15 глава

Сказать, что я была в шоке от предложения, ничего не сказать. Несколько секунд смотрела на Асхада и недоверчиво улыбалась, все еще ожидая, что он признается в шутке. Время идет, он молчит, сверлит меня темным взглядом и ждет от меня ответа. Ответа нет, точнее есть, категорическое «нет». Именно этот ответ спешу озвучить:

— Нет.

— Почему? — Асхад вопросительно выгибает бровь, скрещивая руки на груди. — О большой любви к Руслану можешь не говорить, не поверю, — усмехается, и я понимаю, что он вспомнил нашу совместную ночь.

Я чувствовала, как внутри меня борются два огня — один тихий, тлеющий, но дающий тепло, и второй — дикий, беспощадный, обжигающий до костей. Я смотрю на Асхада, глядя в его тёмные глаза, и пыталась сохранить равновесие между страхом, виной и упрямым желанием сохранить лицо.

— То, что было между нами, — я говорю это ровно, но чувствую, как дрожит мой голос, — можно списать на пережитый стресс. На слабость. На… момент.

Я замолкаю, осознавая, как жалко это звучит. Я не могу подобрать других слов. Они все застряли где-то в горле, там же, где сидит вина за ту ночь, о которой я не должна была мечтать, не то, что жить ею.

— Я не буду говорить, что люблю Руслана, — продолжаю я и стараюсь держаться уверенно, — но он человек, рядом с которым я могу дышать. Он даёт мне стабильность. Защиту. Мне с ним спокойно. Я его уважаю. И хочу создать с ним семью.

Асхад молчит, но я чувствую, как его взгляд прожигает меня насквозь. Он не верит. Или верит, но хочет, чтобы я усомнилась в собственных словах. А я и, правда, сомневаюсь. Потому что всё внутри протестует: я лгу. Не Руслан снится мне по ночам. Не его прикосновения я до сих пор ощущаю на коже.

Я в панике поднимаю голову, словно надеясь увидеть на его лице насмешку, которую можно было бы легко возненавидеть. Но он серьезен. Спокойный, как хищник, наблюдающий за добычей.

— Ради него ты готова на всё? — его голос звучит мягко, почти заботливо, и от этого у меня по коже бегут мурашки. Я чувствую, как у меня засосало под ложечкой.

Я долго молчу. Потому что у меня нет ответа на этот вопрос. Ради Руслана я готова на многое — но не на всё. Я не готова сжечь своё прошлое. Я не готова притворяться, что той ночи не было. Я не готова вычеркнуть из памяти, как сжалось всё внутри, когда Асхад провёл пальцами по моей спине.

— Ради него я могу чем-то пожертвовать.

Моя гордость кричит, что я поступаю правильно. Но сердце… сердце медленно кровоточит, зная, что я только что отказалась не просто от мужчины. Я отказалась от части себя. От того хаоса, боли, страсти, жизни — которая была настоящей. И всё же я выбираю стабильность. Я выбираю Руслана. Потому что мой сын должен расти в мире, а не в войне.

Асхад делает шаг ближе, и мне приходится на долю секунды задержать дыхание, чтобы не отступить. Это было бы слабостью. Я уже сказала «нет», уже поставила точку, но он, как всегда, не признаёт чужих границ, будто их просто не существует.

— Ради него ты готова на всё? — повторил вопрос.

Меня смущает этот повтор. Не просто так опять уточняет. И его голос становится мягче, почти шёпотом уточняет, но от этого становится только страшнее. Необъяснимо тревожно. Он не спрашивает — он проверяет, сколько во мне осталось воли.

— Конечно, нет, — отвечаю сдержанно, стараясь контролировать выражение лица, — но я не собираюсь разменивать себя и свою жизнь.

— Забавно, — усмехается Асхад. — Ты так уверенно говоришь о своей жизни, будто она принадлежит тебе.

От его слов по телу проходит холодная волна. Я понимаю, что он играет, как всегда, но правила этой игры знает только он. Мне остаётся лишь гадать, куда он поведет следующую партию.

— Ты всегда так — сначала протягиваешь руку, а потом сжимаешь ею горло? — спрашиваю я с язвительной улыбкой, прикрывая тревогу сарказмом. Асхад слегка склоняет голову, в глазах сверкает почти одобрение.

— Забавная ты, Зара, даже не бесишь своим поведением, — произносит он, и в его голосе нет злости. Только ледяное спокойствие. — Я могу лишь сказать, что прошлое, которое ты так упорно пытаешь оставить позади, все равно будет идти за тобой по пятам, — Асхад переводит свой сдержанный взгляд с меня на Дени у фонтана.

