23 глава

Уложив сына в кровать, я с внутренним напряжением возвращаюсь в гостиную к Руслану. Сердце бешено стучит, как будто предупреждает, что сейчас что-то изменится. Навсегда.

Он стоит возле окна, руки спрятаны в карманы брюк, будто хочет удержать себя от вспышки. Я замираю, наблюдая за его силуэтом, за тем, как он словно растворяется в сумеречном свете, падающем из окна. Он не двигается, но я чувствую, он весь на взводе, напряжен, как струна.

Я делаю осторожный шаг, и в ту же секунду он резко оборачивается. Его взгляд тяжёлый, изучающий, будто хочет докопаться до самой сути, до каждой моей мысли, каждого моего чувства. Мне больно под этим взглядом. Хочется опустить глаза, отвернуться, убежать, но я заставляю себя стоять прямо.

Он смотрит на меня не с ненавистью, но и не с любовью. В его взгляде столько немого укора, столько невыговоренной боли, что у меня перехватывает дыхание. Хочется сказать что-то, объяснить, оправдаться, извиниться. Но все слова кажутся жалкими и неуместными.

Я крепко сжимаю пальцы, чтобы не заплакать. Внутри все горит. Не от стыда. От осознания, как безвозвратно мы всё потеряли. Я смотрю на него и понимаю, между нами осталась только тишина. И слишком много недосказанного. Именно это молчание и убивало нас все эти годы. Оно и разрушило.

Я вдыхаю глубже, но воздух тяжелый. Кажется, даже стены в этом доме пропитаны напряжением. Хочется выбежать, распахнуть окна, закричать. Но я лишь стою и смотрю на человека, который когда-то был для меня всем, а теперь как чужой.

В голове прокручиваю наш разговор, привожу весомые доводы, почему мы подошли к финишной прямой и дальше каждый пойдет своей дорогой. Слова так и крутятся на кончике языка. Губы дрожат, но я не в силах выдавить из себя и звука.

Руслан видит мое состояние, но не собирается делать шаг навстречу, не собирается первым заговаривать, он полностью отдает это право мне. Я шумно сглатываю и молчу. Мне по сути нечего сказать. Всё было сказано взглядами, молчанием, нашими спинами, повернутыми друг к другу, когда мы жили вместе.

Первым все же не выдерживает Руслан. Он слегка приподнимает подбородок, с вызовом смотрит на меня с высоты своего роста, будто бросает вызов — скажи хоть что-нибудь. Я поджимаю губы, чувствую, как внутри растет тревога, словно перед бурей. Совершенно не понимаю, куда заведет нас этот разговор. Наверное, в глубине души я хотела бы, чтобы мы окончательно расставили все по местам, с уважением, без скандала. Но, как ни крути, больно. Мы оба еще держимся за прошлое, как за спасательный круг, хотя хорошо знаем, что тонем.

— У меня родилась дочь, — выпаливает Руслан на одном дыхании.

Слова, которые он произносит, словно удар. Мгновение я просто молчу. Меня качает. Будто бы кто-то внезапно выбил почву из-под ног, и я едва держусь, чтобы не рухнуть.

— Когда? — спрашиваю почти шепотом, голос предательски дрожит.

— Пару дней назад, — отвечает он, и в его взгляде нет вины, скорее усталость. — Я не знал, как сказать тебе. Не хотел говорить по телефону.

— Теперь понятно, что за командировка была, — невесело усмехаюсь, опуская глаза в пол.

Я отступаю назад, не потому что боюсь, а потому что не знаю, как в себе удержать лавину чувств. Обиды, опустошения, облегчения — да, даже оно есть. Потому что теперь у нас точно не будет возврата. Потому что теперь ясно, что он пошел своей дорогой. И я — тоже. Нужно нашу историю зафиналить.

