21 глава

Укладываю Дени спать. Сын никак не может угомониться. Перевозбудился после похода в парк развлечений, где вдоволь накатался на каруселях, наелся мороженого, набегался, напрыгался. Его глаза всё ещё горят, он словно не может до конца поверить, что день закончился.

— Мам, а можно ещё одну сказку? — просит он, обнимая своего плюшевого мишку.

— Одну и всё, — устало улыбаюсь я, хотя голос уже охрип от усталости. Я бы и сама не отказалась от объятий и подушек.

Пока я читаю, он отвлекает: то спинку почесать, то попить, то в туалет, потом снова в кроватку — и каждый раз смотрит, на месте ли я. Ему нужно моё присутствие, моё внимание, моя энергия — вся, до капли. И я отдаю. Потому что в нём — моё сердце. Он — мой якорь в этом нелепом вихре чувств, решений и чужих прикосновений.

Когда он, наконец, засыпает, я сижу рядом и смотрю на его лицо — спокойное, расслабленное, счастливое. Мне кажется, только дети умеют так искренне быть «здесь и сейчас». Я убираю прядь с его лба, целую в макушку и тихо встаю.

Выключаю свет. Сама едва держусь на ногах. Я очень устала. Выходя из комнаты, я замечаю, что сердце всё ещё бьётся слишком быстро. Не от суеты, не от усталости. А от воспоминаний того поцелуя на террасе. От взгляда Асхада. От вопросов, на которые нет ответов, и от пустоты, которая возникает между шагами в тишине.

Выхожу из комнаты, прикрыв за собой дверь, и направляюсь на кухню. В доме тихо, как бывает только глубокой ночью. Тишина не пугает, но от неё собственные мысли кажутся громче.

Руслан уехал в командировку. Сказал, что вернётся к утру. Я даже не стала уточнять, куда именно, — не было ни сил, ни желания. Иногда кажется, что он нарочно уезжает в такие моменты, как будто чувствует, когда мне нужно побыть одной.

На кухне пахнет чем-то родным: смесью кофе, ванили и лёгкой древесной ноткой от мебели. Я наливаю себе воды, но с первого глотка понимаю — не то. Холодная вода не гасит огонь внутри. Сажусь за стол, подгибаю ноги, кутаюсь в тонкий кардиган.

В окне темно, но в отражении я вижу себя — бледную, чуть растрёпанную, с глазами, в которых слишком много невысказанного. Хочется выдохнуть всё, что сидит внутри. Кричать нельзя — Дени спит. Плакать тоже не хочется. Не поможет.

Мысли снова возвращаются к террасе. К его рукам. К его голосу. К губам, которые всё ещё помнят мои. Меня трясёт, как будто не от холода, а от того, что я снова оказалась у той черты, через которую когда-то перешагнула. И вот я снова стою на краю, только на этот раз уже знаю, чего это будет стоить.

Я вспоминаю, как Асхад смотрел на меня. Как будто хотел что-то сказать, но передумал. Или не осмелился. Или решил, что уже слишком поздно. Резко вдыхаю, словно пытаясь вытолкнуть из себя всё это. Хочется просто отпустить. Оставить всё как есть. Ради сына. Ради себя. Но внутри всё ноет. И пустота, оставшаяся после его прикосновений, кажется громче всех слов.

Я уже почти собираюсь выключить свет и пойти спать, как вдруг раздается звонок в дверь. Резкий, неуверенный, как будто человек за дверью сомневается, стоит ли вообще нажимать на кнопку. Сердце тут же начинает биться сильнее. Слишком поздно. Кто бы это мог быть?

Подхожу к двери, замираю на секунду, прислушиваюсь — тишина. Медленно открываю. На пороге стоит Асхад. Я моргаю, не веря своим глазам. Он не просто пришёл. Он пьян.

Слегка покачивается, глаза блестят, губы напряжены. Он выглядит иначе. Уставшим. Без маски спокойствия и уверенности, к которой я привыкла. Уязвимым. Таким я его ещё никогда не видела.

— Прости, что так поздно, — хрипло произносит он, опираясь рукой о косяк. — Я… не мог не прийти.

Слова застревают у меня в горле. Я просто смотрю на него, оцепенев. Мысли скачут, тревога сжимает грудь. И всё же… я отступаю на шаг, позволяя ему войти.

Он не торопится. Проходит в прихожую, потом в гостиную, бегло оглядывает по сторонам, словно в чем-то хочет убедиться. Его взгляд замирает на одной из машинок Дени, затем снова поднимается на меня.

— Я просто... — он мотает головой, словно пытаясь собраться с мыслями, — хотел увидеть тебя. Без этих ужинов. Без чужих глаз.

Он говорит почти шёпотом, но каждое слово словно рассекает воздух. Я стою, вцепившись в край кофты, не зная, что сказать. Всё тело напряжено. Он стоит слишком близко. И слишком знакомо. Но в этом состоянии — чужой. Никогда его таким не видела.