Я напрягаюсь. В груди словно начинает подниматься тяжёлый ком. Он здесь не просто так. Не просто так появился. И не просто так задал вопрос о Руслане. Всё складывается в одну большую и страшную картину, в которой я снова становлюсь пешкой.

— К чему ты клонишь? — спрашиваю я, не в силах больше терпеть эту игру в недомолвки. — Или ты просто издеваешься?

Он изучает меня внимательно, слишком долго, как будто ищет слабое место. Потом едва заметно усмехается. Неожиданно подходит ко мне, склоняется, руки кладет на стол по сторонам от меня. Заглядывает в глаза так проникновенно, что мне приходится сжать кулаки, впиваясь ногтями в ладонь.

— Просто проверяю, та ли ты, Зара, что была раньше. А то вдруг превратилась в чью-то удобную тень. Вдруг потеряла зубы и характер, когда тебе пообещали безопасную клетку, — его взгляд плавно перемещается на мои губы, отчего спешно их облизываю, в темных глазах тут же вспыхивает огонек.

Мне нечего ему ответить. Потому что отчасти он прав. Я действительно начала забывать, кто я такая, прикрываясь комфортом. И всё же я точно знаю: рядом с ним нет ни безопасности, ни спокойствия. Есть только разрушение. Есть только игра на выживание. Асхад выпрямляется, делает шаг назад и, прежде чем развернуться, говорит:

— Ты знаешь, где меня найти. Когда поймёшь, что никакие красивые сказки не спасают, а лишь усыпляют.

И уходит, оставляя после себя пустоту, в которую, затаив дыхание, возвращается страх. Но я не позволю ему снова затянуть меня туда. Не позволю.

Взвинченная, на взводе, я никак не могу найти себе места дома после встречи с Асхадом в торговом центре. Хожу из угла в угол, задеваю плечом дверные косяки, будто нарочно. В голове то и дело всплывает его наглое предложение — словно заноза, которую не вытащить. Слова, сказанные им с той самоуверенной полуулыбкой, возмущают до глубины души, и от этого внутри всё словно кипит.

Как он вообще посмел? Как будто знает, на какие струны надавить. И ведь надавил — попал в точку. Я злюсь не только на него, но и на себя — за то, что в тот момент не нашлась, не смогла ответить так, чтобы поставить точку, а не многоточие.

Схватив подушку, я сжимаю её до хруста, словно это может хоть как-то приглушить раздражение. Дом, который всегда был моим убежищем, сейчас кажется тесным, даже стены раздражают. Мне нужно выговориться. Или выбросить это из головы. Или, может, признаться себе, что он всё-таки задел что-то гораздо более глубокое.

Чтобы совсем не сойти с ума от мыслей, я прошу няню пойти отдохнуть. Сама забираю Дени и полностью погружаюсь в наш маленький уютный мир. Купаю его, ловлю брызги, смеюсь, когда он притворяется акулой, — и на время всё лишнее исчезает. Только мы, вода и беззаботное детство.

Затем, после привычной борьбы за внимание и немного притворного ворчания, я заставляю его почистить зубы, а потом — надеть тёплую пижаму и забраться под одеяло. Мы забираемся в кровать вдвоём, он прижимается ко мне, и я чувствую, как внутри становится легче. Мягче.

— Почитай мне сказку, — шепчет он, кладя голову мне на плечо.

Выбор сказки превращается в маленькое приключение: Дени долго листает картинки, хмурит лоб, бормочет что-то себе под нос, пока, наконец, не останавливается на «Паддингтоне». Я едва успеваю открыть первую страницу, как он мечтательно говорит, глядя в потолок:

— Знаешь, мама, я бы хотел однажды пройтись по улицам, где жил этот медведь...

Я смотрю на него и ловлю себя на том, что улыбаюсь. Тихо, про себя. И сразу же мысленно отмечаю, что при первой же возможности отвезу его в Лондон. Просто потому, что он мечтает. Потому что я могу. Потому что это действительно важно.

Полчаса я читаю о приключениях медвежонка, и постепенно улавливаю сопение и ровное дыхание. Я тихо закрываю книгу, стараясь не шевелиться, и на мгновение просто замираю, глядя на сына.

