26 глава

Смех сына и смех любимого мужчины лучшая музыка для моих ушей. Я улыбаюсь, нарезая овощи, стараясь сосредоточиться на деле, но прислушиваюсь к каждой их реплике, каждому слову. Их веселье зовёт меня к ним.

Так и подмывает всё бросить, вытереть руки и пойти туда, к ним, просто чтобы быть частью этого момента, но я сдерживаюсь. Им нужно это время вдвоём — отец и сын, догоняющие потерянные годы. Я ни в коем случае не стану между ними. Наоборот, мне хочется, чтобы Дени увидел в Асхаде человека, который всегда на его стороне.

— Асхад выглядит счастливым, — звучит за спиной знакомый голос.

Жасмин появляется в кухне с пакетами, как будто всегда была частью этого дома. Я приветливо ей улыбаюсь. Не из вежливости, по-настоящему. Потому что сейчас, в этот момент, у меня нет к ней ни капли ревности.

Когда-то я глотала слёзы, каждый раз, когда видела ее возле дома Асхада. Мое бурное воображение рисовало, как она вольно себя ведет на кухне, как без стука заходит в спальню к Асхаду, словно так надо, так нормально.

Теперь всё по-другому. Теперь я знаю, между ними ничего нет, кроме старой доброй привязанности, почти родственной. А скоро Жасмин выйдет замуж за человека, в которого по-настоящему влюблена, и перестанет приходить к Асхаду, как к себе домой.

И у меня будет моя семья. Мой дом. Мой Асхад и мой Дени.

Жасмин выкладывает продукты, привычно двигаясь по кухне, потом замирает, глядя на меня. Я поднимаю взгляд, и она мягко улыбается. В её глазах нет ни тени соперничества, только что-то светлое, тёплое, даже немного грустное.

— Зара, — она тихо окликает, будто сомневается еще по поводу разговора. — Будь счастлива с ним. Правда.

У меня перехватывает горло. Я не сразу понимаю, к чему она такое говорит, но где-то внутри что-то болезненно и одновременно сладко сжимается. Словно её слова вскрывают рану, о существовании которой я сама старалась не думать.

— Асхад… он заслуживает этого. Хотя никогда не скажет. Он всё будет делать молча, отдавая, как умеет. Ты это уже знаешь, я уверена.

Я прикусываю губу. Подсознательно догадываюсь, о чём она говорит. О взгляде Асхада, когда он думает, что я не вижу. О том, как бережно он прикасается ко мне, будто боится спугнуть. О том, как он молчит, когда хочется услышать простое «я люблю», и как его тишина говорит громче слов.

И всё же я не верю. Не до конца. Не позволяю себе верить. Как будто, поверив, я поставлю под удар самое ценное — надежду.

— Он не говорит о своих чувствах, но они есть. Сейчас он думает, что не имеет права на счастье. Что слишком многое упустил. Он не умеет говорить о том, что на сердце. Он умеет быть рядом, защищать то, что ему дорого. Он умеет, молчать и держать всё внутри. А ты умеешь слышать без слов, поэтому думаю, что ты его человек. И если кто-то может дать ему то, чего он лишал себя много лет — это ты. Ты не бойся своих и его чувств. И не сомневайся в них никогда. Просто люби его, как умеешь, он будет любить в ответ и будет самым преданным тебе на свете.

Я молча киваю. В горле появляется ком, мешающий дышать, а глаза предательски щиплет. Жасмин улыбается и отходит, будто ничего и не было. Обычный день, обычные покупки, обычная кухня. Только воздух теперь чуть теплее. И внутри появляется стойкая уверенность в правильности выбора.

В груди впервые за долгое время появляется не ощущение боли и тревоги, а чувство защищённости и… любви. Настоящей, тихой. Она не требует доказательств, не пугает, не душит. Она просто есть.

Я смотрю в сторону, откуда доносится смех Асхада и Дени, и чувствую, что я дома. Наконец-то. Не в стенах, а в людях. Мой дом — любимый мужчина и сын.

***

— Чувствую себя матерью-кукушкой, которая бросает своего ребёнка, — бормочу себе под нос, провожая взглядом Дени, и машу ему рукой. Он улыбается, машет в ответ, другой рукой крепко держась за Жасмин.

— Не драматизируй, — спокойно отзывается Асхад, но в его глазах та же мягкая, тёплая улыбка, что и у меня. Он тоже провожает сына взглядом.

Машина плавно трогается с места, а внутри меня разрастается странное, липкое беспокойство. Я не знаю, откуда оно, вроде всё хорошо. Мы с Асхадом, наконец-то, начинаем привыкать друг к другу не просто как к соседям по жизни, а как к настоящей паре. Делим не только дом и постель, но и мысли, заботы, утро, вечер, тишину.

И это до дрожи странно строить жизнь с человеком, о котором раньше даже мечтать не могла. А теперь могу громко заявить, не прячась и не сомневаясь: он мой. Только мой. И всё же тревога царапает внутри, как маленький настойчивый котёнок. Может, потому что слишком хорошо, чтобы быть правдой. А еще стойко ощущение, будто над головой сгущаются предгрозовые тучи.

Проезжая мимо дома, который Руслан снимал для нас, я непроизвольно съеживаюсь. Машинально вжимаю голову в плечи, стараясь не смотреть в окна. Мне всё ещё кажется, что он там, за шторой, в тени, наблюдает. Следит за моим счастьем, как за чем-то, что по праву должно было принадлежать ему.

