14 глава

Гуляю с Дени по торговому центру, периодически заходя в отделы. Иногда это магазин одежды для меня, иногда это игрушки для сына. В любом случае из нас двоих никто не уходит без покупок и разочарованными.

В будни после обеда людей в центре немного, поэтому с легкостью находим себе стол на фудкорте возле большого фонтана, на который любит смотреть мой малыш. Наверное, в будущем он свяжет свою жизнь с водой, я, например, не имею даже плавать. Никто не учил, некому просто было.

— Что ты будешь кушать? — усаживаю сына на диванчик, ставлю рядом с ним пакеты с покупками. Дени серьезно задумывается, будто не еду выбирает, а не что важное.

— Мороженое.

— После нормальной еды, — сразу ставлю условие, зная, что после сладкого уже трудно будет уговорить покушать серьезно. Дени кивает, я ему улыбаюсь и взъерошиваю волосы на макушке.

Пока он сидит, задумчиво покачивая ножками и глядя на переливающийся струями фонтан, я ловлю себя на мысли, как сильно изменилась моя жизнь. Еще недавно я металась между страхами, неуверенностью, усталостью — а теперь у меня есть вот этот момент. Простой, тихий, родной. Мой сын рядом. Мы просто гуляем, просто выбираем еду, просто живём.

— А можно с курочкой и картошкой? — Дени выныривает из раздумий, подняв на меня большие глаза, в которых отражаются и блики воды, и яркий свет из торгового центра.

— Можно, — соглашаюсь, радуясь, что выбрал хоть что-то кроме сладкого. — А я, пожалуй, салат и кофе.

— Кофе — фу! — морщится он, и я смеюсь.

— Повзрослеешь — поймёшь, — подмигиваю.

Пока он смотрит на фонтан, я вытаскиваю телефон, чтобы сделать пару снимков. Дени не позирует, он просто живёт в этом моменте, и это — самое лучшее фото. На экране замирает кадр: малыш, свет, капли воды в полёте, лёгкая улыбка на его лице. Я нажимаю "сохранить", и внутри что-то сжимается — от нежности, от любви, от тихой боли, которую так стараюсь прятать. В сыне все чаще вижу черты другого человека, который по-прежнему мне не безразличен.

Я наблюдаю за ним и думаю о будущем. Какой он будет? Станет ли он мягким, как сейчас? Или жизнь закалит его, как это было со мной? Смогу ли я защитить его, дать ему всё нужное? Особенно если… если Руслан всё-таки не тот, за кого себя выдает? Пытаюсь не думать о плохом сейчас.

— Мам, — окликает меня Дени и протягивает свою маленькую ладошку, — ты где?

— Здесь, солнышко. Всегда рядом. Ты посиди тут, я схожу и сделаю заказ, никуда не уходи. Понял? — мой послушный сын кивает и улыбается. В который раз благодарю Судьбу за такого прекрасного ребенка, который не доставляет больших хлопот. Видимо свыше итак понимали, что у меня полной проблем.

Делаю заказ, терпеливо жду, наблюдая, как мальчик за стойкой нервно пробивает чек. В голове — список дел, покупки, мысли о работе… но всё это фоном, потому что сегодня я просто мама. Просто женщина с ребёнком в торговом центре, в попытке подарить ему маленький праздник.

С подносом в руках возвращаюсь к нашему столику у фонтана. Вижу наши пакеты. Но не вижу Дени. На долю секунды мозг отказывается воспринимать это как проблему. Я даже на автомате ставлю поднос на край стола, кидаю взгляд в сторону туалета, в сторону фонтанчика, киоска с мороженым... но его нигде нет. Потом приходит холод. Такой резкий, мгновенный, будто кто-то вылил внутрь меня ведро ледяной воды.

Я поднимаюсь на цыпочки, озираюсь. Пытаюсь выхватить взглядом его тёмную макушку, эти непослушные волосы, которые так забавно топорщатся после сна. Но вместо этого — чужие дети. Много чужих детей, похожих, одинаковых, и это только усиливает панику.

— Дени? — зову, но голос мой странный, будто чужой. Он срывается с губ сухо и неуверенно. Повторяю — громче, резче: — Дени!

Всё внутри начинает звенеть. Мир теряет чёткость. Пространство как будто плывёт, и я — в его эпицентре, теряю точку опоры. Люди вокруг равнодушны, каждый занят собой. Никто не обращает внимания на женщину с паникой в глазах.

Бегаю глазами, резко оборачиваюсь. Сердце грохочет, будто не грудная клетка, а барабанная установка. Ладони вспотели. Страх сковывает всё — ноги ватные, живот свело судорогой. Нет. Нет. Его нигде нет. Паника сжимает грудную клетку, не даёт дышать.

— Где ты, малыш, ну где же ты… — шепчу сквозь слёзы, которые сами катятся по щекам.

— Простите, вы… не видели мальчика? Ему три года. Красная футболка, темные волосы… — подбегаю к сотруднице торгового центра. Она качает головой, извиняется, но я уже не слушаю. Я впадаю отчаяние. Это уже не просто страх. Это животный ужас.