— Асхад… тебе не стоило приходить, — наконец выдыхаю я, и мой голос срывается. — Руслана нет, но… Дени спит. Я не могу…

— Я не боюсь Руслана, — отрезает он и делает шаг ближе. — Я боюсь, что ты окончательно уйдёшь. Вот чего я боюсь.

Я снова не нахожу слов. А он продолжает смотреть на меня, как будто в этом взгляде — весь крик, который он сдерживал слишком долго. Меня до чертиков пугают его невысказанные эмоции, потому что одно дело я говорю о чувствах, другое дело он говорит о чувствах. Это выбивает почву из-под ног.

— Зара… — выдыхает он моё имя, и в следующее мгновение его руки находят мои. Он притягивает меня к себе, крепко обнимает, как будто нашёл что-то потерянное. Его лоб опускается на мою макушку, дыхание тяжёлое, неровное. От него пахнет алкоголем, но ещё сильнее — чем-то родным, от чего щемит в груди.

Я стою в этих объятиях, словно застыв. Не знаю, что делать с руками, с мыслями, с сердцем, которое предательски бьется чаще.

— Я не хотел приходить… не так, не в таком виде, — хрипит он, не отпуская меня. — Но если бы я не пришёл, то взорвался бы к чёртовой матери. Зара, я больше не могу притворяться, что мне всё равно.

Его голос дрожит. И от этого меня начинает трясти. Он говорит то, что я когда-то очень хотела услышать. Сейчас его признания рвут меня на части, а понимание, что все упущено, заставляет задыхаться.

— Асхад, — тихо произношу я, — что ты делаешь?.. Почему ты здесь?

Он медленно поднимает голову, и наши взгляды встречаются. Он смотрит с такой болью, что на мгновение мне хочется бросить всё и просто прижаться к нему крепче. Сделать вид, что не было этих лет, боли, разлуки, всех обид и недомолвок.

— Потому что я больше не могу. Я думал, что смогу забыть, позволить тебе жить своей жизнью. Но когда я вижу тебя... всё, что я вытравливал из себя, возвращается с новой силой.

— Асхад…

— Ш-ш-ш… — он прикладывает палец к моим губам, затем медленно проводит им по контуру, словно запоминая. Его взгляд жадный, голодный до прикосновений, до слов, которые не были сказаны раньше.

— Я дурак, что отталкивал тебя с первой встречи. Дурак. Придумывал глупые оправдания, пытался убедить себя, что ты — не моё. А сердце ныло. Веришь? — он берёт мою ладонь и осторожно кладёт себе на грудь. Под тонкой тканью его рубашки бешено колотится сердце, бьётся, как птенец в клетке.

— Ныло. Болело. Врачи ничего не находили, а я умирал.… Без тебя, — его голос срывается на последнем слове, словно признание срывает последние остатки гордости.

Моя рука замирает у него на груди, а в горле словно ком застрял. Я не могу вымолвить ни слова, не могу отвести взгляд, не могу притворяться, что меня это не задевает. Он делает шаг ближе, дыхание его обжигает кожу.

— Ты ведь тоже… скучала, да? — едва слышно, словно боится услышать правду, спрашивает.

Слишком многое сказано. Слишком многое внутри рвется наружу. Но мне страшно. Страшно признаться. Страшно снова стать уязвимой. Я не убираю руку. Не отступаю ни на шаг. Внутри все клокочет — от боли, от тоски, от безумного желания, которое я так долго подавляла в себе. Асхад смотрит мне в глаза, не отрываясь. Там буря. Там отчаяние. Там надежда. И если бы я могла смотреть в зеркало, то уверена, что увидела бы то же самое в себе.

— Ты ведь скучала? — повторяет он почти беззвучно, как молитву.

И я киваю. Чуть-чуть. Совсем незаметно. Но ему этого достаточно. Это движение — как зелёный свет. В следующую секунду он резко притягивает меня к себе, словно боится, что я исчезну, если он хоть на миг замедлится. Его губы накрывают мои, горячо, жадно, с надрывом, в котором вся наша боль, вся наша любовь, всё невысказанное за эти годы.

Я тону в этом поцелуе. Захлебываюсь чувствами. Он крепко держит меня, будто боится, что я снова исчезну. Его пальцы зарываются в мои волосы, сжимают затылок. Сердца бьются в унисон. На вкус его губы горькие, пьянящие от вина, но для меня нет ничего роднее. И всё исчезает. Все «почему», все «как ты мог», «что будет завтра», «что скажет Руслан»… Всё сгорает в этом пламени, которое вспыхнуло между нами. Только он. Только я. Только этот миг.

Он целует меня так, будто это в последний раз. Его губы горячие, требовательные, и я отвечаю с той же жадностью, потому что больше не хочу сдерживать это пульсирующее чувство. Больше не могу.

Асхад накрывает моё лицо ладонями, словно боится что-то упустить. Его взгляд тяжёлый, полный желания и внутренней боли. Он словно не верит, что я здесь, рядом, настоящая.

