20 глава

Нервы ни к черту. Внутри всё пульсирует, будто я не в доме, а на линии фронта. Смотрю на Руслана, как он спокойно складывает в сумку бутылки вина, закуски для похода в гости, и не могу не думать: зачем он это делает? Зачем так настойчиво сталкивает меня с Асхадом?

Я поджимаю губы. Язык не поворачивается спросить прямо. Я знаю, к чему он приведёт разговор. Опять начнёт: «ты должна определиться», «я хочу знать правду», «мы не сможем двигаться дальше, если...» — и так по кругу. Как будто мои чувства — это уравнение, которое можно решить с помощью логики. Но если раньше мне удавалось убеждать себя, что он просто боится потерять меня, то теперь... теперь и эти доводы не работают.

Он отталкивает меня. Каждым своим взглядом, каждым уколом ревности, каждым осторожно брошенным словом, которое вроде бы заботливое, но на самом деле — камень в мой огород. Иногда я ловлю себя на мысли, что просто хочу исчезнуть. Хоть на день. Чтобы никто не тянул, не дёргал, не пытался расковырять то, что я с трудом залечила.

Руслан поворачивается, словно почувствовав мою тревогу. Его взгляд скользит по моему лицу — изучающий, чуть прищуренный.

— Все в порядке? — спрашивает он, и я почти ненавижу его мягкость. Эту фальшивую теплоту, за которой скрывается жажда контроля.

Я киваю. Улыбаюсь. Чуть-чуть. Просто чтобы он отстал. Не сейчас. Он медленно возвращается к своим делам, а я отворачиваюсь к окну. Главное — достойно пережить этот вечер. Не дать чувствам взять верх. Не сорваться. Не уронить лицо, не показать слабину. Особенно при них — при Асхаде и его спутнице. Пусть думают, что во мне всё умерло. Пусть верят в ту картинку, которую я им покажу. Будет сложно. Но возможно.

У меня есть спасение — Дени. Он будет рядом. Он будет меня постоянно обнимать, тянуть куда-то, где ему интересно, всячески мешать, если будет чувствовать себя неуверенно в чужом доме. Он как якорь, удерживающий меня от бури. С ним я сильнее. Ради него я обязана держать себя в руках. Обязана быть выше этого.

Я сомневаюсь, что Асхад что-то скажет. Он не из тех, кто выясняет отношения при посторонних. Он — закрытая книга. Особенно когда дело касается боли, прошлого, личного. Он упрямо хоронит всё глубже. Но всё равно... сердце бьётся так, будто предчувствует бурю. Вечер обещает быть тяжёлым. А я изо всех сил стараюсь быть ледяной скалой.

Переодеваюсь в простое, но аккуратное платье в овальным вырезом, закрывающее руки до локтя. Волосы собираю в низкий хвост — как защиту, как способ уйти в себя. Руслан нарочито бодро возится с Дени, надевает на него рубашку. Сын хватает в охапку любимые игрушки, которые категорически отказывается оставлять. Я наблюдаю за ними и чувствую, как нарастает ощущение нереальности происходящего. Мы идём в гости. К Асхаду. Словно это обычный визит, а не битва за хрупкое равновесие.

Руслан выходит первым. На его лице довольная улыбка, почти маска. Он держит Дени за руку, а второй рукой открывает калитку. Я плетусь за ними, как в тумане. В воздухе пахнет пылью и чем-то сухим. Солнце уже клонится к закату, и от этого всё кажется ещё более зыбким. Мы идём по знакомой улице. Каждое дерево, каждый камень отзываются во мне — память всплывает, царапая сердце. И вот мы у калитки. Ворота распахнуты настежь. Нас словно ждали.

На крыльце появляется она — женщина, спутница Асхада. Её лицо озаряется приветливой улыбкой, когда она видит нас. Не теряя ни секунды, она спускается нам навстречу. Шаги лёгкие, быстрые, руки раскинуты в дружеском жесте. Она производит впечатление очень милой и дружелюбной, хотя при первой нашей встрече подобного ощущения не было у меня.

— О, вы пришли! Как здорово, что вы не передумали, — у неё звонкий, искренний голос. Как будто она действительно рада.

Я смотрю на неё, и к горлу подступает горький ком. Она так естественно выглядит в этом доме, на этом крыльце. Как будто всегда здесь жила. Как будто хозяйка и имеет право тут устанавливать свои порядки. Эта мысль задевает меня, заставляет стиснуть зубы и сжать кулаки.