— Но этот факт между нами ничего не меняет, — вновь изумляет меня Руслан за короткое время. Его голос звучит спокойно, как будто он сообщает какую-то формальность, нечто несущественное. — Мы по-прежнему будем вместе, я тебя люблю. И не сомневайся в этом. Я буду участвовать в жизни своего ребенка, в отличие от Асхада, — добавляет с ироничной улыбкой, в которой больше яда, чем добродушия.

У меня на коже возникает легкое покалывание от ледяных иголок. Мурашки страха бегут вдоль позвоночника. Его слова абсурдны. Безумны. Я не верю в реальность происходящего. Мне хочется рассмеяться, но смех застревает где-то в груди. Вместо него подступает тишина, глухая и тяжелая, как перед грозой.

Руслан делает шаг ко мне, и я рефлекторно сжимаюсь, будто мое тело заранее чувствует опасность. Его взгляд становится более цепким, оценивающим. Что-то в нем меняется, и нехорошее предчувствие сдавливает горло. Не могу объяснить, но внутренний инстинкт будто кричит: «Опасность!»

— Руслан… — тихо произношу, неуверенно отступая назад. Но он продолжает приближаться, как будто не слышит меня, или не хочет слышать.

И в этот момент я понимаю, он не отпустит наше прошлое. Руслан намерен любой ценой удержать меня возле себя, даже если с каждым днём мы всё дальше и дальше. Даже если любовь давно умерла, а вместо неё осталась одержимость.

Вздрагиваю, когда он оказывается ко мне впритык. Его пальцы впиваются в мои плечи, сжимают их так сильно, что я невольно тихо вскрикиваю. Он заглядывает мне в глаза, пристально, мучительно, будто силой хочет вырвать из меня ответ, которого и сам боится услышать.

— Ты, Зара… — хрипло говорит он. — Ты — заноза в моём сердце. Глубоко засевшая. Её не вытащить… И от одной только мысли, что ты можешь… — он судорожно втягивает воздух, и я морщусь. Боль от его рук становится почти невыносимой. Он не договаривает.

В следующее мгновение он резко дёргает меня на себя, как будто хочет слиться со мной, растворить моё сопротивление. Его губы впиваются в мои. Не поцелуй, а нападение. Алчно, грубо, зло. Он не ласкает, он терзает, кусает, рвёт, будто хочет оставить на мне следы своей власти. Губы начинают гореть, чувствую привкус крови. Боль. Отвращение. Паника.

Я замираю, потрясённая. Это не любовь. Это сломанное эхо чего-то прошлого, что он изо всех сил пытается вернуть. Но я уже не там. Я не с ним. И сердце моё давно принадлежит другому.

Руслан отстраняется, испепеляя меня взглядом. Его пальцы впиваются в плечи так, что кожа будто рвётся. Я дёргаюсь, пытаюсь вырваться, но это только злит его. Он сжимает сильнее. Больно. До слёз.

— Значит, с ним ты пылкая, на всё готова, а со мной — льдинка? Недотрогу строишь из себя? — шипит в лицо, дыхание горячее, злое.

Он резко дёргает меня на себя. Я теряю равновесие, спотыкаюсь и уже лечу на диван. Он бросает меня, как тряпичную куклу, и тут же наваливается сверху. Тяжело дышит, его руки по-прежнему на моих плечах, как капканы. Я не могу пошевелиться. Только сердце грохочет в ушах. Всё внутри сжимается, как перед ударом. Он близко. Слишком близко.

— Р-Руслан… — лепечу, почти шепчу, как будто само его имя способно вернуть ему разум. Но он не слышит. Или не хочет слышать. Его глаза стеклянные, в них только злость.

Ткань платья с треском рвётся, словно лопается связь между нами. Его пальцы грубо сминают грудь через тонкий бюстгальтер, будто я не человек, а вещь, которой он хочет обладать. Больно. Грязно. Униженно.

