24 глава

Меня потряхивает с каждым шагом. Холод ли тому виной или бешенство, уже не различаю. Дом будто дышит тьмой. Тяжёлой, вязкой, как страх перед тем, что я там оставил.

Чувствую спиной, кожей, нервами взгляд Зары. Она послушно стоит там, где оставил, хотя должна идти в дом, но я ее понимаю. В доме остался сын, самое дорогое, что у нее есть. Он там беззащитный и один, а рядом с ним тот, кто не задумываясь, может причинить вред.

От одной мысли, что Руслан поднял на неё руку, во мне всё сжимается, сжимаю и кулак. Слишком многое я доверил ей решить самой. Позволил оставаться рядом с ним. Позволил быть "сильной", когда должен был стать щитом. А я... Я просто опоздал. Прозевал. Позволил чудовищу остаться рядом с ней и с ребёнком.

В голове звенит только одно: я должен был забрать её тогда. После той безумной, пьяной от эмоций ночи. После признаний, обещаний. Тогда, когда она всё равно уже была моей. Душой, телом, взглядом. Но я ушёл. Оставил её там. И теперь ненавижу себя за это. Бешусь на свою мягкость, на сомнения, на то, что поставил её свободу выше своей решимости. Теперь это не просто ошибка. Это предательство. И я с этим жить не смогу, если она пострадает ещё хоть раз.

Я толкаю дверь, не заперта. Внутри темно, только где-то в глубине дома теплится свет. Запах перегара, отчаяния и духов Зары, которые я ни с чем не спутаю. Сердце сжимается. Она жила здесь. С ним. От мысли, чем еще занимались, кровь кипит в венах. Беру себя в руки.

Прохожу в гостиную. Руслан сидит в кресле, уставившись в стакан с недопитым виски. Второй стоит рядом. Чистый. Интересно для кого? Для себя прежнего? Или для того, кто в этот вечер всё-таки зайдёт?

— Всё-таки зашёл, — произносит он, не глядя на меня. Голос спокойный. Усталый. Пьяный.

Отвечать совершенно не хочется, поэтому просто прохожу в гостиную, замираю возле журнального столика. Руслан вскидывает голову, прищуривается, пьяно улыбается. Очень чешутся руки врезать ему, но контролирую себя. Он не стоит того, чтобы мараться.

— Так забавно всё получается… — пьяно хмыкает он, склоняя голову набок. — Когда я её подобрал как собачонку со щенком, даже не думал, что привяжусь к этой дворняжке до скрежета зубов.

Мир вокруг сужается до его голоса. Слова ударяют точно, грязно, как плевки. Я дергаюсь вперёд — инстинкт. Зара. Он смеет говорить о ней так. Он смеет называть её…

Останавливаю себя на полпути. Он ждёт этого. Смотрит на меня с усмешкой, как будто сцена ради его удовольствия. Я не дам ему такого подарка. Стискиваю зубы. Губы сжимаются в узкую линию. И только взглядом, стальным, холодным, сверлю его холёное лицо. Он может быть уверен в чём угодно, но он почувствует, что теперь за ней я. И он до неё больше не доберётся.

Руслан усмехается, но в его глазах на миг мелькает неуверенность. Он чувствует: игра закончилась. Я не пришёл соревноваться. Я пришёл забрать.

— Ты можешь звать её как хочешь, — тихо говорю. — Но теперь ты говоришь о женщине, которую сломал и которую больше не получишь даже взглядом.

— Вот как? — хватает бутылку и неаккуратно наливает виски в стакан. Часть расплескивается на стол. Залпом все заливает в себя, прижимает ладонь к губам. Вскидывает на меня глаза.

— Думаешь, все так просто? Пришёл, забрал, и всё? Ты ничего не понял, — Руслан поднимается. Его ведет в сторону, но не завалится, широко расставляет ноги, упирая руки в бока. Воинственная поза.

Я не отвечаю. Я здесь не за разговорами по душам. Мне нужно забрать сына и уйти отсюда. Поставить жирную точку.

Руслан всё же обходит журнальный столик и встаёт напротив. Мы почти одного роста, поэтому смотрим друг другу прямо в глаза без преград, без посредников. Его глаза сверкают злостью, в них плещется уязвлённая гордость, бессильная ярость. А мои… мои ледяные. Безэмоциональные. Он не найдёт в них жалости. Ни капли.

— Она вернётся! — уверенно заявляет Руслан. Его уверенность коробит.

— Нет, — говорю тихо.

Он дёргается, будто я ударил его. Делает шаг ближе. Шумно дышит. Чувствую, что хочет ударить, хочет выплеснуть свое яростное бессилие на меня, так как понимает, что проиграл в бою и саму войну.