— Зара, да? Асхад мельком упомянул твое имя. Я — Жасмин, — она подмигивает, как будто между нами уже есть своя маленькая история. Да, она есть. И от мысли, что эта молодая женщина может быть в курсе, что было между мной и Асхадом ночью, меня бросает в дрожь.

Я едва заметно киваю, кошусь на Руслана, он с улыбкой пожимает ей руку. Как будто они старые знакомые. И только потом замечаю Асхада. Он стоит чуть поодаль, у двери. Не двигается. Лицо у него спокойное, но взгляд тяжёлый, как камень. Он не делает ни шага навстречу. Не произносит ни слова. Просто смотрит. И я тоже смотрю. Невыносимо долго.

Внутри всё сжимается, но первым делом я перевожу взгляд на Дени — он оживлённо показывает женщине машинку, а она с восторгом реагирует, как будто искренне влюблена в детей. Асхад не спускается к нам, не протягивает руки для пожатий, не произносит ни слова приветствия. Но я чувствую, что он напряжён. И его взгляд пронзает меня, как лезвие.

— Проходите, проходите! — женщина оборачивается к нам. — У нас как раз все готово к ужину, стол почти накрыт. Я так люблю гостей, особенно таких, — она наклоняется к Дени и улыбается ему с материнской нежностью.

Руслан кивает, пропуская нас внутрь. Он расслаблен, даже слишком. Видно, что ему нравится этот момент — его «семья» под одной крышей с Асхадом. Игра на нервах продолжается. Я поднимаюсь по ступенькам и чувствую, как Асхад отступает вглубь дома. В тишине. В тени.

Гостиная просторная, с высокими потолками и приглушённым светом. Стены отделаны в тёплых бежевых тонах, но даже уютная обстановка не может смягчить сгустившуюся атмосферу вокруг.

Жасмин хлопочет вокруг, как опытная хозяйка: быстро приносит закуски, наполняет чашки чаем, разливает сок. Она много и охотно говорит, смеётся над шутками Руслана, будто они с ним учились за одной партой. Между ними сразу возникает лёгкость. Плавность общения. Как будто они репетировали эту сцену заранее.

Я сижу на диване, держа в руках чашку, хотя чай давно остыл. Губы натянуто улыбаются, плечи напряжены. Я почти не участвую в разговоре. Все мои силы уходят на то, чтобы не смотреть туда, где стоит Асхад.

Но это бесполезно. Мы всё равно переглядываемся. Незаметно, на доли секунды. Я ловлю его взгляд, он — мой. Оба тут же отводим глаза. И каждый раз — как ножом по сердцу. Асхад стоит у окна, прислонившись к подоконнику. Его поза кажется ленивой, но глаза выдают: он следит. В каждом его движении — напряжённая сдержанность. Он почти не говорит, бросает короткие фразы, не поддерживает диалог. Его губы сжаты, лицо — камень. Похож на айсберг в океане. Величественно красив и холоден, и так многое скрывает под водой.

И всё это время Дени — единственный, кто по-настоящему счастлив. Он смеётся в отдельной комнате, где для него включили на проекторе любимые мультики. Сначала он боялся уходить один, но Жасмин с детской ловкостью взяла его за руку, отвела, показала игрушки и мягкий пуфик, и уже через пару минут он исчез в волшебном мире.

— Я вообще считаю, что детям нужно давать как можно больше свободы, — с воодушевлением говорит Жасмин, подливая Руслану чай. — Тогда они быстрее адаптируются, становятся самостоятельными.

Руслан улыбается, согласно кивает:

— Да, у нас с этим полный порядок. Правда, Зара?

Я слышу своё имя и внутренне вздрагиваю. Сначала непонимающе смотрю на Асхада, потом на двоих: Руслана и Жасмин. Они все во внимании, ждут моего ответа.

— Угу, — тихо отвечаю я. — Дени уже с трёх лет сам раздевается и складывает вещи.

Жасмин смотрит на меня с интересом, но без насмешки. В её взгляде нет ничего, за что можно было бы ухватиться. Это раздражает ещё больше. Она не враг. Она — упрёк. Асхад не делает ни единого движения, чтобы вмешаться. Он держит дистанцию. Ту самую, которую когда-то стер до испарины на моей шее. Сейчас он словно другой человек. И мне больно.

Я чувствую на себе пристальный взгляд Руслана. Он не упускает ни одного моего движения. Даже того, как я держу чашку. Даже того, как дёргается мой палец, когда я слышу голос Асхада. Он выжидает. Заставляет меня тонуть в тишине собственного тела.