Я вскидываюсь, коленом пытаюсь отбиться, бью его в грудь, в плечо, в лицо — хоть куда, лишь бы сбросить с себя. Он не ожидает, дергается, сдавленно матерится. Я вырываюсь, но он тут же хватает меня за запястья, прижимает обратно.

— Тварь, — рычит, и я впервые ощущаю липкий страх от понимания, что он может убить.

Во мне что-то ломается. Тихо, внутри. Как будто трескается стекло. Всё, что я знала о нём, о нас, о себе — больше не имеет значения. Я перестаю кричать. Я замираю. Но не сдаюсь. Внутри меня поднимается холодная ярость. В горле сухо, лишь вырываются хрипы. Всё тело напряжено, как струна, а внутри только крик, который не может вырваться наружу.

Он нависает надо мной, тяжёлый, чужой, как будто в его теле кто-то другой. Я бьюсь, вырываюсь, ногами упираюсь в диван, толкаю его, но он как камень. Ловит руки, прижимает, насильно раздвигает колени. Сердце грохочет в висках, дыхание прерывисто. В голове лихорадочно пульсирует мысль, как вырваться из этого ада здесь и сейчас, не позволить ему надругаться над собой.

— Перестань… Руслан… пожалуйста… — я почти плачу, голос срывается в хрип. Он не слышит. Или слышит, и всё равно делает. Это страшнее.

Он наваливается, целует грубо, через силу, рвёт остатки платья. Явно хочет дальше и его ничто не остановится от цели. Я дёргаюсь всем телом, врезаюсь лбом ему в подбородок. Он резко отстраняется и, не раздумывая, бьет наотмашь по щеке.

Пощечина резкая, звонка, в нее он вложил всю свою ярость и обиду. Голову отбрасывает вбок, во рту появляется вкус крови. Я цепенею. Несколько секунд ничего не понимаю, только звон в ушах и стук сердца. Перед глазами мушки. Через мгновение приходит четкое понимание, если я сейчас отсюда не выберусь, случится ужасное.

Я неожиданно резко вырываю руку, коленом упираюсь в его живот, отталкиваю. Руслан теряет от неожиданности равновесия, но этого мне вполне достаточно, понимаю, что это мой шанс. Я скатываюсь с дивана, босая, почти голая, с рваным платьем, бегу, не оглядываясь. Дверь. Ручка. Она не открывается. Накатывает паника. Руками шарюсь по ручке и замку, чуть ли не рыдаю от облегчения, когда слышу щелчок. Резко распахиваю дверь, не оглядываясь выбегаю из дома, а затем вообще выскакиваю на улицу. Меня в моменте совершенно не беспокоит то, что могут увидеть соседе, поползут слухи.

Холодный воздух обжигает лёгкие — но лучше он, чем его руки. Чем то, что было минутой ранее. Я кусаю губу, сжимаю до боли, будто пытаюсь вернуть контроль. Во рту ощущаю металл, кровь. Привкус страха. Привкус унижения.

Мелкие камни врезаются в ступни, режут кожу, но я бегу. Не останавливаюсь. Сердце бьётся, как бешеное, отбивая набат. Пальцы дрожат, я судорожно натягиваю на себя клочья разорванного платья, прикрывая грудь, живот — хоть что-то, хоть как-то.

Мир вокруг кажется нереальным. Деревья, как тени. Дома, как молчаливые свидетели. Никто не видит. Никто не знает. Но внезапно замираю, оглядываюсь на темный дом, который пугает и побуждает желание еще дальше убежать. Но я не могу. Я совершенно забыла из животного страха и желания жить, любой ценой вырваться из агрессивных объятий о своем сыне. Дени мирно спит в своей комнате и совершенно не подозревает о драме, которая развернулась в гостиной. Меня пробирает холод. Не от ветра от бессилия.

Желудок сжимается, накатывает приступ тошноты. В груди поднимается что-то дикое — смесь ужаса и вины. Я смотрю на дом и понимаю, мне нужно вернуться. Опускаюсь на корточки, обхватываю себя за колени. Методично раскачиваюсь, пытаясь сообразить, что мне делать.