— Скажи мне, что я не сплю, — хрипло шепчет он, прижимаясь лбом к моему.

— Ты не спишь, — шепчу я в ответ, и мои пальцы скользят по его шее, плечам, изгибам знакомого тела. Я не даю ему ничего сказать. Целую сама, прижавшись губами к его губам, царапая нежную кожу об щетину. Потому что у меня больше нет сил бороться. Я не хочу.

Он прижимает меня к себе, наши тела словно сливаются в одно целое. Каждое его движение — как молчаливое признание. Мы целуемся, меняемся дыханием, при этом будто в танце двигаемся в гостиной к дивану. Замираем, когда на него натыкаемся и разрываем поцелуй.

Асхад медленно стягивает кардиган с моих плеч, потом хватает за низ футболки и тянет ее вверх, заставляя меня поднять руки. Кожа моментально покрывается мурашками. Соски заостряются от прохладного воздуха и горячего дыхания Асхада, когда он склоняется к груди. Громко выдыхаю, стоит его губам сомкнуться и языком обвести ореолу. Вторую грудь мягко сжимает. Я зарываюсь пальцами в его волосы, прижимая к себе, выгибаясь его губам на встречу.

Мы не спешим — время растворяется. Я чувствую, как трепещет каждая клеточка моего тела, как оно откликается на каждое прикосновение, каждый поцелуй. Его взгляд скользит по обнажённой коже, словно ласка. Его пальцы изучают меня, словно в первый раз. Трепетно, осторожно, а потом всё настойчивее. Его губы оставляют жаркие следы на ключицах, животе, груди.

Жадно смотрю на то, как Асхад торопливо снимает с себя рубашку. Меня разрывает от желания прикасаться к нему так же бесстыдно, как он прикасается ко мне. Я послушно ложусь на диван, не спуская с него горящих глаз. Ноги разведены в разные стороны, чувствую себя грешницей и праведницей одновременно. А когда Асхад опускается на колени, его дыхание, губы, руки касаются чуть ниже пупка, — я чувствую себя крошечной молекулой, которая должна вскоре взорваться на мелкие элементы. В голове звенит тишина, как перед бурей.

Он входит в меня медленно, словно хочет, чтобы этот момент остался с нами навсегда. Словно первый раз мы вместе. Мы двигаемся в унисон — не грубо, не поспешно, а так, словно говорим на языке тел. Его лоб касается моего, дыхание смешивается, и я вижу в его глазах, что он чувствует каждую мою эмоцию. Страсть, боль, любовь, страх.

Меня разрывает от желания прошептать, что я его люблю. И мысленно уже раз сто ему призналась. И мне кажется, что точно такие же признания рвутся наружу и у Асхада, только как я, упрямо молчит, лишь глаза блестят ярче звезд.

Я понимаю, что это — момент истины. Момент, когда можно все разрушить или, наоборот, начать все заново. Но мне не хочется думать, я лишь чувствую. Я не хочу отпускать его, не хочу уходить от этого чувства, от этой близости. Я задыхаюсь от желания, от любви, которую не осмеливаюсь признать вслух.

— Я тебя…

Асхад накрывает мои губы, и все слова, все чувства растворяются в этом поцелуе. Он ускоряет темп между нами, заставляет наши тела сгорать, в комнате слышны лишь поскрипывание кожи дивана и наше дыхание. Мое тело дрожит, я впиваюсь ногтями в спину Асхада, оставляя на коже борозды. Он ожесточенно двигается во мне, смотря в глаза. И мы одновременно взрываемся. Оба одновременно стонем и замираем, боясь пошевелиться, отодвигая в сторону реальность.

Когда всё заканчивается, он не отпускает меня. Мы лежим рядом, наши тела переплетены, дыхание ещё прерывисто. Его рука на моей талии, мои пальцы в его волосах. Никто из нас не говорит. Асхад заправляет мои влажные волосы за ухо, чмокает в лоб. Я прикрываю глаза, устало и удовлетворенно улыбаюсь.

— Зара, я думаю, что тебе стоит собрать свои и Дени вещи и перебраться ко мне, — на губах асхада появляется ироничная улыбка. — Идти недалеко.

— Давай не будем сейчас об этом говорить, — умоляюще прошу, прижимаясь щекой к его влажной груди, слушая сердцебиение.

Я не хочу сейчас думать, как поступить, как сказать Руслану, что между нами все кончено, и поставить в нашей истории точку. Он заслуживает объяснений. Понимаю, что теперь оставаться с мужчиной, к которому не лежит сердце, а связывает лишь чувство благодарности, ничего хорошего не даст.

— Зара…

— Давай не будем сейчас ничего обсуждать!

Приподнимаюсь на локте, заглядывая в темные глаза Асхада. Он поджимает губы, выражая недовольство, но молчит. Я нагибаюсь и скромно его целую. Тяжело вздыхает, обнимает меня и смиряется с моей просьбой. Не навсегда, а на время. Я понимаю, что он позволяет мне самой разрулить ситуацию, но если вдруг, то без раздумий вмешается.