что ты, со своим комплексом супергероя, уделишь больше внимания спасению людей!

— Я не отказываюсь от этого, — заверила его Альда. — Но для того, чтобы кому-то помочь и уж тем более кого-то спасти, нужно разобраться, что здесь происходит. Я хочу попробовать!

— Просто замечательно… Когда нужно было подключиться к сознанию человека, она вредничала час… А когда перед нами паук, она полна энтузиазма!

— С человеком ты был прав, признаю, — закатила глаза телепатка. — Вот, я сказала это, доволен? Именно благодаря основам, полученным от него, я могу коснуться разума другого жителя города. Совсем другого… Так ты согласен или нет?

Триан по-прежнему косился на нее так, будто она себя королевой пришельцев вдруг объявила, однако возражать не стал. Вместе они отыскали пустой дом — совсем старый и очень ветхий. Вероятнее всего, ему скоро предстояло сравняться с землей, но он вполне мог послужить им временным убежищем.

Оказавшись внутри, Альда тут же уселась на пол и закрыла глаза. Она прекрасно знала, что, вот так отрешаясь от своего тела, она становится уязвимой. Но по-другому нельзя: она оказалась в ситуации, когда полумеры недопустимы. Все или ничего, иначе и смысла не было прилетать! А о ее безопасности позаботится Триан, она учила себя верить ему.

Вокруг них сейчас находились только пришельцы-пауки, и это чуть облегчило задачу телепатки. В какой бы разум она ни угодила, он подходил… Но какой же странный это был разум!

В сознании человека все мысли так или иначе взаимосвязаны. Не обязательно, что каждая мысль связана со всеми остальными. Но и по одной они в здоровом сознании не существуют. Одна нитью связана со второй, вторая — с третьей, и все они напоминают причудливую паутину. Причем паутины всегда разные, однако принцип их построения одинаков. Благодаря этому Альда и смогла хоть что-то понять в сознании здешних людей.

Но сознание пришельца было чуждым ей с самого начала. Его мысли существовали отдельно друг от друга — просто комочки чего-то непонятного. Больше всего они напоминали Альде ведро с пластиковыми шариками. Каждый шарик не зависит от других и не может слиться с ними, и шанса нет. Они вместе лишь до тех пор, пока их сдерживают стенки ведра. Но если их рассыпать, ни один из шариков не будет важнее, чем другой.

Поначалу это смутило Альду. Она словно оказалась перед лабиринтом, состоящим из абсолютно одинаковых дверей. Она не знала, куда податься! Это сознание показалось ей настолько непознаваемым, что захотелось рвануться в сторону, бросить все, признать поражение и снова заниматься только людьми.

Усилием воли она заставила себя остаться и продолжить попытки. Она — один из лучших телепатов космического флота, она не может так опозориться! Да и потом, когда у нее еще будет такой шанс? Будет ли? Она не хотела, чтобы Триан видел такое явное поражение…

Поэтому она упорно разбиралась в «дверях», пока не нашла общие черты с сознанием человека. Да, эти создания были другими по своей сути. Но у них тоже были воспоминания, эмоции, чувства, потребности… И порой они ничем не отличались от человеческих.

Она так и не смогла обнаружить память этого существа как единую систему, зато она научилась просматривать отдельные воспоминания, разворачивавшиеся перед ней, как кадры из неизвестного фильма.

Вот два вида здешних инопланетян, ящеры и пауки эти, отчаянно бросаются друг на друга. У них идет битва — и какая битва! Их так много, что за их телами не видно пустыню. Они одеты куда хуже, чем теперь, примитивней, у них оружие и броня, сделанная непонятно из чего. Это не игра и не просто спор, это битва на смерть. Две армии схлестнулись, как две гигантские волны, и в этот редкий миг Холинсу стал не золотым, а красным.

Похоже, между ними была грандиозная битва — но очень давно. Эта планета породила два вида, в равной степени разумные. И оба они однажды дошли до того уровня, когда им захотелось править, печальная участь многих цивилизаций. Вот только их развития оказалось недостаточно для того, чтобы решить все миром, и в дело пошла грубая сила.

