Глава 8

Двигаться вниз, к озеру, нужно было очень осторожно, не привлекая к себе внимание местных. Ведь если бы их поймали, их приняли бы не за пришельцев, а за местных рабов — и Альда не могла точно сказать, что хуже.

На свою удачу, рядом с заброшенным домом они нашли груду хлама, среди которого оказались и старые тряпки. Альда и Триан воспользовались этим, чтобы создать некое подобие лохмотьев над боевой формой космического флота. От этого сразу стало намного жарче, но терпеть это в городе было куда легче, чем в пустыне. Теперь они выглядели хуже, чем другие люди: они тут были одеты бедно, но чисто и аккуратно. Это, пожалуй, и к лучшему, на них будут обращать меньше внимания.

Альда хотела просто добраться вниз, ни на что не обращая внимания, но это оказалось невозможно. День уже вступил в свои права, город ожил, и улицы не были пустыми. Здесь происходило то же, что и обычно, никто ничему не удивлялся. Но для Альды повседневная жизнь Холинсу стала настоящим шоком.

Ни о каких «правах» в случае людей и речи не шло. Те из них, кого допускали на верхние уровни, обязаны были молчать и делать, что им скажут. Голос можно подать, только если к тебе обратятся, а все остальное, будь любезен, переноси молча. Но как бы они ни старались, их хозяева все равно были недовольны.

Пошел чуть медленнее, чем надо, — пинок. Не смог поднять тот же груз, что таруа, — удар в живот, потому что ты наверняка притворяешься. Выполнил задание с недостаточным смирением на лице — пощечина. Люди чувствовали боль, Альда это точно знала, однако они никак не реагировали, после каждого удара они продолжали делать то же, что и раньше. Они привыкли — даже к такому привыкли!

Причем если таруа сами вымещали свою злость на людях, то холини предпочитали не касаться их. Если нужно было кого-то наказать, они поручали это таруа или другим рабам. Кто-то другой принял бы это за жалость, но телепатка все воспринимала иначе. Она еще не наловчилась читать мысли холини, однако их настроения угадывала без особого труда. Они не били людей, потому что брезговали этим. Люди казались им какой-то низшей формой жизни, ничтожной, не стоящей того, чтобы марать о нее руки. Было очевидно: для них и смерть человека не станет таким уж большим событием, так, досадным недоразумением, из-за которого одного раба придется менять на другого.

Нельзя сказать, что сами люди были так уж добры друг к другу. Даже в их маленьком сообществе можно было распознать четкую систему каст, различавшихся по одежде. Если все упростить, были те, кого бьют, и те, кто бьет. Причем последние били без жалости, чтобы не оказаться на месте первых.

Не удивительно, что они так и не дошли до восстания, а позволили обращаться с собой, как со скотом! Между ними не было ничего похожего на единство. Каждый сам за себя — вот как выживали в этом городе. Оставалось лишь понять, как потомки смелых, решительных колонистов дошли до такого жалкого состояния.

Альда держалась, сколько могла. Она все видела, но заставляла себя не размышлять об этом, не давать никаких оценок. Она мысленно повторяла инструкции космического флота, напоминая себе, что ей нельзя вмешиваться. Но в какой-то момент общий поток боли и страха коснулся ее и уже не отпускал. Она не знала этих людей, однако это вдруг стало неважным. Они — дети Земли, вот и все, что имеет значение. Даже если они вторглись на эту планету, даже если стали здесь нежеланными гостями, это не повод обращаться с ними вот так!

Поэтому когда она увидела, как холини напустил свою стражу на пожилую женщину, уронившую слишком тяжелый поднос с какими-то кореньями, Альда рванулась туда. Она не думала о том, как ее поступок скажется на миссии. Эмоции, вторгавшиеся в ее сознание, в этот миг были сильнее разума. Весь мир сузился до женщины, сжавшейся на земле и уже окруженной брызгами крови.

Но если Альда потеряла самообладание, то ее спутник — нет. Сильные руки перехватили ее в движении, до того, как она успела добраться до владений холини и привлечь к себе внимание. Альда сопротивлялась, как могла, и если бы ее держал человек, она бы вырвалась. Телепаты не обладали такой внушительной силой, как капитаны, но и людьми они больше не были. Вот только против легионера, сильнейшего воина космического флота, ее жалкие попытки ничего не значили.

Триан оттащил ее в сторону, в узкий переулок, образованный стенами без окон, и прижал к стене. Он смотрел прямо на нее, однако на его лице не было ни злости, ни удивления. Он оставался спокоен, как обычно, будто ничто в мире не имело значения.

— Ты что творишь? — холодно осведомился он.

— Пусти меня!

— Это не ответ на мой вопрос.

— Я хочу помочь! Они же убьют ее!

— Не убьют. Пока мы спускались, я тоже наблюдал за местными нравами. Если бы здесь так легко убивали рабов, людей бы уже не осталось. Думаю, они точно знают, кого и как бить, чтобы рабы не теряли работоспособность.

— И ты так спокойно об этом говоришь? — поразилась Альда.