Я поправляю волосы, сажусь ровнее, нарочито поворачиваюсь к Жасмин и Руслану, делая вид, что внимательно слушаю их обсуждение местной кухни. Но боковым зрением продолжаю ловить каждое изменение в лице Асхада. Он продолжает молчать. Но в этом его молчании больше, чем в любых словах.

Садимся за стол. На столе ароматно дымится баранина с курагой, острые соусы, домашние лепёшки. Жасмин с гордостью рассказывает, что готовила сама, хотя половину наверняка привезли из ресторана, но я киваю и улыбаюсь, как и положено гостю. Руслан поддерживает тосты, громко и уверенно смеётся, заполняя собой пространство. Он словно хозяин вечера, хотя и сидит за чужим столом.

Я тянусь к бокалу. Красное вино приятно обжигает горло, оставляя терпкое послевкусие. Я пью медленно, но каждый глоток — как попытка стереть с души напряжение, которое пульсирует где-то под рёбрами. Асхад тоже пьет вино, в разговоре не участвует. Он будто с нами физически, но кажется, ему не очень хочется тут быть. Он мало ест, двигается сдержанно, смотрит в тарелку, но иногда — иногда всё же поднимает взгляд. Мы встречаемся глазами.

Первый раз — случайно. Второй — уже не случайно. На третий раз он качает головой. Едва заметно. Без осуждения, но с упрёком. Как будто говорит: «Не надо так. Остановись».

А я наоборот. Только крепче сжимаю бокал и выпиваю до дна. Протягиваю руку — и тут же чувствую, как рядом появляется ладонь Руслана. Он ловко подхватывает бутылку, снова наполняет бокал, не спрашивая разрешения. Его рука задерживается на моём плече.

— Тебе давно нужно было расслабиться, — шепчет он мне на ухо. — Хватит держать всё в себе.

Я улыбаюсь. Точнее, изображаю улыбку. Губы слегка дрожат. Руслан что-то рассказывает Жасмин, они смеются. В другой обстановке я, возможно, даже обрадовалась бы тому, что он так легко находит общий язык с другими людьми. Но не сейчас. Сейчас он делает это демонстративно. Слишком громко. Слишком уверенно. Как будто проверяет, как я реагирую, замечаю ли я, чья теперь эта сцена.

Асхад почти не разговаривает. Но я чувствую: он рядом. Он чувствует — меня. И это самое страшное. Я не могу быть свободной рядом с ним. Не могу быть счастливой рядом с Русланом.

Вино туманит голову. Мои движения становятся плавнее, чуть раскованнее. Пару раз я смеюсь слишком громко. Руслан доволен. Думает, что вино расслабило меня. Не понимает, что оно — мой единственный якорь сейчас, удерживающий от вспышки, от слёз, от признания себе в том, что мне больно. Асхад смотрит ещё раз. Долго. И я снова делаю глоток. До дна.

— Мне нужно выйти проветриться, — медленно встаю, слегка качнувшись в сторону, но меня внезапно за локоть поддерживает тоже вставший Асхад. Я заторможено выдергиваю руку и нетвердой походкой направляюсь на террасу. Радуюсь, что никто не идет следом.

Тёплый вечер. На террасе пахнет ночными цветами и чуть влажной землёй. Я опираюсь руками на перила, глубоко вдыхаю. Сердце колотится слишком быстро, будто вырывается наружу. Не от вина. От всего. От них. От себя.

Позади я слышу шаги. Медленные, почти неслышные. Я знаю, кто это. Не оборачиваюсь. Асхад останавливается рядом. Молчание между нами густое, гулкое. Как будто здесь есть ещё один человек — призрак прошлого, которого мы оба притворяемся, что не замечаем.

— Ты выглядишь… уставшей, — Асхад встает рядом, и я задыхаюсь от того, что воздух моментально пропитывается его запахом. Каждый вдох и его частичка во мне. Я опускаю голову, прикрываю глаза.

— Что между тобой и Русланом? — тихо он интересуется, сокращая между нами до неприличия расстояние. Его рука рядом с моей, еще движение, и ладонь накроет мою руку. На вопрос не отвечаю, не вижу смысла.

— Ты любишь его?

Я зажмуриваюсь. Внутри всё сжимается. Хочется истерично рассмеяться — от вопроса, от ситуации, от всего этого нелепого спектакля, в котором мы словно по кругу играем одни и те же сцены, только в других костюмах. И самое страшное — я не могу правдиво ответить на вопрос. Ни себе, ни ему.