Судя по тому, что теперь происходит, победили ящеры, они стали хозяевами надо всем, и эта победа закрепилась, потому что других упоминаний о войне Альда не нашла. Но нельзя сказать, что их превосходство стало неоспоримым, а поражение их противников — разгромным. Пауки все равно жили в тех же городах — но куда хуже, чем победители. И все-таки они не были рабами, в их истории Альда не обнаружила никаких указаний на рабство, пока не появились люди. Получается, с прибытием людей рабство было изобретено как явление — сомнительное достижение!

Но этот порядок поддерживался здесь по сей день, никто с ним не спорил. С ящерами все понятно — чего возмущаться, если тебе все поклоняются! Пауки тоже оказались в не самом плохом положении. А люди, почему с этим смирились люди?! Их предки были одними из лучших ученых на Земле. Неужели это ничего не значит и новое поколение все, как один, выросло мягкотелым и безвольным?

Альда искала до последнего, но постепенно усталость брала свое. Ей пришлось возвращаться в реальный мир, пока она просто не потеряла сознание от утомления — это было бы слишком унизительно!

Когда она открыла глаза, за окном все еще сиял желтый свет, в домике было пусто, и только напротив нее сидел Триан, наблюдающий за ней с откровенной скукой.

Тем не менее, отмалчиваться он не стал:

— Получилось что-нибудь?

— Меньше, чем мне хотелось бы, но результат есть. Боссы над боссами здесь зовутся холини. Это та самая раса с чешуей.

— Догадался. Четырехногие?

— Таруа. Они — основа населения, с холини не спорят, но и не сильно их любят. Люди — низ общества, с ними никто тут не считается. Ну а на дне озера живет что-то такое, чего боятся все без исключения.

***

Саркар не ожидал, что ему придется принять власть так рано. Он-то радовался тому, что его жизнь будет проходить легко и беззаботно! Он понимал, что отца однажды не станет. Но Саркар почему-то был уверен, что это произойдет еще нескоро, когда сам он будет уже в почтенном возрасте.

Не сложилось. Отец умер, и ему пришлось стать сеншеном. Он не был детенышем, напротив, ему повезло, что он успел стать взрослым до того, как это случилось. Но Саркар все равно не чувствовал себя готовым к такой ответственности — возглавить один из самых больших городов Холинсу!

Каким-то непостижимым образом ему удалось всех обмануть. Он правил уже много сезонов, а окружающие даже не догадывались, что каждый раз он едва справляется со страхом, когда нужно провести общее собрание или принять сложный указ.

Вот и теперь он наверняка казался Тувенегу великим и грозным воином, каким и должен быть лучший из холини.

— Ты слишком часто приходишь ко мне в эти дни, — презрительно бросил Саркар. — Ты надоел.

Он не врал, Тувенег его и правда раздражал. Все люди — та еще забота, но одни из них хуже других, и Тувенег, несомненно, был один из худших, что ему встречались. Неприятный он какой-то, как будто липкий. Саркар даже подумывал избавиться от него, но решил подождать с этим. Тувенег почему-то нравился его отцу, а отец плохих решений не принимал.

— Простите, что беспокою вас, господин, правитель, великий! — пролепетал Тувенег, сжавшись на полу. — Но проблема и правда серьезна, иначе я бы не решился просить ни одного мгновения вашего ценнейшего времени!

— Твоя проблема — это по-прежнему сбежавшая девка?

— Да, мой хозяин, но это не простая девка, она…

— Пошел вон, — не выдержал Саркар.

— Простите, господин, не гневайтесь! Я лишь хотел попросить вашего разрешения обыскать территорию таруа. Просто хижины людей мы все осмотрели, все до единой, и там ее нет. Думаю, она как-то затаилась среди таруа… Я, конечно, не обвиняю их в измене, но было бы неплохо…

— Да ты что, со слухом распрощался? — разозлился Саркар. — Тогда сейчас распрощаешься и со всем остальным! Когда я говорю тебе идти вон, ты должен немедленно уползать, а не рассказывать, что тебе нужно!

— Простите, великий! — взвыл Тувенег.

Старый человек был наглым, но хитрым. Он очень тонко чувствовал, когда можно на чем-то настаивать, а когда лучше спасать свою шкуру. Вот и теперь он подошел к опасной черте и поспешил удрать.

А у Саркара больше не было сил ни на что. Он чувствовал: если на него взвалят новый груз, его крылья просто не выдержат, он сломается. Поэтому он объявил своим слугам, что никого больше не принимает, и направился в свои покои.

