13 глава

Вернувшись домой к сыну, я стараюсь не думать о том, что произошло в родном городе. Не вспоминать, как покидала его с пустотой внутри, с ощущением, что оставляю там часть себя. Всю дорогу обратно Руслан хранил тяжелое молчание. Я не спрашивала, что у него на уме, и он не торопился делиться. Запланированные встречи прошли явно не так, как он рассчитывал.

Не знаю подробностей, но чутье подсказывает: Асхад и Эмир уже не так лояльны к проекту моего жениха, как раньше. От этой мысли внутри неприятно скручивается узел. Меня гложет чувство вины, хотя я и не уверена, что виновата. Или уверена? Если бы не я, если бы не мое импульсивное желание близости с Асхадом, не эти неловкое столкновение взглядов, сводящие с ума поцелуи, то, возможно, Руслан не сидел бы так напряженно, стискивая руль до побелевших костяшек.

Дома встречает привычная суета. На душе становится немного легче, так как накрывает ощущение теплоты, а запах ванили, разносящийся по всему первому этажу, намекает, что сегодня к чаю будет ванильный пирог. Этот домашний уют обнимает меня за плечи и будто просит забыть, что произошло пару дней назад. Однако у меня появляется стойкое ощущение, что именно за время нашего отсутствия, дом, его энергетика, люди, живущие в нем — все будто декорации, актеры. Все слишком наигранно, все скрывают свои истинные мысли, чувства. Только Дени настоящий в своих эмоциях.

Увидев меня, мой сын бросает игрушки и со всех ног бежит ко мне. Обнимает за ноги, поднимает голову и смотрит на меня бездонными счастливыми темными глазами. Я смотрю в них и тону, совершенно не разбираю слов, что он щебечет, лишь ласково улыбаюсь, гладя его по темноволосой головке. Сердце болезненно сжимается, тупая ноющая боль появляется где-то под ребрами.

Я опускаюсь на корточки, заключая его в крепкие объятия, вдыхая родной, теплый запах, смешанный с чем-то сладким — кажется, он снова ел печенье. Его маленькие руки обвивают мою шею, губы прижимаются к щеке, горячее дыхание щекочет кожу.

— Мам, а ты привезла мне что-нибудь? — наконец разбираю его слова, но голос звучит откуда-то издалека, словно сквозь пелену.

Я не сразу отвечаю. Глажу его темноволосую головку, ловлю пальцами непослушные пряди, которые всегда выбиваются из аккуратно подстриженной челки. Как объяснить ребенку, что я привезла с собой лишь усталость и горечь, что в душе у меня сейчас пустыня, а в груди— бездонная пропасть?

— Конечно, привезла, — все же отвечаю, отстраняясь и заглядывая в его радостные глаза.

Темные, глубокие, чистые. Такие похожие на…

Боль накатывает резко, приглушенной волной ударяя где-то под ребрами. Я отмахиваюсь от нее, стараясь не выдать ни единой эмоции. Ведь сейчас рядом со мной стоит мое настоящее, мой смысл.

— Давай сначала поужинаем, а потом я покажу тебе подарок, хорошо? — предлагаю мягко.

Сын радостно кивает и тянет меня за руку на кухню. Я следую за ним, изо всех сил стараясь не оглядываться в прошлое, которое так и норовит протянуть ко мне свою тень. Руслан проходит вглубь дома, ни разу не взглянув в мою сторону. Его холодность режет сильнее, чем любые слова. Я знаю, что он ждет, когда я заговорю первая. Что попрошу прощения. Что оправдаюсь. Но я молчу.

Ужин проходит без Руслана. Стараюсь не нервничать, так как меня легко считывает Дени. Он явно сейчас настроен на мои эмоции, поэтому я улыбаюсь, слушаю его рассказы о том, чем он занимался, пока нас не было. Затем сына забирает няня, уводя его в комнату, а я, собравшись с духом, иду в кабинете. Перед дверью еще раз перевожу дыхание и робко стучусь. Услышав «Входи», захожу.

Руслан сидит за массивным столом, освещенным лишь настольной лампой. В полумраке кабинет кажется еще более холодным, чужим. Он смотрит в экран ноутбука, взгляд сосредоточен, пальцы постукивают по столешнице в каком-то нервном ритме.

— Ты будешь ужинать? — спрашиваю мягко, делая пару шагов вперед.

— Нет аппетита, — отвечает он, даже не поднимая глаз.