— Ты любишь его? — повторяет Асхад тише, почти с нажимом, словно знает, что я вот-вот сорвусь.

— А ты любишь её? — огрызаюсь я, мой голос дрожит.

Он делает шаг ближе. Достаточно близко, чтобы почувствовать его тепло, его запах. Слишком близко. Слишком опасно. Все слишком-слишком сейчас. Ни шагу назад, ни движения. Только смотрит.

— Ты не ответила, — шепчет.

Я резко оборачиваюсь, и наши взгляды встречаются. В его глазах — боль. Слишком глубокая, чтобы её скрыть. И в этот момент мне становится страшно. Потому что мы оба до сих пор не отпустили друг друга. Мы держим в себе эту связь, как рану, которую никто не хочет перевязывать, потому что боится, что после станет только хуже.

— Потому что я не знаю! — вырывается у меня. — Не знаю, Асхад! Понимаешь? Я устала не знать. Устала чувствовать. Устала жить в разрыве между прошлым и настоящим! Я смотрю на тебя — и всё возвращается. Но стоит мне отвернуться — и я снова мама Дени. Я женщина, которая пытается построить новую жизнь. С мужчиной, который хоть и ломает меня, но всё равно рядом. И я...

Я вновь как раскрытая книга со своими эмоциями, чувствами. Я все вывали как духу, совершенно не задумываясь о том, как это признание будет использовано. Ведь все может обернуться против меня. Я замолкаю. Тяжело дышу, пытаясь в полумраке рассмотреть эмоции Асхада.

— А ты? Ты её любишь?

Он не отвечает. Долго. И эта пауза действует на меня как разряд от дефибриллятора. Сердце не на шутку заводится, разгоняя ритм до скорости гоночной машины. Когда Асхад делает шаг в мою сторону, я вздрагиваю, потом просто произносит:

— Она хорошая. Простая. У неё нет травмированного прошлого. Я спокоен с ней.

— Тогда вернись к ней, Асхад. Я тоже... с ним. Вроде как.

Я пытаюсь уйти, и мне даже удается отступить от Асхада, но меня хватают за локоть и удерживают. Его пальцы сжимаются, заставляя меня обернуться и удивленно вскинуть брови.

— Именно так я должен был бы сказать тебе, если бы у меня действительно было что-то серьезное с Жасмин, но… Мы действительно как родственники, хотя со стороны может показаться, что между нами очень близкие отношения.

— Именно так… — изумленно шепчу я.

Кожа под его пальцами словно вспыхивает. Виски пульсируют. Всё внутри сжимается в тугой клубок, словно вот-вот разорвётся. Я чувствую, как подкашиваются ноги, и не понимаю, от волнения или от желания броситься ему на шею и забыть обо всём.

В моей голове теперь полный бардак. И от сказанного, и от того, что меня будто подталкивают к обрыву, с которого я должна прыгнуть вниз головой. Страшно то, что я действительно хочу прыгнуть.

Мы встречаемся взглядами. Его глаза не равнодушны. Они полны чего-то, что он отчаянно пытается скрыть. Как и я. Снова пауза. Глубокая, острая. Он делает полшага ко мне, и в этот момент перед глазами вспыхивает прошлое — та ночь, когда он в последний раз держал меня за руку, когда его голос звучал не отстранённо, а нежно, уверенно. Тогда я верила. Сейчас — боюсь. Я отступаю, несмотря на то, что он всё ещё держит меня за руку.

— Не надо. Просто… не надо.

— Я всегда чувствую, когда тебе больно, — шепчет Асхад, приближая своё лицо к моему. От него пахнет чем-то знакомым, опасно-сладким. Так пахло в ту ночь.

— Так почему же ты не почувствовал мою боль несколько лет назад? — голос дрожит, срывается. — Почему ты отвернулся от меня и позволил исчезнуть из твоей жизни?

— Это мой косяк… Прости… — его пальцы обхватывают мой затылок, крепко сжимает, и он накрывает мои губы поцелуем.

Мир замирает. Всё исчезает. Остаётся только этот жар, этот глупый, невозможный поцелуй. Он горячий, отчаянный, болезненный. И тут — словно удар током. Я вспоминаю, где нахожусь. Кто ждёт за стеклянной дверью. Кажется, дверь хлопнула — или мне показалось? Сердце подпрыгивает к горлу. Я резко отстраняюсь, смахиваю со щёк слёзы, которых не чувствовала. Меня трясёт.

— Я не могу… — шепчу я. — Мы не можем.