Это было место восстановления, место силы. По приказу Саркара ему всегда приносили цветы, наполнявшие воздух тонким ароматом, и ставили сосуды с озерной водой, чтобы стало прохладней. Только здесь он мог ненадолго забыть о том мраке, в который превратилась его жизнь, и по-настоящему расслабиться.

Для этого он запретил доступ в свои покои всем, даже слугам, а гости и вовсе не знали путь к этому залу. Лишь для одного живого существа он всегда делал исключение…

Когда он опустился в кресло возле окна, Юста выскользнула из-за ширмы и устроилась на подушке возле его ног. Она знала, когда нужно развлекать его, а когда — дать ему тишину, но не одинокую, а согретую ее присутствием.

Он понимал, что не нужно так привязываться к человеку. Он и сам не знал, почему привязался. Но с Юстой ему почему-то было проще, чем с другими холини.

— Сложный день, мой господин? — тихо спросила она.

Она была единственной, кто всегда спрашивал его об этом — с тех пор, как ее подарили ему. Поначалу Саркар смущался: все ведь знают, что холини должны оставаться сильными в любой ситуации! Жалобы — это непозволительная слабость, просьба о совете равносильна признанию собственной глупости.

Но с Юстой все было по-другому. Саркар рассудил, что она — всего лишь человек, да еще и человек, полностью принадлежащий ему. Кому она что расскажет? Поэтому он решил довериться ей, и это оказалось удивительно приятно.

Они очень давно были вместе, и Юста никогда его не подводила. Она не обсуждала его слова ни с другими людьми, ни с холини. Она не упрекала его, ей и в голову не пришло бы его шантажировать. Саркар никогда не говорил ей об этом, но он доверял Юсте почти так же, как самому себе.

Именно поэтому он ответил без сомнений:

— Ты даже не представляешь, насколько! Появляются трудности, а решения нет! Я не знаю, что делать, но не могу сказать об этом… А пока я молчу, проблемы разрастаются, и однажды они снесут мне голову.

Юста посмотрела на него, и он в очередной раз подумал, какие чудесные у нее глаза.

— Что за проблемы, мой господин?

— От меня все чего-то хотят… Все в городе жалуются, что этом сезоне не хватает еды. Снова! Проблема так серьезна, что даже холини начали беспокоиться, а ты понимаешь, что это значит. Таруа еще и ноют о том, что темницы переполнены, непонятно, что делать с преступниками. А тут Тувенег прискакал со своей потерянной девчонкой! Этот старый кусок плесени не понимает, о чем просит меня! Он считает, что из-за какой-то самки я могу допустить конфликт с таруа! Вот как с этим справиться?

— Это очень сложно, мой господин, и я очень жалею вас… Вы знаете, как я вас люблю. Может, вы позволите жалкой рабыне рассказать, что бы сделала она, если бы оказалась на вашем месте? Это всего лишь мечта для такой, как я!

На это он и надеялся с самого начала. Саркар не имел права просить о совете, а Юста не имела права их давать. Но он давно уже научился узнавать ее мнение — и ценить его. Эта девчонка, родившаяся рабыней и всю жизнь прожившая под чужой властью, была умнее многих его советников.

— Ты никогда не будешь на моем месте, — на всякий случай напомнил он. — Но если бы вдруг… Что бы ты сделала?

— Решила бы одну проблему с помощью другой, великий господин.

— Как это?

— У вас много заключенных и мало темниц, — пояснила Юста. — Плохо, когда преступники собираются там без дела. Им тесно, плохо, а они и так не очень-то милы… Их энергия пойдет в дурное русло, таруа правы, считая, что вот-вот начнутся беспорядки.

— Как будто я не знаю! — простонал Саркар.

— Но что если направить эту энергию так, как выгодно городу? Выпустите их из темницы — но не на улицы. Часть из них, те, что совершили незначительные преступления, пусть отправляются в горы за кореньями, грибами и травами. Ну а те, что совершили тяжкие преступления, пусть отправятся на охоту за софрами.

— Это сейчас опасно!

— Опасно, — согласилась она. — Но дайте им выбор, дайте награду! Они могут погибнуть на охоте, это правда. Скажите им, что того, кто выживет и добудет софру, освободят от любого наказания. Вы увидите: многие захотят рискнуть, чтобы обрести свободу. Если все получится, у вас будут и травы, и мясо. Голода удастся избежать, число преступников уменьшится, и вам больше не придется беспокоиться о таруа.