Что-то болезненно сжимается внутри. Сердце? Горло? Может, все вместе. Мне хочется подойти ближе, прикоснуться к его плечу, почувствовать привычное тепло его кожи, но что-то внутри меня останавливает. Между нами напряжение, словно невидимая стена, холодная и прочная.

— Как все прошло? — осведомляюсь осторожно, хотя знаю, что ответ не обрадует.

Руслан откидывается на спинку кресла, наконец, смотрит на меня. В его глазах темнеет усталость, недовольство, так же замечаю раздражение. Злится на меня? Или что-то другое является причиной плохого настроения? От неизвестности мне дурно, хочется прояснить ситуацию.

— Как ты думаешь? — голос звучит жестко, сухо. — Асхад больше не хочет иметь со мной дело.

Я сжимаю пальцы в кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Глухо. Давяще. Из-за ночи? Из-за того, что случилось? Неужели они обсуждали меня? От этой мысли у меня начинает пылать лицо, стискиваю кулаки, стараясь при этом медленно дышать.

— Руслан…

— Ты хотя бы понимаешь, насколько это серьезно? — его голос понижается, но от этого звучит еще опаснее. Я молчу. Конечно, понимаю.

— Он дал мне понять, что я больше не входной билет в их круг. Эмир тоже отстранился.

Тяжесть его слов давит на плечи, на грудь, на горло. Вина жжёт изнутри, но я не могу позволить ей раздавить меня.

— Я разберусь, — шепчу. Руслан усмехается — горько, устало.

— Каким образом? — иронично выгибает бровь, скрещивая руки на груди.

В глазах нет ни теплоты, ни привычного интереса. Только холодная сталь и ожидание. Я знаю, о чем он думает. Точнее предполагаю: о нем. О другом мужчине. О моем предательстве.

— Постараюсь убедить Асхада и Эмира не топить твой проект на начальном этапе, дать шанс все довести до финала. Уверена, они просто не правильно все понимают, ты же им предложил самое лучшее предложение из всех, что у них было.

— Меня забавляет, как ты пытаешься рассуждать о том, о чем не имеешь понятия, — лицо Руслана расслабляется, он внезапно ласково на меня смотрит.

Встает, обходит стол и замирает напротив меня. Я задерживаю дыхание. Его близость сейчас меня пугает. Никогда ранее рядом с ним ничего подобного не испытывала, а сейчас.… Сейчас мне хочется уйти из этого кабинета, а еще лучше из этого дома, прихватив Дени. Руслан медленно наклоняется, его глаза сверкают странным огнем — то ли насмешкой, то ли чем-то более опасным.

— Ты, правда, думаешь, что они просто «неправильно поняли»? — его голос звучит почти ласково, но в этой мягкости скользит что-то ледяное. Я чувствую, как по спине пробегает дрожь.

— Они не идиоты, малышка, — он вытягивает руку, обводит кончиком пальца линию моей челюсти, слегка задевает нижнюю губу большим пальцем. — И я тоже.

— Я просто предложила тебе как-то помочь…

— Помочь? — он смеется, но смех какой-то безрадостный. — Лучше помоги себе, пока у тебя еще есть такая возможность.

Он касается моего подбородка, заставляя меня поднять взгляд. Смотрит прищурено в глаза, будто пытается узнать все мои тайны, о которых не имеет понятия. Меня бросает в холодный пот, а страх морскими узлами связывает сердце.

— Ты, правда, уверена, что хочешь в это вмешиваться? Что готова играть в игры, правила которых тебе неизвестны?

Меня бросает в жар, но не от гнева, а от чего-то более тяжелого, вязкого, от страха, который заполняет каждую клеточку тела. Руслан не кричит, не угрожает, но от этого еще страшнее. Его ледяное спокойствие, его взгляд, в котором я не могу прочесть ни одной эмоции, пробирают до костей.

Я хочу сказать что-то, что-то важное, что-то, что вертится на кончике языка, но… не могу. Стоит только открыть рот — и я знаю, что предам себя. А если он узнает? Если догадается?

В животе все сжимается. «Это было ошибкой.… Это ничего не значит…». Но даже в мыслях эти оправдания звучат жалко. Я делаю глубокий вдох, но воздуха все равно не хватает. Сердце колотится так, что отдает в уши.