— Это ты так думаешь. Ты — мимо проходящий. Ты — вспышка. А я с ней жил. Я ел с ней за одним столом. Спал в одной постели. Смеялся, злился, был рядом, когда тебе и не снилось. Она моя, понял? Моя. Не игрушка, не женщина на ночь. Мы вместе прошли огонь, воду и медные трубы. Это не вычеркнешь. Ты — эпизод. Глупая ошибка прошлого.

Я делаю шаг вперёд. Мы дышим друг другу в лицо. От него несет алкоголем, а еще пахнет ревностью, отчаяньем и страхом потери. Его сейчас очень легко считать. Мне совершенно нечего ему сказать, потому что Руслан сам прекрасно понимает — момент, когда он поднял руку, был последней каплей в их отношениях.

— Я люблю её, — выдыхает он. — Больше, чем ты можешь представить. Это любовь, понял? Это всё, что у меня есть.

— Это не любовь. Это собственничество.

Говорю тихо, но каждое слово, как удар. Руслан морщится. Ему явно неприятно слышать, что его чувства подвергаются критике. Он опускает глаза. Только на миг. А потом вскидывает голову, хрипит:

— Она всё равно будет со мной. Я не отпущу. Даже если придётся силой держать. Даже если она ненавидит, она будет здесь. Я — её муж. И она никуда не денется.

На слове «муж» внутри что-то рвётся. Не просто трещит, а ломается с хрустом. Потому что он ни хрена ей не муж. Потому что он не имеет права даже дотрагиваться до неё после того, что сделал. Его «любовь» — не любовь. Это навязчивая, болезненная мания. Пустота, замаскированная под привязанность. Его «быть с ней любой ценой» — это проклятие. Не выбор, не забота. Это цепь на шее, от которой она наконец-то освободилась.

И я больше не держу себя в руках. Не слышу больше ни его слов, ни шума в голове. Только сердце глухо, яростно бьётся в груди. Я делаю шаг вперёд, и мой кулак летит в его лицо с такой силой, что от удара в комнате звенит воздух. Щелчок. Хруст. Резкий звук, который я никогда не забуду. Руслан падает назад, заваливаясь в кресло, как кукла с вывернутой челюстью. Он хватается за лицо, кровь струится изо рта. Он издаёт какой-то сдавленный звук, но мне плевать.

— Ещё раз назовёшь себя её мужем, выбью не только челюсть, — говорю спокойно, глядя сверху вниз. — Она свободна. Понял?

Он ничего не отвечает. Только шипит от боли, сквозь зубы, которые больше не сомкнутся правильно. Я поворачиваюсь и иду вверх по лестнице. К сыну. Забрать Дени и вернуться с ним к его матери. И больше никогда ни за что их не упускать из поля своего зрения.

Я поднимаюсь по лестнице чужого дома по наитию. Без понятия, где находятся комната Дени, однако, тихонько открыв первую дверь, попадают туда, куда надо. Почти на цыпочках захожу в детскую, разглядывая малыша, сладко спящего в своей кроватке. На тумбочке стоит ночник в виде слона и мягко освещает комнату. Замираю, едва дышу. Впервые я наедине с собственным сыном. Впервые смотрю на него так близко. Впервые мне предстоит взять его на руки. От вороха разных мыслей трудно дышать, а под ребрами неприятно ноет, в сердце колет, все напоминает мне о том, от чего я сам лично отказался. Дурак. Чего скрывать.

Я опускаюсь на колени рядом с кроваткой и протягиваю руку, чтобы дотронуться. Внутри всё сжимается. Он совсем рядом, а мне кажется, что между нами пропасть. Я почти боюсь, как будто не имею права. Как будто только за то, что коснусь его, кто-то сверху скажет: «Поздно».

Но я всё равно касаюсь. Осторожно, кончиками пальцев его руки, такой крошечной, тёплой, живой. Он не просыпается. Даже не вздрагивает. Только губами чуть шевелит во сне и переворачивается ближе ко мне, как будто знает. Как будто чувствует, кто я.

Ком в горле подкатывает мгновенно. Глаза щиплет. Я впервые его касаюсь, а он будто ждал. Спокойный, доверчивый. Словно внутри него всё подсказывает: это не чужой. Это свой.

Я подхватываю его вместе с одеялом, медленно, стараясь не разбудить. Он тёплый, уютный, пахнет детством. Прижимается ко мне, утыкается лбом в плечо. И это ломает меня. Прожженного до кончиков ногтей мужика, прошедшего много чего, чего детям не стоит знать. Что, будь у меня выбор, я бы никогда не прожил. Но жил. Шёл, как умел. Через грязь, через холод, через страх. Через кровь, иногда не только чужую. А теперь вот он. Мой мальчик. Маленький, невесомый. И прижимается ко мне, будто всё это — ничего. Будто я — не монстр, не ошибка, а просто папа. Просто тот, кого он ждал.

