18 глава

— Я подумал… — говорит Руслан, прищурившись. Его взгляд пронзает меня, словно ищет что-то под кожей, между строк моего молчания. — Я хочу, чтобы в этот раз мы поехали все вместе. Ты, я и Дени.

Я молчу. Сердце будто цепляется за паузу. Крепко сжимаю ручку расчески, наблюдая за мужчиной в отражении зеркала. Он застегивает пуговицы на вороте рубашке, накидывает галстук и умело завязывает узел.

— В твой родной город, — продолжает он, голос спокойный, почти мягкий. Периодически кидает в мою сторону прищуренный взгляд. — Чтобы ты навестила родителей. А мы с Дени… чтобы могли проявить уважение. Помянуть. Как у вас принято. Совершить дуа.

Он подбирает слова аккуратно, бережно, словно боится что-то нарушить. Но я вижу — его глаза выдают больше, чем он говорит. Слишком внимательные, слишком сощуренные. В них есть не только забота. Там — подозрение. Сомнение. Проверка. Я чувствую, как внутри всё напрягается. Каждый нерв натянут как струна и звенит, а если неаккуратно дотронешься, лопнет.

С одной стороны — правильно. Это правильно. Это хорошо. Это даже красиво — совместная поездка, память, корни, семья. Но в груди неприятно колет. Он хочет поехать не только ради меня. Он хочет убедиться. Посмотреть, как я себя поведу, как посмотрю на улицы своего детства, на дом, в котором выросла… и на Асхада. Я словно стою перед дверью, за которой много воспоминаний, и ключ уже у меня в руке. Но пальцы дрожат.

— Хорошо, — говорю я, выдыхая. — Поедем.

Руслан коротко кивает. Ни улыбки, ни облегчения — только резкий, почти деловой жест. И всё же я чувствую, что он доволен. А я не уверена, что готова.

Я встаю со стула, медленно подхожу к нему, приподнимаюсь на цыпочки и чмокаю его в щёку. Наш утренний ритуал — тот, что остался с тех времён, когда в этих поцелуях было больше нежности, чем привычки. Руслан усмехается и обнимает меня. Со стороны, наверное, кажется, что это тёплые, почти кинематографические объятия. Любящие. Родные. Но внутри — другое. Я словно заключена в стальной обруч. Его руки крепко прижимают меня к себе, но не дарят тепла. В них нет легкости. Только контроль.

Мои руки безвольно висят вдоль тела, словно оно отказывается играть в эту игру. Я не двигаюсь. Просто стою. Смотрю куда-то за его плечо, в точку, где на стене висит картина с размытым силуэтом. Абстракция. Как и всё, что сейчас происходит между нами. В животе стягивает неприятным узлом.

Руслан отстраняется. Смотрит мне в глаза. В его взгляде — тень, которую я не умею расшифровать. Он гладит меня по щеке, как будто всё хорошо. Я киваю, будто всё действительно хорошо.

А внутри зреет нехорошее предчувствие: этот город, эта поездка, эти объятия — всё как будто не просто так. Всё как будто проверка. Только я не уверена, кто сдаёт экзамен — он или я.

Собираю вещи — только самое необходимое. Без истерики. Без привычного марафона «а вдруг понадобится». Я знаю, что в родном городе есть торговые центры, аптеки, где можно купить всё — от градусника до носочков. Поэтому я не беру с собой всю аптечку, не упаковываю каждую футболку, не складываю в чемодан тонну игрушек.

С последним пунктом, правда, пришлось договариваться. Дени сначала тянул всё подряд — динозавров, машинки, свои книжки с наклейками… Но после долгих уговоров выбрал самое-самое. Один плюшевый тигр, любимая машинка и пластилин. Я вздыхаю с облегчением, глядя на его довольное лицо.

Выезжаем поздно вечером. Руслан сказал, что так будет легче — и дороги пустые, и Дени сможет спокойно проспать всю дорогу. Малыш засыпает почти сразу, как только мы выезжаем со двора. Его голова склонилась на плечо автокресла, ручка обняла тигра. Я смотрю на него в зеркало заднего вида и невольно улыбаюсь. Только внутри снова что-то щёлкает. Тихо, но тревожно.