— Я говорю о заведенном на этой планете порядке вещей. Не важно, как я к нему отношусь или как относишься ты. Мы здесь не для того, чтобы устраивать революцию. Мы должны наблюдать.

— Но той женщине больно!

— Ну и что? Мы должны не обсуждать порядок, а узнать, почему он установился. Отбрось жажду мщения и оцени собственный потенциальный поступок здраво. К чему он приведет? К спасению или к беспорядкам?

Пожалуй, Триан был прав. Женщине, которую видела Альда, предстояло перенести боль и унижение, но остаться в живых. А вот если бы в ее судьбу вмешались два чужака, к каким последствиям это бы привело? Да ту женщину вполне могли убить за что-нибудь вроде черной магии, город не сильно цивилизованный! Альда не смогла бы защищать всех вечно или таскать спасенных людей за собой.

Но это не значит, что она так уж легко приняла его правоту. Дело было не в том, что говорил Триан, а в том, как он это говорил. Он смотрел на Альду, как на суетливого ребенка, а на этих людей — как на животных, за которыми можно только наблюдать. А там уж пусть хищник жрет травоядное, людей из космоса это не касается!

— Конечно, тебе легко оставаться равнодушным! — закатила глаза Альда. — Ты вообще не умеешь сочувствовать, ты не знаешь, каково это — быть избитым, а я чувствую все то же, что и эти люди, я не могу иначе!

Она ожидала, что он возразит. Он должен был возразить! У него сейчас хватало аргументов — от правил до инструкций, полученных от капитана Лукии.

Но он почему-то молчал, он только смотрел на нее этими своими темными, как космос, глазами. Этого, как ни странно, оказалось достаточно, чтобы Альда поняла, какую глупость ляпнула.

Из них двоих, это как раз она толком не знала, через что проходят эти люди, ее опыт был заимствованным у них и едва осознанным. Но Триан… она знала достаточно о его прошлом, чтобы понять: ему боль как раз знакома. Она уже убедилась, что юных легионеров воспитывали без жалости. Альде это казалось неправильным, однако ее мнения никто не спрашивал, Легион существовала много лет — и всегда жил своими порядками.

Да и потом, когда обучение заканчивалось, судьба легионера отличалась от других солдат специального корпуса. Представителей Легиона боялись, как чумы, их считали не людьми, а какими-то чудовищами. Телепаты, телекинетики, хилеры, электрокинетики — все они отличались от простых землян, но они все равно позволяли себе презрение к легионерам, потому что те были обучены убивать. Так разве это их выбор? Они убивали не ради удовольствия, а чтобы защищать тех, кто этого делать не умеет.

Не нужно даже размышлять обо всем космическом флоте, достаточно взять команду «Северной короны»… Никто там не ждал легионера, никто не был рад его появлению. Еще до того, как Триан шагнул на борт, его прозвали монстром. Когда-то самой Альде было обидно, что ее спутники не способны принять ее из-за какой-то ерунды, в которой она нисколько не виновата. Но ей почему-то и в голову не пришло соотнести свой опыт с тем, через что Триан проходит каждый день!

Это обидно само по себе, а если добавить к этому все, что она узнала через сны, картина получается совсем мрачной. Легионеры рано расстаются со своей семьей, проходят через безжалостное обучение, терпят боль, теряют близких друзей… А ради чего все это? Чтобы за их защиту им платили ненавистью? А потом еще такие, как Альда, обвиняли их в неспособности понять истинное страдание?

Теперь понимание накатило единой волной, и Альда не представляла, почему не замечала всего этого раньше. Так стыдно ей еще никогда не было — а выхода из ситуации она не видела. Любые слова оправдания сейчас казались ничтожными и жалкими, ей только и оставалось, что замолчать.

Но Триан увидел, что она больше не дергается, и отпустил ее, отошел в сторону. Похоже, он ничего и не ожидал.

— Триан, я… — неуверенно произнесла она.

— Продолжим путь.

Вот так просто… Конечно, он же непробиваемый, он никому не позволит себя жалеть! Альда не была уверена, что это так уж хорошо, но больше не спорила, она покорно плелась за ним по улицам — которые с каждым шагом вниз становились все уже и грязнее.

Здесь в разгар дня почти не было молодых и крепких людей — видимо, они отправлялись на работу к своим хозяевам. Среди хижин бегали чумазые дети, за ними следили болезненного вида женщины, чаще всего — беременные. Люди постарше были, но совсем мало, а настоящих стариков Альда не видела и чувствовала: они не скрываются. Их здесь просто нет, для людей, не способных приносить пользу, в этом городе места не нашлось.

Когда они только миновали горы, озеро на дне кратера было спокойно и безлюдно, но теперь там определенно намечалась какая-то возня. Триан тоже это заметил и отыскал им место для наблюдения среди хижин. Альда невольно подумала о том, что в большинстве этих домиков он не смог бы выпрямиться в полный рост, а потом ее мысли снова вернулись к озеру. Она рассмотрела, что там происходит, и позабыла обо всем на свете.