В голове вспыхивают кадры: кто-то увёл, кто-то забрал, кто-то… О, Боже. Нет. Только не это. Только не сейчас. Не со мной. Не с ним.

И вдруг — за киоском с мороженым. Он.

Стоит, крошечный, родной. Смотрит на витрину, щурится, выбирает вкус. Как будто ничего не произошло. Он здесь, совсем рядом. Моё тело на секунду теряет тонус, ноги будто отказываются держать, сердце бьется где-то в горле. Я делаю шаг — облегчение должно было накрыть с головой… но не успевает. Потому что рядом с ним стоит мужчина.

И сначала я не придаю этому значения — может, кто-то просто подошёл спросить, помочь, предложить. Но потом я вглядываюсь. И вдруг всё встает на свои места, как пазлы, которые ты не хочешь собирать, но уже поздно — картинка проявилась.

Они стоят рядом, и это… зеркало. Маленькое отражение взрослого мужчины. Один и тот же наклон головы, один и тот же разрез глаз, линия подбородка, даже жест, когда оба одновременно закладывают руки за спину… Я чувствую, как внутренности сжимаются в узел. Это не совпадение. Это не шутка природы. Это кровь. Это связь. Это — отец моего ребёнка.

И в этот момент мой мозг просто отключается. Всё тело пронизывает холод, словно изнутри меня облили льдом. Я делаю ещё один шаг — медленный, механический. Дышать становится трудно. Воздух как будто сгустился. Слышу, как Асхад спрашивает Дени:

— Какой твой любимый вкус?

— Шоколадный. А твой?

— Тоже люблю шоколадный.

Дени широко улыбается, Асхад отражает его улыбку, из-за чего я едва не лишаюсь чувств от удивления. Я не помню, как улыбается Асхад. И улыбался ли он мне хоть раз. Не помню.

— Дени, — зову тихо, почти шёпотом, но достаточно, чтобы сын обернулся.

Подбегаю, перехватываю его за плечи, опускаюсь на колени и прижимаю к себе. Запах его волос, его тонкие пальчики, тёплое дышащее существо в моих руках — всё это обрушивается на меня таким облегчением, что хочется плакать прямо тут, не сдерживаясь.

— Мам, я просто хотел выбрать заранее, чтоб не ждать… — он смотрит невинно, искренне не понимая, что только что произошло. Я провожу рукой по его голове, целую в висок.

— Никогда больше так не делай. Слышишь? Никогда, — шепчу ему, срывающимся голосом. — Без меня — никуда.

Поднимаю глаза на Асхада. Улыбка исчезает с его лица, на смену приходит напряжённое, изучающее выражение. Словно он уже знает всё, хотя я не произнесла ни слова. Будто знает, какую тайну я от него срываю четыре года. Смотрит не на меня — сквозь меня.

— Привет, — произносит он с легкой усмешкой, но в его голосе нет легкости. Он ровный, тихий, и от этого становится страшнее.

Сердце бешено колотится в груди, даже воздух в лёгкие входит как-то рвано, неглубоко. Пытаюсь держаться на плаву — хотя бы внешне. Спокойствие, ровное дыхание, ни одна мышца на лице не должна дрогнуть. Не перед ним. Не перед Асхадом.

— А вы мне купите шоколадное мороженое? — звучит голос моего сына, лёгкий, беззаботный. И от этого мне становится хуже. Он совсем не чувствует, не понимает, что сейчас между мной и этим мужчиной развернулась целая буря, спрятанная под вежливой маской.

Я поджимаю губы, будто это поможет сдержать нарастающую волну паники и злости. Встаю, собирая волю в кулак, подхожу к киоску — рядом встает Асхад, как ни в чём не бывало. Его уверенность обжигает сильнее, чем любое обвинение. Он не нервничает, он держит ситуацию в своих руках — как всегда.

— Две порции по три шоколадных шарика, — спокойно говорит он девушке-продавцу, и на секунду я слышу, как у меня в ушах звенит. Я не хотела этого. Не хотела, чтобы он снова вмешивался. Ни в мою жизнь, ни — страшно даже подумать — в жизнь моего ребёнка.

— Ты что будешь? — вдруг спрашивает он, повернувшись ко мне. Будто мы друзья, будто я не стою на грани срыва. Я отрицательно качаю головой, отводя взгляд:

— У меня сейчас всё встанет поперёк горла, — срывается с губ тихо, почти шёпотом. Но он всё слышит. Я знаю, что слышит, однако, выражение его лица не меняется.

Асхад ничего не говорит. Просто принимает два стаканчика, протягивает один Дени, второй — мне. И я, как дура, принимаю. Просто потому, что в этот момент у меня не хватает силы воли сказать «нет». Не хватает.

— Шоколад, — произносит он спокойно, почти тепло. — Он поднимает настроение.

И у меня внутри всё сжимается. Так сильно, что кажется — вот ещё одно слово, одно его движение, и я просто упаду. Точнее сдамся без боя, ибо не понимаю, как мне дальше быть после всего, что между нами было. И я сейчас не о первой ночи.