Руслан молчит. Крепко держит руль, сосредоточенно смотрит на дорогу. Словно тоже о чём-то думает. Или просто не хочет говорить. Я прижимаюсь к двери, упираясь лбом в прохладное стекло. Мимо проносятся фонари, словно огненные стрелы. А я думаю, как странно — мы едем в мой город, к моим воспоминаниям, но я чувствую себя гостьей. Словно кто-то ведёт меня туда, где я должна снова что-то доказать… кому-то. Что?

В машине тихо. Так тихо, что кажется, будто слышно, как дышит металл. Руслан сосредоточен, но я вижу, как он периодически бросает короткие взгляды в зеркало заднего вида, где мирно дремлет Дени в кресле. Иногда он поглядывает и на меня. Не открыто, боковым зрением. Я почти физически чувствую это — как укол под рёбра.

Я сижу, скрестив руки на груди, и смотрю в окно. Скоро будет мимо проносится знакомый до боли пейзаж: ухабы, холмы, редкие деревья — всё это из моего детства. Но вместо тепла в груди комок. Мой родной город уже не просто точка на карте. Это арена. Руслан едет туда не за воспоминаниями. Он едет смотреть. Анализировать. Сравнивать.

— Всё хорошо? — его голос прорезает тишину.

— Да, — коротко отвечаю, даже не поворачиваясь.

Он больше не задаёт вопросов. Просто нажимает чуть сильнее на газ. Машина вздрагивает. Мы снова мчимся вперёд. Я украдкой смотрю на него. Подбородок напряжён. Скулы сжаты. Он словно готов к бою, хотя ничего не говорит. Только руль в его руках — как якорь, как последняя грань контроля.

У меня внутри всё спорит. Зачем я согласилась? Что я хочу доказать — ему или себе? Может, мне действительно нужно вернуться туда. Убедиться, что прошлое осталось в прошлом. Что я больше не чувствую. Что Асхад — это закрытая глава. Или наоборот… Сердце бьётся слишком громко. Я поворачиваюсь к окну, делаю вид, что просто смотрю на дорогу. Но внутри — буря. Тревожная. Шипящая. Молчаливая.

Я всё-таки засыпаю. Сон неглубокий, беспокойный, как будто разум всё равно дежурит на посту, не доверяя телу отдых. Пару раз резко вздрагиваю, открываю глаза в темноте, различаю очертания кресел, силуэт Руслана за рулём — и снова проваливаюсь в зыбкое забытье.

Под ложечкой всё так же неприятно сосет, будто организм чувствует опасность раньше сознания. Грудная клетка тупо ноет, будто там застряли слова, которые я не сказала, поступки, которые не совершила.

Я снова открываю глаза — и уже светло. За окном медленно проплывают горы, родные и до боли знакомые. Сердце сжимается. Мы почти приехали.

Поворачиваю голову к окну, стараясь дышать ровно. Родные, но пугающие пейзажи. Кажется, что сейчас откроется портал в прошлое, и всё, что было — боль, страхи, обиды, — хлынет обратно, захлестнёт с головой.

Мы приближаемся к городу. Дороги всё те же — с выбоинами и кривыми указателями. Ранний свет рассеивает утренний туман, и я чувствую, как внутри медленно, но верно всё сжимается в тугой комок.

На этот раз я пробуду здесь подольше. Хочу. Нужно. Попробую съездить в родной дом. Посмотреть, что с ним стало, как живут те, кого я оставила. Я ничего не знаю о судьбе отчима. Не искала. Не спрашивала. Если бы знала, мне было бы тяжелее дышать. Сводные брат и сестра, я уверена, прекрасно устроились. У них всегда всё было по-особенному гладко, даже в самых критических обстоятельствах. По-другому с ними и быть не могло.

В груди глухо и тяжело ноет, словно там поселился свинцовый ком. Страх прошлого медленно, но верно подбирается ближе, как зверь, затаившийся в тени. Память — та ещё садистка — подсовывает всё сразу: горечь предательства отчима, холодную обиду на Асхада, чувство, будто сама жизнь в какой-то момент отвернулась от меня. Тогда я не была готова. Не умела защищаться. Но теперь… Я взрослее. Сильнее. Жестче, наверное. И, может быть, именно теперь у меня хватит смелости взглянуть в лицо прошлому — не моргнув, не дрогнув.