На воду спустили широкую лодку-плоскодонку с невысокими бортиками. Занимались этим люди, ловко управляющиеся с канатами, но на борт сходили в основном таруа. Они выглядели не такими ухоженными, как на вершинах гор, и Альда чувствовала: все остальные опасаются их. Все таруа были вооружены длинными изогнутыми копьями.

Когда казалось, что к озеру отправятся только они, на борт спрыгнули и люди. У этих оружия не было, они сели за короткие весла и отвязали канаты. Именно они придавали лодке движение, а таруа стояли у бортиков и внимательно всматривались в воду.

Когда лодка отдалилась от берега, Альда почувствовала в волнах движение. Она и раньше знала, что там, на самом дне, скрывается жизнь. Много жизни! Это было нечто крупное, опасное… Когда она пыталась разыскать воспоминания об этом в памяти местных жителей, она чувствовала только страх. Озеро было для них центром жизни — но оно же считалось и символом смерти. Поэтому они всеми силами старались держаться от него подальше, если есть такая возможность, потому что точно знали: они привлекут внимание.

И они не ошиблись. Малейшее волнение на поверхности действительно будоражило жизнь на глубине. Разум, который чувствовала Альда, был слабым и холодным. Он не был способен ни на мысли, ни на речь — какое там! В озере обитало существо, ведомое лишь инстинктами, и теперь оно хотело есть.

Но и люди — тоже. Альда осторожно коснулась сознания людей, оказавшихся на лодке, лезть в разум таруа она пока не рисковала.

— Их ведет вперед голод, — прошептала она. — Судя по всему, в городе намечаются проблемы с запасами продовольствия, и они хотят это исправить.

— Вряд ли именно хотят, — отозвался Триан. Его голос звучал так же, как раньше, не похоже, что он затаил обиду на свою спутницу. — Они выглядят как те, кому не оставили выбора.

Как только лодка добралась примерно до середины озера, существа поднялись с глубины. Их стало видно у поверхности, они кружили вокруг жалкого суденышка внушительными темными тенями, каждая из которых была намного больше лодки. Судя по очертаниям, это были крупные рыбы — или нечто очень похожее на земных рыб.

И тут Альда поняла, что в озере обитают не только они. Да, были эти рыбы, причем хищные. Но было и что-то еще — более кровожадное, злобное, по-прежнему ожидающее на дне. Именно на это существо была направлена львиная доля страха людей. Они знали, что рыбины опасны, но не так, как нечто на дне. Альда попыталась найти в их сознании названия этих существ, но не смогла пробиться через страх.

Таруа хотелось как можно быстрее со всем покончить, поэтому они не стали тянуть. Как только они заметили силуэты в воде, они напали первыми. Они атаковали двух рыбин одновременно — по обе стороны лодки, чтобы не раскачивать ее слишком сильно.

Одна из рыб дернулась, получив рубленую рану, но сорвалась и ушла на глубину, наполнив мутные воды коричневато-красной кровью. А вот вторая зацепилась за лезвия копий, как и было задумано. Вдохновленные этим успехом, таруа начали подтаскивать ее ближе, а их спутники уже подготовили сложные петли, сплетенные из веревок, чтобы перехватить ее.

Им так было проще. Когда они охотились, они могли сосредоточиться только на этом, они не думали о собственном ужасе перед глубиной. Они знали, что речь не только о судьбе города, ставки еще выше. Кто-то должен умереть — или они, или эта рыба, в такие условия их поставили, и прощаться с жизнью им совсем не хотелось.

Но и рыбина не желала сдаваться. Она извивалась всем своим грандиозным длинным телом, била хвостом по лодке. Казалось, что эта жалкая скорлупка не выдержит в любой момент, разлетится на части — или хотя бы перевернется. Однако лодка была построена куда умнее, чем можно было предположить. Она выдерживала атаки раненого существа, оставаясь на плаву.

Скоро из воды показался серебристый бок рыбы, и Альда невольно отметила, что из этой шкуры, похоже, сделаны доспехи местной городской стражи из числа людей. Таруа заметно оживились в предвкушении победы. Может, это заставило их утратить бдительность, а может, им просто не повезло. Как бы то ни было, к очередному удару рыбы, особенно сильному, они оказались не готовы.

Лодка накренилась, зачерпнула через борт воды. Ей лишь чудом удалось остаться на плаву, но таруа и два человека упали вниз, в бурлящее озеро.

Это не осталось незамеченным. Альда только сейчас осознала: та рыбина, которую ранили первой, давно уже мертва. Таруа не смогли поймать ее, и ее ранение было ничтожным, но крови, которая текла из раны, оказалось достаточно, чтобы привлечь внимание. На нее напали те самые существа, что таились на дне, — хотя прежде они не пытались ее тронуть! Рыба, ушедшая от охотников, от них спастись не смогла.

Теперь твари, разгоряченные первой кровью, метнулись на новую добычу. Атаковать здоровых крупных рыб они не рисковали, а вот небольших жертв, которыми стали для них таруа и люди, — легко.

Таруа, оставшиеся на лодке, пытались помочь своему товарищу, люди тянули весла тем, кто упал. Но в обоих случаях это было бесполезно: борьба с раненой рыбой и движение других подняли на озере слишком сильные волны, подобраться к лодке было не так-то просто, а нечто с глубины стремительно приближалось.