Я не могу потерять его. Не сейчас. Не тогда, когда мое положение в этом доме стало прочным, когда я могла, наконец, позволить себе хоть немного спокойствия. Не ради себя. Ради сына. Я должна думать о нем, только о нем. Дени нужен дом, стабильность, будущее. И пусть квартира, которую подарил Асхад, никуда не денется, но разве это основа, на которой можно вырастить ребенка? Сколько смогу продержаться без поддержки Руслана? Без его связей, денег, силы? У меня ведь по сути ничего нет: ни финансовой подушки, ни образования, чтобы заработать денег, ни помощи от людей, к которым могу обратиться. Я прижимаю руки к животу, будто пытаюсь удержать внутри все, что рвется наружу.

— Я… — голос дрожит, я не могу справиться с этим.

Руслан смотрит внимательно, оценивающе. Он ждет. Если я сейчас дрогну, если выдам себя, — все кончено. Я боюсь. Боюсь потерять его. Боюсь потерять все.

— Я просто хотела помочь… — выдавливаю, наконец.

Он качает головой, чуть ухмыляется, будто ему смешно наблюдать, как я извиваюсь, и все же делает шаг назад. Дает мне возможность дышать. Но от этого не легче.

— Руслан… — пытаюсь что-то сказать, но он останавливает меня легким движением руки.

— Я не злюсь на тебя, — говорит он медленно, с расстановкой. — Но ты слишком наивна, если думаешь, что можешь что-то исправить.

Он возвращается к креслу, садится, закидывает ногу на ногу. И несмотря на то, что теперь смотрит на меня снизу-вверх, я чувствую себя ничтожно маленькой. Как будто это я стою на коленях. Грудь сдавливают стальные тиски, дыхание сбивается. Я не могу контролировать себя, потому что все мое естество цепляется за этот момент. За его слова. За этот ледяной взгляд, под которым я трещу по швам.

Сказать? Признаться? Но тогда все рухнет.

Руслан не мужчина, который прощает. Не тот, кто забывает. Он соткан из контроля и силы. Он привык держать все в своих руках, привык, что люди вокруг подчиняются ему. И я привыкла. Привыкла, что на него можно опереться. Что рядом с ним я в безопасности. Что он решает проблемы, о которых я даже не успеваю подумать.

Если я скажу правду — все это исчезнет. Не только для меня. Для Дени тоже. Моего сына не должно коснуться то, что я натворила. Я не имею права подвергать его жизнь риску.

— Я… — мой голос слабее, чем хотелось бы. Я сглатываю, стараюсь не выдать себя. — Я просто переживаю за тебя… за нас…

Руслан медленно откидывается на спинку кресла, пальцами проводит по подбородку. Он наблюдает. А я жду. Жду вердикта. Жду, когда мой мир либо продолжит держаться на тонких нитях, либо рухнет прямо сейчас.

— Ты же знаешь, как я не люблю, когда меня предают.

Эти слова застывают в воздухе. Я не могу пошевелиться. Не могу сказать ни слова. У меня подкашиваются ноги от понимания, что лечу вниз головой в пропасть. Отчаянно пытаюсь придумать себе оправдание, но разве можно оправдаться, когда ты уже совершил преступление? Силуэт Руслана расплывается перед глаза, сознание начинает сбоить, но я все же слышу:

— Поэтому, Зара, я надеюсь, что ты всегда будешь на моей стороне.

Время замирает. Я стою перед ним, и мне кажется, что стены кабинета сдвигаются, сжимая меня в капкане. Слова Руслана проникают под кожу, разливаются по венам липким страхом.

Это не угроза. Это факт.

Я сглатываю. Мне хочется сказать что-то, хоть что-то, но язык прилипает к небу. Грудь сжимает, а дыхание становится поверхностным, как будто не хватает воздуха. С трудом удерживаюсь на ногах, пальцы дрожат, ногти больно впиваются в ладони.

— Поэтому, Зара, — медленно произносит Руслан, делая особый акцент на имени, — я надеюсь, что ты всегда будешь на моей стороне.

На его стороне.… А что, если я уже не там? Что, если стоит ему только узнать — и он без колебаний перечеркнет меня? Мне страшно. Мне так страшно, что я готова улыбнуться, кивнуть, сделать все, что угодно, лишь бы сохранить этот зыбкий мир, в котором Руслан по-прежнему видит во мне свою женщину.

— Конечно, — выдыхаю я, заставляя себя смотреть ему в глаза. Моя тень дрожит на стене. А вместе с ней — дрожит и моя душа.