— Мы сейчас в отель? — поворачиваюсь к Руслану.

Он выглядит уставшим. Лицо осунулось, глаза немного потускнели. Дорога, похоже, вымотала его. Сердце сжимается от нежности, когда он приподнимает уголок губ в едва заметной улыбке. Сейчас он не выглядит как колючий ёжик, от которого можно ожидать боли. Он — человек. Мужчина, которого я любила. Или, может, всё ещё…

— Я подумал, что с ребёнком в отеле будет некомфортно, — спокойно говорит Руслан. — Поэтому я снял дом.

— Дом? Но зачем? Мы ведь не на месяц сюда приехали, — удивлённо поднимаю я брови.

— Кто знает, кто знает, — задумчиво протягивает он. — Мой проект ещё не аннулировали. Возможно, всё сложится. Я останусь на коне.

Он бросает на меня взгляд, в котором читается нечто большее, чем просто забота о будущем. Машина замедляется. И я чувствую, как холодок скользит по моему позвоночнику. Это не просто слова. Это предупреждение. Намёк. Всё зависит от моего поведения.

Отвожу взгляд, прикусываю губу, всматриваясь в редкие окна домов. На улицах ещё пусто. Город только просыпается. Но чем дальше мы едем, тем сильнее тянет в животе. Когда Руслан сворачивает с центральной дороги, мне становится не по себе. Мы едем по той самой трассе, по которой когда-то Асхад вёз меня к себе. По той дороге, по которой я сама возвращалась к нему — с дрожащим сердцем и желанием быть с ним в моменте.

Я цепенею, когда вижу знакомую табличку с названием посёлка. А когда машина останавливается у красивого особняка за высоким забором, моё сердце замирает. Он снял здесь дом?

Земля уходит у меня из-под ног, когда я поворачиваю голову влево и вижу забор из жёлтого кирпича. Дом Асхада.

У меня внезапно начинает кружиться голова. Я хватаюсь за край сиденья, словно могу удержать равновесие хоть физически, если не эмоционально. Руслан… Он всё подстроил. Кажется, мне уже не нужно спрашивать, случайность ли это. Он знал, куда везёт нас. Он специально выбрал этот дом. Он хотел убедиться. Или убедиться в чём-то. В том, чего он боится. В том, на что не может закрыть глаза.

Паника накатывает, как волна, — сначала накрывает ноги, потом грудь, потом захлестывает голову. Я чувствую, как холодеют пальцы, сердце стучит где-то в горле. В этот момент я даже не могу выдавить ни слова.

Зачем? Почему именно здесь? Неужели всё это — игра на нервах?

Я медленно поворачиваю голову и снова смотрю на дом Асхада. Забор всё тот же. Даже цвет не изменился. И если он там… если он выглянет сейчас… увидит машину… и ребёнка.

Дени.

Меня бросает в холодный пот. Дени. Мой мальчик. Мой самый сокровенный страх. Он совсем не похож на меня. И уж точно не на Руслана. А вот на Асхада… Эта чёртова природа. Эти черты. Эти глаза. Эти ресницы. Это выражение лица, когда он задумывается. Всё в нём — как ироничная, жестокая шутка судьбы.

И если хоть один сосед… хоть одна сплетница из старшего поколения… увидит его… сложит два и два… Нет. Нет. Я не готова к последствиям.

— Руслан, — голос срывается на первом же слове, и мне приходится откашляться, чтобы продолжить. — Почему именно этот дом?

Он словно ждал этого вопроса. Даже не удивляется, не притворяется, что не понимает. Просто хмыкает, как человек, которому лень притворяться. Его глаза хоть и уставшие, вспыхивают. Мне неприятно, как он смотрит на меня, будто я грешница, недостойная никакого прощения. Я себя не чувствую виноватой.

— А что с ним не так?