Альда попыталась вмешаться. Она толком не понимала, с чем имеет дело, но знала: это будет страшная смерть. Она не могла подать руку упавшим людям, поэтому попыталась коснуться разума существ. Он же примитивный, управлять им должно быть не так сложно!

Кое-что у нее получалось: она отводила внимание хищников в сторону, заставляя их не видеть добычу. Если бы их было поменьше, она, может, и справилась бы. Но озеро просто кишело ими, и Альде удалось лишь замедлить их продвижение наверх. Однако и это оказалось серьезным достижением: она дала упавшим время.

Таруа наконец сумели втащить на борт своего товарища. А вот дальше они удивили Альду: они не успокоились, они продолжали тянуть руки к людям. Они и правда хотели помочь!

С одним из упавших у них получилось. Они сумели поймать его за руки и вытянуть из воды. Хотели помочь и второму — да не успели… Он был уже близко, он смотрел на них с отчаянной надеждой существа, не желающего поддаваться смерти. Но оказалось слишком поздно: за пару мгновений до того, как они сумели дотянуться до него, человек вскрикнул и ушел на глубину, а вода забурлила алой пеной.

Альда знала, что не должна расстраиваться. Это непрофессионально! Да и потом, она помогла двум живым существам из трех, разве это не успех? Но никакой радости она не чувствовала, ощущение чужой смерти обдало ее пронизывающим холодом, она чувствовала себя опустошенной и очень уставшей.

Триан, как ни странно, понял, что произошло. Никак не должен был понять — но понял. Он почему-то не разозлился на нее, и Альда вдруг почувствовала, как он осторожно обнимает ее за плечи в нехарактерном для него проявлении заботы.

— Пойдем отсюда, — тихо сказал он. — Ты не можешь изменить порядок на целой планете за пять минут. Но если наша миссия окажется успешной, изменится очень многое.

***

У него получилось! А он почему-то оказался совершенно к этому не готов.

Дженвен пришел сюда только благодаря подсказке Юсты. Он был уверен, что она врет или манипулирует им, слишком уж странно она вела себя во время разговора. Но других вариантов все равно не было, а ему так отчаянно хотелось вернуть Риву, что он решил попробовать.

Как и предупреждала его Юста, сначала его не хотели пускать в главный дом таруа. Зевег-Тха был сдержан, относительно вежлив, но непоколебим, он ясно дал понять, что одинокому охраннику здесь не место. Однако браслет, который дала ему Юста, сработал как надо: глава сообщества таруа мгновенно распознал личную метку самого сеншена. Неохотно, но он все же пустил человека в свой дом.

Правда, Дженвен до последнего не представлял, что будет там делать. Зевег-Тха оставался враждебен, другие таруа косились на него чуть ли не с ненавистью. Даже с меткой сеншена он никогда не решился бы обыскивать этот дом!

Но это оказалось и не нужно: Рива вышла к нему сама. Все произошло так неожиданно, что он не успел даже рассмотреть, откуда именно она появилась. Она доверяла ему… Интересно, понимала ли она, что подставит под удар и себя, и таруа, если Дженвен вдруг окажется предателем? Почему она не подумала об этом? У нее ведь не было никаких гарантий!

Хотя какая разница, если она угадала? У Дженвена и в мыслях не было предавать ее и вести обратно к Юсте. Когда Рива доверчиво прижалась к нему, он вдруг четко понял: ему проще расстаться с собственной жизнью, чем согласиться на ее смерть.

Впрочем, пока никому из них не обязательно было умирать. Они снова вместе, это дает им надежду!

Дженвен не стал ничего скрывать, он сразу же рассказал, как нашел Риву. Его удивляло, что таруа решили помочь ей — он просто не мог этого понять! Если бы не подсказка Юсты, они стали бы последними, к кому бы он пошел. Но Рива относилась к ним благосклонно, этого было достаточно.

Выслушав его, она нахмурилась:

— Хорошо, что Юста ошиблась в тебе, потому что в ее желании помочь нет ничего хорошего.

— Согласен, — кивнул Зевег-Тха. — Я думал, что она отпустила прошлое. Но, похоже, твоя сестра отличается необъяснимой жаждой уничтожить всю свою семью, стереть все, что связывает ее с людьми. Это ли не безумие!

Юста не показалась Дженвену безумной. Он не до конца разобрался в ней, однако она была больше похожа на Риву, чем он мог ожидать. Вот только говорить об этом здесь было небезопасно.

— Я благодарю вас за помощь. — Рива склонила голову перед таруа. — Но оставаться здесь и дальше слишком опасно.

— Я не ожидал, что кто-то из моего народа сможет предать меня, — поморщился лидер таруа. — Это не мои приближенные, иначе вся стража сеншена уже была бы здесь. Но все равно, кто-то из таруа… С этим я разберусь, а пока нужно перепрятать вас.

— Не нужно. Вы уже сделали все, что могли, и даже больше. Теперь у меня есть Дженвен, и мы выполним то, что должны были, пока Хасма не влезла со своими проверками.