— А знаешь, ты права! — оживился Саркар. — Поверить не могу, но ты права! Это и правда выход! Ты хоть понимаешь, насколько ты умна?

Юста улыбнулась — сдержанно и мягко.

— Что вы, мой господин. Я — всего лишь глупая женщина, которая научилась отражать вашу мудрость.

— Я должен отдать приказ немедленно! Погоди, а как быть с Тувенегом и его беглянкой?

— Да разве она важна сейчас, когда у города есть проблемы посерьезнее? — поразилась Юста. — Мой господин, не балуйте Тувенега, вы и так слишком добры к нему! Люди сами разберутся со своей девчонкой, вам не о чем беспокоиться.

— Что верно, то верно, старый рии не стоит ссоры с таруа! Жди меня здесь, я скоро вернусь!

Впервые за долгое время он был по-настоящему рад. Выход найден, его наконец-то оставят в покое!

Уже на пути к залу собраний он вдруг вспомнил слова Тувенега. Сбежала не просто девчонка, а сестра Юсты, и это будто бы что-то значит… Но Юста не выглядела встревоженной из-за этого, следовательно, о беглянке и правда можно забыть.

***

Здешний песок оказался намного тяжелее земного, и сдвинуть его было не так-то просто. Подкопать — тоже не вариант: он тут же осыпается на место, он слишком горячий и требует огромных усилий. Оценив все варианты, Лукия решила, что надежнее всего будет воспользоваться входами, расположенными в верхней части корабля.

Она предполагала, что все они доберутся туда своим ходом, но Рале настоял на том, чтобы поднять их. Это и правда было не так уж сложно для телекинетика его уровня, но он слишком сильно устал накануне. Лукия предпочла бы, чтобы он пожалел себя и не перенапрягался, однако сказать об этом она так и не решилась — ей не хотелось оскорблять его.

Когда они поднялись на вершину грандиозного корабля, мир предстал перед ними, как на ладони. И это был скудный мир: рядом не оказалось ничего чудесного, ни одного оазиса, и даже кратеры были слишком далеко, чтобы разглядеть их. Пустыня да и только. Вот куда попали колонисты, рассчитывавшие, что им досталась одна из лучших планет.

— А это еще что такое? — нахмурился Рале.

Лукия сразу догадалась, что его смутило — она такого тоже не ожидала. Люк, к которому они подбирались, оказался распахнут. Судя по песку, частично закрывавшему его, это произошло очень давно. Если бы люк располагался чуть ниже, его и вовсе занесло бы, но сюда долетали только самые свирепые бури.

Не похоже, что этот люк открыли добровольно. Лукия опустилась на одно колено, чтобы разглядеть глубокие вмятины на металле. Рале, остановившийся рядом, подтвердил ее догадку:

— Вскрывали снаружи. И преуспели.

— Вскрыли, значит, люк космического корабля?

— Это, капитан, проще, чем может показаться, если учесть все условия. Этот люк создавался с учетом условий космоса, а не атмосферы Глизе. Как ни странно, в атмосфере все может быть сложнее. К тому же, мы все еще не знаем, какие поломки получил «Татенен» при падении. Возможно, у колонистов не осталось путей защиты.

— Но это было сделано не огнестрельным оружием.

— Нет, не огнестрельным. Вот тут использовалось какое-то крепкое лезвие, здесь — что-то вроде булавы.

— Это же какие-то варварские методы, — прошептала Ноэль. — Разве это возможно: чтобы такие варвары прорвались на космический корабль?

— Он уже не был космическим кораблем. После приземления это была лишь груда крепкого металла. Нет, вскрывали долго, это наверняка. Но куда было деться колонистам? Они только и могли, что сидеть и ждать неминуемого.

Лукия прекрасно понимала, с какими леденящим душу отчаянием должны были столкнуться те люди. Ноэль это расстраивало до слез, ее — нет. Может, в последнее время в ее эмоциях и появились аномалии, но она оставалась капитаном. Лукия умела отстраниться от всего и оценивать только факты.

— Двигаемся дальше, — приказала она.