— Ты прекрасно знаешь, — делаю акцент, смотрю прямо в глаза. — Это улица, где живёт Асхад. Это… его дом напротив.

Он медленно поворачивается ко мне. В его взгляде — ледяная сосредоточенность. Ни намёка на смущение, ни искорки раскаяния. Только спокойная уверенность и почти хищная внимательность, будто он изучает не просто моё лицо, а реакцию моей души. Ту самую, которую я прячу даже от самой себя.

И всё встаёт на свои места. Не было никакой случайности. Не было импульсивного выбора. Эта поездка — спланированный спектакль, в котором я, как всегда, в главной роли, но без права голоса. Всё просчитано заранее: маршрут, удобное время, когда соседи ещё не вышли на улицу, когда Асхад вернётся домой, когда я, как наивная девочка, окажусь лицом к лицу со своим прошлым.

Свободный дом в таком месте? Пф, сказки для наивных. Руслан не верит в случайности. Он верит в расчёт.

— Ты давно это придумал, да? — голос срывается. Мне хочется говорить громко, с вызовом, но получается тише, чем хотелось бы. — Даже дом нашёл именно здесь… Зачем? Чтобы что? Чтобы следить из окна, как он выходит? Чтобы довести меня?

— Чтобы увидеть, Зара. Как ты реагируешь. Что ты чувствуешь. Чтобы понять, насколько глубоко ты в этом увязла.

— Ты не имеешь права! — почти кричу я, потом оборачиваюсь — Дени всё ещё спит. Тише, тише…

Руслан смотрит на меня прищурившись, спокойно, как будто не только не чувствует себя виноватым, но и уверен в своей правоте.

— Имею. Потому что я живу с тобой. Потому что я тебя люблю.

Я отвожу взгляд, сжимаю руки в кулаки. Слова звучат красиво, но за ними — контроль, тревожные подозрения и постоянная проверка на прочность. Руслан сейчас молчит. Это самое страшное. Не отрицает ничего. Не оправдывается. Просто смотрит.

Замечаю, как ворота дома напротив медленно разъезжаются в стороны, словно нехотя, с лязгом стальных намерений. Сердце сразу начинает биться чаще — предчувствие срабатывает быстрее разума.

Чёрный внедорожник подъезжает к дому. Он движется медленно, осторожно, почти хищно, как зверь, возвращающийся на давно помеченную территорию. Внедорожник останавливается напротив входной двери. Мгновение — и открывается водительская дверь.

Асхад. Время будто замирает. На секунду перехватывает дыхание. Он почти не изменился с последней нашей встречи. Выходит, как всегда, уверенно, неторопливо. Плечи расправлены, взгляд устремлён вперёд. Даже спустя столько времени я узнаю каждое его движение. Холодок пробегает по коже. Меня не предупредили, что будет так… больно.

Со стороны пассажира открывается вторая дверь. Из машины выходит женщина. Высокая, стройная, ухоженная. На ней длинный плащ, волосы идеально уложены. Она мягко улыбается, что-то говорит ему на ухо. Асхад слегка кивает, почти незаметно улыбается — и кладёт руку ей на талию.

Я не могу отвести взгляд. Мои пальцы сжимаются в кулаки на коленях, ногти больно впиваются в кожу. Челюсть сводит. Мне хочется отвернуться, закрыться, исчезнуть. Не понимаю, что причиняет мне больше боли — это зрелище или то, что Руслан всё это время молча наблюдает за мной. Чувствую его взгляд. Он буквально прожигает меня сбоку. Смотрит на меня так, будто всё это — не просто сцена, а эксперимент. И я — под микроскопом.

— Ты всё ещё чувствуешь, — говорит Руслан. Без раздражения. Без гнева. Просто констатация факта. Как диагноз.

Я поворачиваю голову. Его взгляд устремлён прямо на меня. Холодный, наблюдающий, читающий между строк. Он не спрашивает. Он уже знает. Теперь он будет ждать моих поступков. Будет смотреть, как я либо переломаю в себе остатки прошлого, либо сломаюсь под их тяжестью. И в этой убийственной тишине я четко понимаю, что он будет ковыряться в моих ранах до конца. Или залечит их. Или добьёт.