— Что же?

— Простите, но этого мне лучше не говорить.

Зевег-Тха принял ее волю безо всякой обиды:

— Да, возможно, так и правда будет лучше. Я проведу вас до горной тропы…

— Нет, — прервала его Рива. — Вам сейчас лучше не делать ничего.

— Почему это? — Вот теперь Зевег-Тха был задет. — Ты что же, решила, что если кто-то из моего народа много болтает, то все мы такие? У меня не было причин прятать тебя тут, чтобы потом предать, в этом просто нет смысла!

— Я знаю — и я благодарна. Но именно из-за этой благодарности я не могу больше принимать вашу помощь. Как вы уже поняли, Юста подозревает вас. Если кто-то увидит нас вместе, пока мы идем к горам, это будет конец. Всех таруа не истребят — но им наверняка назначат нового правителя.

Дженвен никогда еще не видел ее такой. Когда они впервые встретились, Рива была запугана до смерти, хотя и старалась сохранить гордость. Когда они сошлись для первой ночи, она тоже боялась. Но теперь она откинула страх в сторону, как будто он больше не был способен ей навредить.

Она не рассталась с рассудком и наверняка понимала, какие испытания ее ждут. Но сейчас она рассуждала спокойно и здраво, как и полагается… лидеру. Тому главе сообщества людей, которым так и не стал Тувенег.

А еще она становилась все больше похожа на Юсту. Но стоит сказать об этом хоть слово — и он мигом потеряет благосклонность Ривы.

Гнев Зевега-Тха быстро утих, таруа задумался.

— Да, это все верно… Но справитесь ли вы сами, всего лишь вдвоем?

— Вдвоем мы достаточно сильны, чтобы путешествовать, но нас недостаточно много, чтобы городская стража легко обнаружила нас. Мы справимся. И нам лучше уйти немедленно — никто не знает, когда сюда пришлют целый отряд.

Таруа не отпустили их с пустыми руками. Риве они дали новую чистую одежду, куда более дорогую и изящную, чем прежняя. Да и не удивительно — всю лучшую одежду в городе делали их мастера. Дженвену они тоже предлагали переодеться, но он решил, что ничего лучше боевой формы для него не найдут.

В дорогу им собрали сумку с чистыми вещами, едой и водой. Таруа не задавали вопросов и, кажется, даже радовались тому, что люди наконец уходят. При этом обе стороны четко понимали: без помощи таруа Рива бы не выжила, это уже никогда не изменится.

Под конец Зевег-Тха протянул им браслет Юсты.

— Держите, возможно, этот ключ еще понадобится вам в пути. В любом случае, здесь ему лучше не быть. Если сюда придет городская стража, я скажу, что Дженвен не дошел до моего дома, ни его, ни Ривы я не видел.

— Так будет лучше всего, — подтвердила Рива. — Спасибо… Я никогда этого не забуду.

— Уж надеюсь! Но если ты хотя бы наполовину такова, каким был твой отец, ты и не сможешь забыть.

Таруа вывели их через тайный ход, оттуда они попали прямо в сад и долгое время продвигались под завесой растений. Дженвен с удивлением обнаружил, что сейчас Рива ведет его, только она знает, куда они должны держать путь.

Лишь когда они добрались до границы улиц таруа, он спросил:

— Почему мы двигаемся вниз? Все горные тропы наверху!

— Потому что мы не будем использовать горные тропы. Пока меня не найдут, за ними будут наблюдать особенно внимательно. Стоит нам оказаться там, и мы сразу будем на виду.

— Но что нам тогда остается?

— Мы спустимся вниз и пройдем через пещеры, — пояснила Рива.

— Через пещеры? Ты серьезно?

— Конечно, как будто я смогла бы шутить! Ты что, никогда не ходил на ту сторону через пещеры?

— Ходил побольше, чем ты, я же из городской стражи!

— Вот и все.

— Нет, не все, — нахмурился Дженвен. — В такое время даже городская стража не суется в пещеры. Забыла, что там происходит? Или ты просто не знаешь?

— Рии, — коротко произнесла она. — Все я знаю. Но именно поэтому там сейчас будет пусто. Рии хотя бы не мечтают поймать именно нас и они точно не в сговоре с Тувенегом! Мы должны попытаться, другого пути просто нет. Нам нужно вырваться отсюда!

Легко ей говорить… Рива не была воином, вряд ли она могла по-настоящему оценить опасность, которая поджидала их в пещерах. А вот Дженвен понимал, что ответственность за их жизни ляжет на его плечи.

И он был совсем не уверен, что справится.

***

Капитанский мостик был укреплен сильнее, чем все остальные части корабля. Это делалось по многим причинам: чтобы противостоять возможному бунту, нападению пиратов, аварии, неблагоприятным условиям посадки. Нельзя сказать, что смерть остальных членов экипажа считалась неважной — вовсе нет. Но капитан должен был оставаться на ногах до последнего, ведь для того, чтобы избежать всеобщей паники, нужен только один человек.