Итак, теперь они знали, что на колонистов напали. Раз здесь больше нет людей, они погибли или были захвачены в плен, а потом так и не вернулись на «Татенен». Но сам корабль остался нетронутым — по крайней мере, внешне. В этом Лукия видела первый важный вопрос: почему? Означает ли это, что нападавшим не нужны были трофеи? Или они слишком глупы, чтобы понять: из корабля можно построить целый город?

Уровень рядом с люком был сильно засыпан песком, и пробраться через него было непросто. Лукия двигалась первой, стараясь максимально облегчить задачу своим спутникам, но в ограниченном пространстве убрать песок было некуда, поэтому Ноэль и Рале приходилось непросто.

Дальше стало легче. На нижние уровни песок не добрался, а животных, которые могли бы облюбовать это место, в пустыне не было. Здесь главным препятствием была темнота, но у всех солдат специального корпуса глаза быстро приспосабливались к отсутствию света, а на самые тяжелые случаи у них были припасены фонари.

Пока даже сумрачного света, долетающего с поверхности планеты через щели и иллюминаторы, было достаточно, чтобы разглядеть овладевшую «Татененом» разруху.

— Похоже, здесь была бойня, — напряженно отметил Рале.

Капитан только кивнула, она не видела смысла подтверждать очевидное. По коридорам и залам будто ураган прошелся — причем живой ураган. Все повреждения, которые она видела, явно были оставлены не падением. Это все следы от оружия, изредка перемежавшиеся с опаленными местами там, где попадали лазерные заряды. Но это, вероятнее всего, последствия обороны колонистов, которая ни к чему не привела.

— Что можете сказать о нападавших, Толедо?

— Я? — растерялась Ноэль, которая, очевидно, решила, что ее тащат с собой как ребенка: просто чтобы не оставлять одну. — П-почему я?

— Потому что вы в нашей команде остаетесь экспертом по органическим формам жизни. Или что-то изменилось?

Ноэль покраснела, и на ее светлой коже это было заметно даже в полумраке.

— Да, я, простите, я… Простите.

— Оставьте извинения и отвечайте на вопрос.

— Здесь не как-то много показателей… И они очень разные.

— В каком смысле?

— Иногда мне кажется, что эти существа были крупнее людей, иногда — что меньше. К ударам прилагали разную силу, отличающуюся, как сила взрослого и ребенка. Кто-то двигался по полу, как люди, а кто-то… По потолку, да, я почти уверена в этом. Речь идет не о незначительном отклонении внутри одного вида, это именно контрасты, которых я не понимаю!

— А что тут не понимать? — удивился Рале. — Тут были существа двух разных видов, только и всего.

Лукия подумала о том же. Они очень мало знали о разумной жизни на Глизе, поэтому не было оснований утверждать, что здесь вывелся только один разумный вид, как на Земле. Но минимум два вида сумели объединиться против колонистов, это уже много значит.

Отступая, земляне пытались заблокировать отдельные уровни, однако нападение шло с нескольких сторон сразу. Колонисты оказались в ловушке в собственном доме, им некуда было бежать… Кое-где на металле сохранились темные пятна крови, ее было так много, что ее никакие годы не скрыли бы.

Движение шло сверху вниз, нападавшие прорывались следом за колонистами. Иногда они даже пробивали путь через уровни, разрывая металл, и это тоже говорило об огромной силе. Лукия сама не заметила, как стала идти их путем. Ей хотелось понять, где все закончилось.

Минуя один разгромленный уровень за другим, они оказались в грузовом отсеке. Но если раньше этот укрепленный зал использовали для перевозки всего самого ценного, что было на «Татенене», то теперь он превратился в кладбище.

Повсюду, куда падал глаз, лежали человеческие останки. Лукия сначала предположила, что неизвестные соперники людей тоже будут здесь, ведь кого-то же наверняка убили, и это стало бы серьезным подспорьем для изучения планеты. Но нет, на корабле оставили только людей.

За годы, проведенные здесь, тела истлели, и теперь в остатках одежды покоились темные кости. В какой-то безумный миг Лукии показалось, что пустые глазницы смотрят на нее с укоризной, словно она была наследницей людей, пославших колонистов на гибель.

«Это нелепая и неоправданная фантазия, — напомнила себе Лукия. — Меня послали сюда работать, остальное меня не касается!»