Он такой красивый. Чёрные завитки на лбу — как крошечные пружинки, которые так и хочется накрутить на палец. Длинные, до смешного несправедливо длинные ресницы отбрасывают тени на круглые щёчки. Такие мягкие, что хочется тихонько потрепать их, прижаться лбом и запомнить этот момент навсегда. От него до сих пор пахнет детством — чем-то тёплым, сладким, бесконечно родным.

Я смотрю на него и чувствую, как внутри что-то щемит. Не от грусти, нет — скорее, от желания удержать время. Замедлить его, продлить это волшебное «сейчас». Мне так хочется, чтобы Дени подольше оставался этим милым мальчиком — нежным, тянущимся к объятиям, щедрым на поцелуи, с открытым сердцем. Я знаю, что он вырастет, станет другим, но, Боже, как хочется сохранить в нём это солнце, эту мягкость, эту лёгкость бытия...

Но где-то в глубине появляется тень. Мысль, которую не хочется впускать, но она приходит сама. Что если со временем в нём проступит то, от чего я бегу? Что если в нём проявится что-то от его отца?

Асхад тоже когда-то был ребёнком. Может, тоже спал с распахнутыми ладошками, дарил улыбки и не знал, как лгут взрослые. Но сегодня он — хищник. Холодный, расчетливый, уверенный, что всё можно купить или заставить. Что любовь — это слабость. Что власть важнее тепла.

Я смотрю на Дени и внутренне шепчу, почти молитву: только бы не стал таким. Только бы не вырос в человека, который считает других пешками. Только бы сохранил в себе вот эту светлость. Может быть, если я буду достаточно рядом. Если буду любить его так, чтобы у него никогда не возникло нужды прятаться за масками. Может, он вырастет другим.

Чмокаю Дени в лоб, аккуратно вылезаю из-под одеяла и, стараясь его не разбудить, возвращаюсь в спальню. В комнате полумрак. Тишина. Гляжу на часы — девять. Руслана всё ещё нет. Обычно, если задерживается, пишет или звонит. Одно слово, хотя бы короткое сообщение. А сегодня — ничего. Тишина, которая гулко отдается внутри.

Я сажусь на край кровати и провожу ладонью по покрывалу, как будто это способ уложить мысли. В последнее время мы с Русланом отдалились. Не просто чуть охладели, а будто кто-то осторожно и терпеливо выдвинул между нами стену. Я всё чаще думаю, что это моя вина, хотя и не уверена, где именно началась трещина. Может, с момента, когда я замолчала. Может, с той ночи в доме Асхада.

Я до сих пор не знаю, было ли это ошибкой. Но точно знаю — мы об этом не говорим. И, честно, мне страшно. Не потому что правда ранит, а потому что я не уверена, что мы оба готовы её выдержать. Откровенный разговор — это как вскрытие старой раны: больно, но нужно. А я... я всё ещё трусливо выбираю молчание. Проще плыть по течению. Проще не бултыхать воду, не будить спящих демонов.

Может, мы просто забудем. Я, он. Может, эта ночь исчезнет, как туман на рассвете. И мы больше никогда не вернёмся к тому, о чём молчим. К тому, что цепляется за нас, хоть мы и делаем вид, что свободны. Но, если быть честной… Я боюсь, что именно это молчание однажды нас и потопит.

Ложусь на кровать, в полной тишине прислушиваясь к уличным звукам. Иногда даже тишина говорит громче любых слов. Телефон рядом вибрирует, неожиданно громко на фоне вечернего спокойствия. Незнакомый номер. Открываю.

Сначала просто фото. На первом — Руслан. Спит. Я сразу узнаю его позу: рука под щекой, нос едва морщит, когда дышит. Только вот… рядом не я. Женская рука, положенная на его грудь. Простыня другого цвета. Стена чужая. Это не наша спальня. И даже не гостиничный номер. Это чьё-то “вместе”.

Дальше — вторая фотография. УЗИ. Руслан стоит рядом с женщиной, придерживая её за плечи. Она смотрит на монитор. Он — на неё. На экране — силуэт маленького тела. Будущего ребёнка. Их ребёнка.

Сердце начинает стучать медленно, вязко, будто каждое биение отдаётся где-то в горле. Я не могу оторвать взгляд. Внутри ничего болезненного не сжимается, только стальное кольцо обхватывает мое сердце и сдавливает его. Я смотрю на экран, яркий в темноте комнаты, и эти два кадра, которые не оставляют места для сомнений. А потом — сообщение. Просто и буднично:

"Думаю, ты имеешь право знать. У нас будет девочка. Он был на каждом приёме. И на родах будет тоже".