В «Татенене» дополнительная защита сделала свое дело. Добравшись до капитанского мостика, Лукия обнаружила, что даже отчаянная атака варваров ни к чему не привела. Металл был смят, искорежен, но не пробит насквозь. Капитан сумел запереться изнутри, до него так и не добрались.

Для него это не стало спасением. Скорее всего, в ту пору здесь устроили осаду, и он прекрасно знал, что уже не выйдет на свободу. Поэтому его поступок был не попыткой спасти свою шкуру, пожертвовав всеми остальными, он лишь пытался сохранить свои записи, чтобы кто-нибудь когда-нибудь понял, что произошло на корабле.

Теперь этим «кем-нибудь» должна была стать Лукия.

Она не собиралась пробиваться внутрь силой, даже теперь, спустя годы, это отняло бы слишком много времени и энергии. К счастью, ей не нужно было идти напролом, ее обучили, как вскрывать такую систему. Поэтому Лукия нашла нужную панель управления, сняла защитную крышку, подрезала провода и добралась до рычага, открывающего дверь вручную. Если бы капитан внутри все еще был жив, он бы сумел помешать ей — но об этом уже не стоило и думать.

Металлическая дверь с трудом, но сдвинулась в сторону, пропуская Лукию в темный душный зал. Как она и ожидала, капитан все еще был здесь, теперь — всего лишь сероватые кости, рассыпанные вокруг кресла. Он был один в свои последние часы — возможно, считал, что его спутников, попавших в плен, ждет лучшая доля. Жизнь, а не смерть — уже что-то!

Осмотрев кости, Лукия не обнаружила никаких травм. Значит, вряд ли это было самоубийство, он просто дожидался, пока смерть заберет его. Это ведь даже страшнее… Лукия вдруг подумала, что она на его месте поступила бы точно так же. Таков последний долг капитана перед погибающим кораблем.

Она обошла кресло и остановилась у панели управления. Здесь ее ожидало неприятное открытие: ничего не работало. Это ведь не люк, который можно сдвинуть в сторону вручную! Компьютеры не были повреждены, в них просто не осталось ни единой искры энергии, способной запустить сложную машину.

Так не должно было случиться. Корабли колонистов не были совершенны, но они обладали лучшими ресурсами своего времени. Генераторы «Татенена» должны были служить куда дольше, чем сто лет! Но это в нормальных условиях. Лукия предполагала, что решающую роль здесь сыграли жара и разрушения. Немного повозившись с компьютером, она поняла, что ничего из этого не выйдет, и направилась обратно к своим спутникам. Она не просто должна была это сделать, ей хотелось быть рядом с ними.

В грузовом отсеке уже была налажена работа, Лукия даже не ожидала такой эффективности, она думала, что Ноэль потребуется больше времени, чтобы прийти в себя. Но хилер была отличным профессионалом, и это стало главной причиной, по которой Лукия так и не заменила ее на кого-то другого, несмотря на все капризы. Ноэль могла ныть и жаловаться, когда думала, будто это что-то изменит. Но как только она принимала неизбежность ситуации, все становилось на свои места.

Теперь, определенно по ее указанию, Рале перемещал тела. Трупы в свое время были бесцеремонно брошены здесь горами, и за прошедшие годы кости перемешались, сплелись, казались единым жутким существом. Требовалось очень тонкое мастерство, чтобы разделить их, не разрушив. Рале выкладывал их ровными рядами на грязном полу грузового отсека, большего почтения мертвым они пока оказать не могли. Как только он заканчивал подготовку, Ноэль изучала тело, внимательно и без тени былого испуга. Когда в отсек вернулась Лукия, хилер даже не посмотрела на нее, но заметила.

— Еще не все, но кое-что есть, — сказала она. — Первое и самое очевидное: здесь только взрослые колонисты. Есть и подростки, но никого младше пятнадцати-шестнадцати лет, ни одного ребенка. А дети на «Татенене» были, это значилось в отчетах, которые нам предоставили. Поскольку Глизе была признана особо комфортной планетой, эту колонию предпочло рекордное количество семей с детьми.

— Возможно, они в другой части корабля, — предположила Лукия.

— А возможно, их здесь вообще нет, и эту версию я считаю более вероятной, — заметил Рале. — Посмотрите, как обошлись с телами людей… Ни следа почтения, никакого уважения к смерти. Сгребли в кучу и скинули тут, как мусор! С чего бы им оказывать детям отдельные почести? Дети врагов — тоже враги, вот так обычно все работает. Их увели в плен, говорю вам.

— Предположим. Что еще известно?

— Все были убиты оружием, которое я назвала бы… средневековым, — поморщилась Ноэль. — Здесь нет ожогов от лазера или даже пуль. Это лезвия или что-то тяжелое, слаборазвитые технологии… Да вообще не технологии! Я удивлена тому, что колонисты не смогли отразить эту атаку… у них же было оружие!

— Не удивляйся, — посоветовал телекинетик. — У них было оружие, но не было толковых воинов, способных его держать. Иногда это намного важнее.