— Толедо, для вас есть задание, — сказала она. — Вы должны пересчитать тела, рассортировать их, определить причину смерти. Если причин несколько, выделите мне основные.

— Но… капитан… их же тут несколько сотен, кажется!

— Это невыполнимое задание?

— Выполнимое, — смутилась Ноэль.

— Вот и занимайтесь. Майрон поможет вам с перемещением тел. Оставайтесь в подвале, нет смысла переносить их куда-то еще. Я хочу как можно быстрее узнать, что с ними произошло.

— А вы куда-то уходите, капитан? — насторожился Рале.

— Я отправляюсь на капитанский мостик. Не ищите меня, я сама вернусь к вам.

Капитан должен оставаться верен своему кораблю до последнего, а на «Исход» отправляли только лучших из лучших. Если он был таким, как ожидала Лукия, он просто обязан был записать, что погубило колонию.

***

Первое время она ничего толкового не делала, просто боялась. Рива раньше и не представляла, что «бояться» — это активное действие. Но разве она виновата? Слишком уж много на нее свалилось за считаные дни! Новость о том, что ее вот так, ни о чем не спросив, отдают какому-то мужчине, помощь Дженвена и его доброта, выходка Хасмы, а потом, как буря в пустыне, откровения Зевега-Тха. Ей нужно было как-то принять все это, но после таких грандиозных и быстрых перемен она уже боялась во что-то верить и к чему-то привыкать.

Поэтому она просто жила в комнате, выделенной ей Зевегом-Тха. Она вздрагивала от каждого шороха, шарахалась от каждой тени. Ей казалось, что за ней придут, ведь в доме Зевега-Тха ее видели разные таруа, кто-то ее обязательно выдаст!

Но городская стража не спешила в этот дом. Рива понятия не имела, что сейчас творится снаружи, однако здесь было тепло, спокойно и безопасно. Зевег-Тха обращался с ней так, будто она — не человеческая женщина, а равная ему.

Не все таруа были настроены так же, как он. Кто-то приветливо улыбался ей, кто-то косился с явным подозрением. Наверняка здесь хватало тех, кто считал, что помощь ей навлечет на них беду. Риву спасало лишь одно: все они искренне любили своего лидера. Они могли не одобрять этот его поступок, но они знали, что Зевег-Тха нужен своему народу. Поэтому они помогали ему скрывать беглянку.

Только здесь, в этом доме, Рива осознала, как мало она знает о таруа, как мало интересовалась ими, считая своими врагами. Как же иначе? Они, в отличие от людей, были свободны, и хотя им тоже доставалось от холини, у них было право на свое мнение. Теперь Рива пыталась осторожными вопросами наверстать упущенное.

Оказалось, что раньше таруа и холини жили у разных озер. Они не очень-то любили друг друга, но ладили и нападать не решались. Однако постепенно им становилось тесно, они понимали, что у каждого озера есть свои богатства. Каждый народ считал себя истинным хозяином Холинсу.

По словам Зевега-Тха, войну начали холини, именно они напали первыми, а таруа вынуждены были защищаться. Но Рива помнила, с кем говорит, и не спешила во все верить. Да и какая разница, кто начал? Результат-то один!

Это была жестокая, кровавая и очень долгая война. Холини победили, но победа эта не была сокрушительной, они прекрасно знали, что противник не сломлен.

— Только поэтому они и сохранили с нами хоть какую-то вежливость, — усмехнулся Зевег-Тха. — Они видели: мы готовы сдаться, если нам позволят просто продолжить мирное существование. Но если у нас все отнимут, то мы скорее с жизнью расстанемся, чем примем позор!

Таруа обязали поклясться в верности и запретили им обладать любой собственностью, но на этом ограничения закончились. Они все еще могли сами выбирать себе работу и назначать за это плату, да и места в городе им доставались не худшие.

— Подождите, что значит — нельзя ничем обладать? — удивилась Рива. — Но у вас же все есть!

— Есть — только это не наше. Все дома, которые ты видишь, принадлежат холини, какой-нибудь из их семей. А мы платим за право жить тут, даже если построили этот дом своими руками.

Нельзя сказать, что таруа устраивал такой порядок, они просто уважали свои клятвы. Да и холини, понимая, насколько сильны их соседи, не слишком наглели, они всегда обращались к таруа с уважением.

А потом появились люди.