Сын с радостным лицом облизывает мороженое, смеётся чему-то, указывая пальчиком на фонтан. А я стою, с этим проклятым стаканчиком в руке, и чувствую, как мир вокруг снова начинает рушиться. Тихо. Медленно. Но неотвратимо.

Мы идем молча. Асхад чуть впереди, я на полшага сзади, будто не решаюсь идти вровень. Дени между нами, как мостик между двумя берегами. От нервно кусаю губы, часто их облизываю, чувствуя, как они сразу же начинают сохнуть. Сердце не на месте, оно то бьется, то замирает, то ускоряется в невероятном бешеном ритме. Я не знаю, что говорить Асхаду, если вдруг он вспомнит нашу совместную ночь.

Стол, на котором осталась наша еда, всё так же стоит у фонтана. Салат, остывший кофе, курочка с картошкой — все на подносе, как я оставила. Здесь будто время замерло, а я за несколько минут стала другой. Не той, что уходила за заказом с лёгким сердцем.

— Можно я к фонтану? — не дожидаясь разрешения, уже убегает.

— Только будь рядом, — произношу ему в спину.

Сажусь за стол, двигая к себе поднос. Асхад опускается напротив. Он смотрит то на моего сына, то на меня, то его взгляд внезапно застывает, отчего мне становится не по себе и хочется испариться.

Наблюдаю за Дени. Он спокойно обходит фонтан с мороженым в руке. Сердце все еще екает, отголоски пережитого стресса из-за того, что потеряла из виду. Сейчас я его вижу. Он улыбается. Ловит маленькой ладошкой брызги. Смеется, показывая свои зубы. Он в безопасности. Пока его вижу — я все контролирую.

— Он ведь мой сын?

— Да, — не осознавая, что спросили, ляпаю, а поняв, что сказала, спешно исправляю. — Нет.

— Врать ты никогда не умела и не научилась, — Асхад переводит прищуренный взгляд с Дени на меня. — И сбежала ты, потому что мои слова об аборте запомнила.

— Возможно, — вызывающе приподнимаю подбородок. — И если мне предложили бы вернуть все назад, мой выбор был аналогичный.

Асхад молчит, но в его глазах вспыхивает что-то острое, будто я швырнула в него нож. Не боль, нет — ярость. Но он быстро прячет это под каменной маской.

— Ты ничего мне не сказала, — произносит он тихо, почти шепчет, но в этом голосе вибрирует грозовое напряжение. — Просто исчезла. Испарилась. А я искал, пусть так тщательно, как стоило.

Я пожимаю плечами, хотя внутри всё клокочет, и рвутся нервы как тросы. Грудь давит, язык, словно становится слишком большим для рта. Столько всего бурлит, невозможно сказать, что однозначно рада открывшейся правде Асхаду. Мне было спокойнее, когда он ничего не стал, теперь с трепетом жду его решений. А они будут, к гадалке не ходи и ясновидящей быть нет нужды.

— А ты что ожидал услышать? — голос срывается. — Что я должна была прийти, поклониться и сказать: "Знаешь, тот ребёнок, который по твоей логике не уместен в твоей жизни, всё же родился"?

Асхад резко встает, отходит на шаг, смотрит на Дени, будто видит его впервые. Возможно, так и есть. Одно дело ты смотришь на ребенка девушки, которая была эпизодом в жизни, другое дело, когда ты сморишь на малыша и понимаешь, что он твой родной.

Я тоже смотрю. Дени сейчас с интересом трогает бортик фонтана, мороженое уже половина на футболке, но он счастлив. Я чувствую, как дрожат пальцы, сжимаю ладони, чтобы не выдать себя. Асхад снова поворачивается ко мне.

— Ты отняла у меня возможность быть рядом с ним, — выдыхает. — Ты не дала мне даже права выбора.

— А ты бы выбрал его? — вскидываю брови. — Тот, кто не смог справиться даже с мыслью о беременности?

— Тогда — нет, — честно признаёт он. — Но, может, рядом с ним я бы стал другим.

Эти слова будто рвут внутри какую-то старую рану. Я отвожу взгляд. Он рядом. Сын. Его сын. Мой. Наш. Но это ничего не меняет. Мы не вместе. Мы чужие. И каждый поступал, как умел. И в этот момент Дени оборачивается и машет нам. Его ладошка в каплях воды, губы в шоколаде, а улыбка — такая широкая, будто ничего плохого в этом мире нет. Я смотрю на него с комом в горле, и впервые за долгое время не знаю, как поступить.

— Зачем ты приехал? — тихо интересуюсь

Асхад оборачивается, склоняет голову набок. Он гипнотизирует меня, пытается залезть в мою голову и душу, и узнать самые сокровенные тайны и мысли. Мне становится не по себе, даже немного страшно, так как посреди торгового центра, с кучей народа, я явно ощущаю себя раздетой на всеобщее обозрение. Настолько его взгляд подавляющий и раздевающий одновременно.

— Стань моей любовницей.