Здесь Лукия была с ним согласна. Не важно, сколько ружей и пистолетов загрузили на борт «Татенена». Здесь оружие попало в руки ученых, механиков и лишь небольшой горстки солдат. Они тоже хотели жить и тоже оборонялись — пока могли. Нет никаких указаний на то, что корабль был взят первым же штурмом. Возможно, он много дней был в осаде, возможно, произошло предательство — кто теперь расскажет! Но итог неизменен: «Татенен» был уничтожен.

Лукия позволила хилеру работать, а сама медленно прошлась вдоль рядов мертвых тел. Местное население не оказало никаких посмертных почестей врагам, но своих мертвецов унесло. Получается, здесь все же умели уважать смерть. Чужакам отказали даже в этом… Так что судьба попавших в плен детей могла оказаться печальней, чем их родителей.

— Капитан! — вдруг позвала ее Ноэль. В голос хилера вновь вернулся страх, которого только что не было, поэтому Лукия поспешила к ней.

— Что случилось?

Никакой угрозы в грузовом отсеке не появилось, однако Ноэль все равно замерла, глядя в темноту невидящими глазами.

— Капитан, я чувствую жизнь! Прямо в корабле, совсем близко к нам!

— Кто-то приближается?

Они по-прежнему очень мало знали о фауне этой планеты. Они пока видели своими глазами лишь пустынных гигантов — и это была неприятная встреча. Возможно, их появление кто-то почувствовал, тот, кто годами не интересовался мертвецами «Татенена». А вот живая добыча привлекала его куда больше!

Однако Ноэль лишь отрицательно помотала головой:

— Нет, капитан, никто не приближается! Жизнь возникает прямо в корабле!

— Как это? — поразилась Лукия. — Как такое возможно?

Она бросила вопросительный взгляд на Рале, но тот лишь пожал плечами, он тоже ничего не видел и не слышал.

— Не знаю, капитан, — испуганно отозвалась Ноэль. — Я лишь могу сказать, что раньше жизни на этом месте не было — и вдруг она есть. Как будто из ниоткуда! Я… мне кажется, в этом нет ничего хорошего…

***

Миновать улицы холини оказалось проще, чем ожидала Рива. Она-то думала, что там все будет перекрыто городской стражей! Но, очевидно, для холини сбежавшая человеческая девица была не такой уж большой проблемой, многие даже не знали об этом. Хозяева города не привыкли лишний раз смотреть в сторону людей, и сейчас это упрощало беглецам жизнь.

Но даже эти короткие мгновения показались Риве вечностью. Находясь там, она не могла не думать о том, как близко сейчас Юста… Она давно, с того самого беспощадного дня, убеждала себя, что никакой сестры у нее больше нет. Юста погибла вместе с родителями, а рабыня сеншена просто присвоила ее имя. Они не связаны, все кончено! Но придумать обман легко, а вот поддаться ему, зная правду, куда сложнее. Каждый раз, когда она видела Юсту, сердце болезненно сжималось, вспоминая те дни, когда они были счастливы, когда верили друг другу. Теперь же Юста сама напомнила о себе… Значит, и она не перестала думать о Риве.

Это ничего не должно изменить. Им только и нужно, что выбраться из города, и тогда все будет по-настоящему кончено, сюда они больше не вернуться, а Юста ни за что не покинет Триинсте.

Их быстрое продвижение вперед было и удачей, и проблемой. Хорошо, что они не попались никому на глаза. Но чем ближе они оказывались к улицам сообщества людей, тем ближе были пещеры.

Когда Дженвен спрашивал ее об этом, она изо всех сил старалась изобразить уверенность. Кажется, у нее даже получилось… На самом деле, Рива и сама не знала, удастся ли им выбраться живыми. Но им нужно было рискнуть, через горы уйти точно не получится — Тувенег наверняка просчитал такой вариант. А пещеры… Даже если он учел их, что он сделает? Никто не согласится их охранять!

На улицах людей было непривычно шумно. Похоже, от таруа и холини Тувенег получил отказ в своем преследовании. Поэтому он старался отыграться на тех, кто был ему подчинен. Ее отец никогда так не поступал! Впрочем, даже сравнение этих двоих казалось Риве оскорбительным.

Она закуталась в плащ, который подарили ей таруа, и старалась ни с кем не встречаться взглядом. Дженвен, напротив, не таился, он шагал уверенно, так, будто сопровождал куда-то служанку. Они не привлекали к себе внимание на улицах, у них должно было получиться!

И у них почти получилось. Они спустились ниже, остались незамеченными возле хижин и, почти добравшись до озера, свернулись в сторону, к горам. Здесь было прохладней, чем обычно, словно сам город напоминал им, какое опасное сейчас время. Однако Рива находила в этом определенное преимущество: никто уже давно не попадался на их пути. Она видела вход в пещеры, оставалось совсем чуть-чуть…

— А я ведь сразу тебя узнала! Ты можешь заматывать морду сколько угодно, я теперь тебя по движению, по дыханию узнаю!

Риве показалось, что ее ударили камнем, насколько неожиданным был этот голос, прозвучавший у нее за спиной. Голос, который она не могла не узнать! Пожалуй, даже если бы за ней пришел лично Тувенег, ей не было бы так плохо.