Вздрагиваю, за спиной слышу звук подъезжающей машины. Фары выхватывают меня из темноты, как зверя на обочине. Я не оборачиваюсь. Не в силах. Только качаюсь вперёд-назад, как маятник, словно это единственное, что держит меня в реальности. Кожа на спине покрывается мурашками, будто кто-то вот-вот коснётся. Внутри звенит от напряжения, звон этот глухой, тревожный, как перед падением. Я не дышу. Не двигаюсь.

— Эй… — голос мягкий, знакомый.

Я дергаюсь. Узнаю. Не верю. Медленно поднимаю голову, поворачиваю её, будто сквозь воду. Силуэт приближается ближе ко мне. Мужчина. Свет от фар бьёт в глаза, мешает разглядеть лицо, но… я знаю этот голос.

— Зара?.. — он замирает в нескольких шагах.

Слышу в его голосе нотки растерянности, тревоги и чего-то такое, чего раньше никогда не слышала. Мое имя, произнесенным им, как спасательный круг, за который я отчаянно хватаюсь. И он меня вытаскивает из состояния гипноза, заставляет прийти в себя.

Я открываю рот, но не могу произнести ни звука. Слёзы сами текут по щекам. Пальцы судорожно сжимают клочья ткани на груди. Я не в силах говорить. Только смотрю на него. Асхад бросается ко мне, опускается на колени и приподнимает мое лицо, едва касаясь пальцами. Сквозь слезы я плохо вижу выражение его глаза, но чутье подсказывает, добром там и не пахнет. И не по отношению ко мне.

— Что случилось? Кто с тобой это сделал? — его голос срывается.

Я всхлипываю, шмыгаю носом, пытаюсь удержаться от слез. Тело начинает дрожать. Бьет крупная дрожь, словно мне холодно. Только рядом с ним я позволяю себе сломаться. Он здесь. Он нашёл меня.

Асхад не требует незамедлительно ответа. Он снимает с себя пиджак, накидывает его мне на плечи и осторожно, придерживая за плечи, поднимает на ноги. Ноги подкашиваются, падаю ему на грудь, он сразу меня придерживается, не давая упасть. Я сжимаю его руку, выдыхаю, едва слышно:

— Дени… он там…

Асхад впивается в меня тёмным, пронзительным взглядом. Его зрачки расширены, губы плотно сжаты. Не говорит ни слова, и именно это пугает сильнее всего. Потом он медленно поднимает глаза на дом. На ту темноту, в которой остался Руслан. И Дени. Ни одного огонька в окнах. Ни одного звука.

Лицо Асада меняется на глазах. Оно становится каменным, чужим. Ожесточённым. В нём больше нет тепла. Ни капли мягкости. Только ледяная решимость и… что-то мрачное, тяжёлое. Мельком проскакивает воспоминания о том, как мы с ним познакомились. Когда его друг был ранен, он тоже не проявлял сомнений.

Мне становится не по себе. Я знаю, он не причинит мне вреда. Но этот человек передо мной сейчас не тот Асхад, которого я знала. Это кто-то другой. Кто способен на поступки, кто дерзко может нарушить правила и законы. Кто не простит. Липкий пот стекает по спине, в груди сжимается тревога.

— Он в доме? — голос его глухой, будто из-под земли.

Я киваю. Почти незаметно. Губы дрожат. Боюсь, что не справлюсь со своим голосом.

— Сын там?.. — он уже знает ответ, но всё равно спрашивает.

Я киваю снова. И он на секунду застывает. Словно последняя грань внутри него рушится. Медленно встаёт. Отряхивает ладони о брюки, достает ключ, всучивает его мне в ладонь. И тихо, почти спокойно произносит:

— Иди в мой дом. Подожди там. Я сейчас.