Я стою, как дурак, с ноющей тоской в груди и солеными слезами, которые не просил. Потому что если сейчас этот малыш чувствует себя в безопасности, значит, я сделал что-то правильно. Хоть что-то.

Он спит. А я в первый раз живу. Стою посреди чужой комнаты, с собственным сыном на руках, и чувствую, как по щекам текут слёзы. Тихо, почти незаметно. Но они настоящие. Как и всё, что сейчас происходит. Держу Дени, и мне больше ничего не нужно. Ни оправданий, ни времени вспять. Только бы он всегда был вот так рядом. В безопасности. Со мной. И пусть даже весь мир пойдёт прахом — я уже не отпущу.

Я выхожу из комнаты, держа Дени в руках. Он спит, не шелохнувшись, будто чувствует — нельзя. Нужно быть тихим. Лёгким. Чтобы я не развалился прямо на месте.

Спускаюсь по лестнице медленно, стараясь не ступать громко. На первом этаже тихо. В гостиной полумрак. Руслан сидит в кресле, опустив голову, спрятав лицо в ладонях. Он никак не реагирует на мое появление, не шевелится и даже не смотрит в мою сторону. Мне собственно плевать, как он там себя чувствует со сломанным носом. У меня сейчас на руках самое ценное — мой сын. Все остальное уже неважно.

Открываю дверь, выхожу на улицу. Воздух прохладный, но мне жарко. Дышать легко, впервые за долгое время. Аккуратно закутываю Дени в одеяло и спускаюсь по ступенькам, чтобы пересечь дорогу и вернуться домой.

Замечаю Зару. Она стоит всё там же, где я её оставил. Как красивая статуя. Стоит, будто замерла во времени, пока внутри рушится мир. И лишь увидев нас, оживает, бежит навстречу. Лицо искажено тревогой, руки тянутся вперёд к сыну. Я замираю, готов уже передать его ей, но Зара внезапно останавливается. Смотрит на него, потом на меня. И вдруг, вместо того чтобы забрать, делает шаг ближе и идёт рядом. Я не говорю ни слова. Она тоже. Мы идём молча. Я с сыном на руках, она в полушаге от нас. Не говорит ничего. Только смотрит на него, будто заново учится дышать. Дени спит, не подозревая о том, что склеивается две жизни, однажды по глупости разорванные.

Дома мы сразу поднимаемся наверх. Зара идёт рядом, не спрашивает, куда я несу Дени. Только замедляет шаг, проходя мимо комнаты, где была наша первая ночь. Я краем глаза замечаю, как она на мгновение замирает, словно воспоминание больно царапнуло. Потом, когда мы проходим мою спальню, где всё повторилось вновь, она бросает на меня вопросительный взгляд. Не останавливаюсь. Хмурится. Ещё один шаг, и мы подходим к двери комнаты, принадлежавшей Жасмин. Тут уже не сдерживает лёгкого раздражения, и вижу, как ревнивые искры мелькают в её глазах.

Я даже усмехаюсь. Молча. Губами. У себя внутри. Не из злости, из какого-то странного, тихого удовлетворения: значит, ей не всё равно. Но и туда мы не заходим.

Я открываю совсем другую дверь. Заношу Дени в комнату, которая до этого была ничьей. Запасная спальня. Просто кровать, шкаф, пустые стены, тишина. Но, стоя тут сейчас, с ним на руках, я вдруг понимаю — это его место. Его территория. Его начало.

Осторожно укладываю сына на кровать, поправляю одеяло. Комната всё ещё чужая, но внутри уже зудит нетерпение. Хочу всё поменять. Всё перестроить. Под него. Под его интересы, характер, привычки, даже капризы. Мягкий ковёр, игрушки, ночник — не слон, другой. Такой, какой выберет он сам.

Он спит. И я стою рядом, впервые ощущая, как медленно, но уверенно на плечи ложится что-то новое. Ответственность. Спокойствие. Смысл.

Обкладываю Дени подушками со всех сторон, не потому что надо, просто хочется окружить его мягкостью, безопасностью, чем-то тёплым, чего мне самому когда-то не хватало. Зара не вмешивается. Не делает ни шагу ближе. Стоит в сторонке и просто наблюдает. Молча. Я чувствую её взгляд даже затылком.

Поворачиваюсь к ней. И вижу, выражение глаз изменился. В нём больше нет тревоги, нет напряжения, с которым она ходила последние дни. Только тихое принятие. Словно выдохнула. Словно впервые за долгое время почувствовала, что можно расслабиться. Можно не держать всё на себе.

И, правда, всё, что было до этого, осталось позади. Грязь, страх, обиды, бессонные ночи, одиночество. Всё это теперь вне стен этого дома. Теперь она под моей защитой. Теперь они под моей защитой. И с этого момента — так будет всегда.