Она надеялась, что ошиблась, до последнего, но — нет. Когда она обернулась, она действительно увидела Хасму. Ту самую женщину, из-за которой ее жизнь превратилась в кошмар! Правда, и Хасме от нее досталось: лицо этой старухи опухло и покраснело так сильно, что стало почти неузнаваемым, а на месте носа осталось бесформенное черно-фиолетовое нечто. Похоже, травма, нанесенная Ривой в порыве отчаяния, заживала плохо, Хасме следовало бы остаться в своей хижине и позволить покою исцелить себя.

Но по ее взгляду было видно, что месть оказалась ей дороже покоя. Да, Тувенег многих обязал искать беглянку, это чувствовалось. Однако Хасма определенно хотела этого. Она прекрасно понимала, что ее лицо уже никогда не будет прежним, и винила за это Риву — позволяя себе забыть о том, с чего началась их ссора.

Возможно, она и вовсе не хотела, чтобы Риву вернули в поселение живой.

Если бы Хасма была здесь одна, она бы не была так уверена в себе. Но ее сопровождала группа из семи охранников, которые смотрели на Дженвена с легким удивлением — и только. Чувствовалось, что, если Хасма отдаст приказ, они не пощадят его.

Они попались, когда спасение было так близко! Риве хотелось расплакаться от обиды — почти детской, а значит, неуместной сейчас. Усилием воли она сдержалась и обратилась к Хасме спокойно, как к равной.

— Ты опоздала. Этот воин уже поймал меня и собирался отвести к сеншену.

— Это верно, — подтвердил Дженвен. — Все это время она пряталась в пещерах, поэтому ее не могли отыскать.

— А я вам не верю, — усмехнулась Хасма, демонстрируя, что ей не хватает нескольких передних зубов. — Я видела вас на улицах!

— Я искал лучший путь наверх, чтобы избежать паники.

— Не слишком ли много усилий?

— Это уже мне решать.

Дженвен был умен — умнее, чем любой охранник, которого Рива встречала прежде. Он мгновенно принимал решения и лгал так спокойно, что его слова казались единственной возможной правдой. Если бы Хасма хотела вернуть Риву сеншену, она бы уступила.

Но худшие подозрения Ривы пока подтверждались: Хасма не двигалась с места.

— Я ведь знаю, кто ты! — заявила она. — Ты — тот, кто не смог ее удержать, ее несостоявшийся хозяин!

— Я — ее единственный хозяин, и я забираю то, что принадлежит мне.

— Я так не думаю!

— Да плевать мне, что ты думаешь. — Дженвен достал из сумки золотой браслет и показал его старухе. — Это знак сеншена. Можешь сопроводить нас к нему, пусть он решает, как поступить, но на моей дороге не стой!

Это был их последний путь к спасению. Риве не слишком хотелось оказаться перед сеншеном, но все лучше, чем погибнуть здесь! Она не знала, насколько силен Дженвен, однако подозревала, что даже его сил не хватит, чтобы справиться с семью воинами. Да и потом, драка привлечет внимание, сюда прибежит еще стража… Даже если Риву пощадят, Дженвена убьют на месте за предательство.

Поэтому сеншен был не худшим вариантом, и Рива почти поверила, что они попадут к нему. Ведь личный знак — это очень важно, даже Зевег-Тха не смог проигнорировать его!

Но Хасма лишь презрительно повела плечами.

— Что мне до этой блестяшки?

— Как это — что? — поразилась Рива.

— Это знак сеншена, — указал Дженвен.

— Не думаю, что стоит отвлекать нашего любимого сеншена такой ерундой, когда проблему можно решить гораздо проще!

Она не имела права ни на такие слова, ни даже на такие мысли. Если Хасма решилась произнести это вслух, значит, ее спутники были не простыми охранниками. Скорее всего, эти воины ценят Тувенега и его семейку куда больше, чем сеншена!

— Ты ведь не собираешься оставлять меня в живых, не так ли? — печально усмехнулась Рива.

Ей до сих пор не верилось, что после всех испытаний, которые она пережила, ей предстояло стать жертвой мести озлобленной старухи! Но гаденькая ухмылочка Хасмы подсказывала, что так и будет.

— Это не совсем верно, — заявила Хасма. — Я не собираюсь оставлять в живых вас обоих!

Все сложилось идеально для нее… Озеро близко, к нему можно подобраться, минуя улицы. Их убьют, а тела сбросят в воду, где рии станут невольными союзниками Хасмы. Никто никогда не узнает, что с ними случилось, никто никогда не будет их искать… О Риве просто забудут, как забыли о ее семье!

Дженвен не собирался сдаваться без боя. Он выхватил из-за пояса два длинных изогнутых кинжала, какими дрались обычно воины границы. Но и охранники, сопровождавшие Хасму, были хорошо вооружены. Даже если он сумеет кого-то убить, итог это не изменит…

И все равно это лучше, чем порадовать Хасму слезами и мольбами о пощаде. Если смерть — это единственное, что им осталось, нужно принять ее в бою!