— Вы знаете, откуда пришел мой народ?

Рива помнила, что таруа — долгожители. Она понятия не имела, сколько сезонов видел на своем веку Зевег-Тха, он был не слишком стар, но и не молод. Возможно, он застал первых людей, пусть и ребенком?

Но Зевег-Тха ответил:

— Точно не знаю. Когда я родился, люди уже были и уже служили нам и холини. Мне казалось, что так было всегда, а потом я выяснил, что еще мой отец застал ваше появление.

Рива замерла в напряженном ожидании, полагая, что уж теперь-то перед ней откроется особая тайна… Но Зевег-Тха разочаровал ее. Таруа не знали, откуда пришли люди и почему сразу попали в немилость. Холини просто вспомнили про древние клятвы и сразу повели своих союзников на войну.

— Мой отец не был на той битве, — признал Зевег-Тха. — Но слышал от других, что у людей был очень большой корабль. Они смело сражались и проиграли. Это все. Твой отец, думаю, знал больше.

— Почему он не рассказал, если вы были дружны?

— Мне показалось, что он не хотел, и я не стал спрашивать. Да и потом, лишние знания порой стоят слишком дорого. Помогать твоему отцу было так же опасно, как помогать тебе. Чем меньше я знал, тем меньше ответов дал бы на допросе.

Это было меньше, чем она надеялась получить, но уже что-то. Ее вера в Татенен крепла. Он существует — и холини боятся его, раз не позволили таруа узнать всю правду! Но из рассказов отца она знала главное, чего не знал Зевег-Тха: она знала, в какую сторону идти.

Постепенно страх отпустил ее, боль и усталость прошли. Ей захотелось действовать. Рива понимала, что каждый день здесь сулит ей чудовищную опасность. Ей нужно было уйти, причем уйти одной, но она все не решалась. Она верила, что успеет, до последнего, пока не раздался решительный стук в дверь.

— Прячься, — коротко велел Зевег-Тха. — Это городская стража.

Страх накрыл ее каменной лавиной. Рива могла сколько угодно убеждать себя, что это может быть случайностью, что городская стража просто обходит все дома. Сердце все равно билось отчаянно, быстро, и хотелось сразу сдаться, чтобы облегчить участь Зевега-Тха и его семьи.

Но она не позволила себе поддаться этому трусливому порыву. Рива помнила, чему ее учили, она укрылась в небольшой комнатке за стеной зала встреч. Отсюда она не могла видеть пришедших, но слышала голоса.

Она надеялась, что Зевегу-Тха удастся избавиться от городской стражи сразу. Они через нечто подобное уже проходили: к нему заглянули, он на них рявкнул, его оставили в покое. Он ведь глава сообщества таруа, это дает определенные преимущества!

Но не в этот раз. Видимо, теперь городская стража действовала куда решительней, потому что очень скоро Рива услышала шаги в зале встреч.

— Я не понимаю, сколько можно гоняться за тенью вчерашнего дня, — небрежно бросил Зевег-Тха. — Что, в Триинсте больше нет других проблем? Осталось поймать только какую-то непонятную человеческую самку и все мы заживем счастливо? Если так, то ловите, но уж точно не у меня дома!

— И тем не менее, господин Зевег-Тха, последний раз ее видели около вашего дома.

Эти слова должны были прозвучать для нее приговором. И они поразили бы Риву — если бы не голос, который их произнес. Она боялась верить сама себе, она даже дыхание задержала, чтобы уж точно расслышать его, когда он заговорит в следующий раз.

— Наглая ложь! — возмутился Зевег-Тха. — Кто это болтает, Тувенег? Да это просто выпад против меня! Зачем мне скрывать у себя человека? Разбирайтесь со своими проблемами сами, чья-то пустая болтовня — не повод для вторжения городской стражи!

— Это не вторжение, я пришел сюда один. (3303c)

— Один и уйдешь, я не собираюсь это…

Но Рива не позволила ему закончить. Она выбралась из своего убежища — ее никто не охранял, никому и в голову не могло прийти, что она способна на такую глупость. Спустя мгновение она уже стояла перед пораженным таруа — и Дженвеном, обращавшимся к нему. Рива широко улыбнулась им обоим:

— Не нужно никого прогонять, господин Зевег-Тха! Этот человек — мой единственный друг!