Зябко передергиваю плечами. Асхад ничего не спрашивает, просто молча прибавляет температуру подогрева сидений. Его забота тёплая, ненавязчивая, он будто пытается меня отогреть после всего пережитого недавно. Я украдкой бросаю на него взгляд и чувствую, что рядом с ним я в безопасности. Но прошлое, как незажившая рана, ещё даёт о себе знать.

Несколько минут мы молчим, не нарушаем тишину в машине, даже радио не играет. Я все еще чувствую, как где-то в груди дрожит слабое эхо страха. Асхад бросает на меня короткий взгляд, будто что-то взвешивает. Потом вдруг тихо спрашивает:

— А ты когда-нибудь думала, какую хочешь свадьбу?

Я оборачиваюсь к нему с лёгким удивлением. Не сразу понимаю, о чём он. Конечно, у каждой девочки были мечты о том самом замечательном дне, когда она подобна принцессе, и родственники устраивают настоящий праздник на несколько дней. Однако со смертью мамы я перестала вообще мечтать. Лишь влюбившись в Асхада, посмела что-то себе фантазировать, но фантазии не были связаны со свадьбой.

— Свадьбу? — переспрашиваю, будто не сразу поняв. — Я не думала об этом. Долгое время… мне казалось, что такие вещи не для меня. Что не заслужила.

— Вообще идей нет? — Асхад чуть улыбается. — Пышную, с кучей гостей, музыкой, танцами… Или тихую, уединённую. Только самые близкие, без шума.

Я ненадолго задумываюсь, прижав ладонь к щеке. Его голос звучит так спокойно, так уверенно, как будто он уже знает: эта свадьба точно будет. Осталось только определиться с деталями. И в этот момент что-то тёплое, почти забытое просыпается внутри — предвкушение, надежда, женское счастье.

— Не знаю, — признаюсь. — Наверное, раньше я мечтала о платье с длинным шлейфом, белых розах и десятках гостей… А теперь, наверное, хочу, чтобы всё было просто. Искренне. Чтобы ты был рядом и Дени. Этого будет достаточно.

Асхад кивает, не отводя взгляда от дороги. Сейчас он — мой уют, мой остров безопасности. Я незаметно щипаю себя за руку, всё ещё не верится, что этот грозный с виду мужчина, держащий часть города под контролем, может быть таким нежным, чутким и внимательным именно со мной.

Отворачиваюсь к окну и улыбаюсь. Снаружи мелькают высокие заборы, скрывающие дома от любопытных глаз, так и внутри у меня высокий забор, скрывающий мое личное счастье. Если вспомнить, как мы с ним познакомились… Мы оба не ожидали, что та первая встреча изменит всё. Ни он, ни я тогда не догадывались, во что выльется первый поцелуй в его кабинете, какие последствия он принесёт. Я боялась его, он настороженно смотрел на меня, как на чужую. А теперь… он знает все мои страхи и закрывает их собой.

— Значит, будет именно так, как ты хочешь. Без суеты. Только мы. Потому что всё остальное не главное, — слышу тихий голос Асхада.

Я поворачиваю голову в его сторону и улыбаюсь. Приятно, когда тебя не просто слушают, а действительно слышат. От этой мысли становится тепло. Неужели, после всего, что мне пришлось пережить, я, наконец, заслужила такое спокойное, тихое счастье? Даже не верится.

Но едва я позволяю себе эту мысль, как холодок тревоги проникает внутрь. Всё слишком хорошо. Слишком правильно. И это пугает. Будто за каждым счастливым моментом прячется что-то, что вот-вот сорвёт маску уюта. Я стараюсь не показывать своего волнения, но внутри снова шевелится знакомое тревожное чувство. Когда-то я уже верила, что всё хорошо… и ошибалась.

— А ты? — тихо спрашиваю. — Какую свадьбу хочешь ты?

Асхад усмехается, будто не ожидал моего вопроса, но задумывается. Хмурит брови, сведя их к переносице. По тому, как долго молчит, я понимаю, что он вообще на эту тему никогда не размышлял. Она ему была не актуальна. Ведь и мне говорил, что семья, дети в план его жизни не входили.

— Знаешь… Я никогда не думал, что у меня может появиться семья. Как-то даже в голову не приходило, что кто-то будет меня ждать, кто-то будет называть меня папой, обнимать за шею и слюняво целовать, — Асхад улыбается своим мыслям. Я вновь млею от того, что все сказанное связано со мной и с Дени. И главное то, что он принимает нас, не отторгает.

— Мне лично все равно, как будет проходить моя свадьба, — мельком бросает нежный взгляд в мою сторону. — Хочешь, это будет в горах под открытым небом, хочешь, организуем в самом престижном ресторане с кучей гостей, а хочешь, все произойдет дома, без пафоса и лишних глаз. Мне главное, чтобы ты была рядом.

У меня перехватывает дыхание. Горло саднит, но не от боли, оно словно першит от чего-то важного, не сказанного. Хочется откашляться, но я только шмыгаю носом и спешно прикрываю ладонью рот. В груди всё трепещет, сердце бьётся так, будто рвётся наружу.

Кому-то его слова могли бы показаться неполными, он ведь ни разу не сказал «люблю». Я услышала гораздо больше между строк. Услышала то, что он не произнёс вслух, но вложил в тон, в заботу, в то, как смотрит.

— Я люблю тебя, — произношу почти шёпотом, но в тишине салона моя фраза звучит неожиданно громко. Чисто. Обнажённо.

Асхад поворачивает ко мне голову. Его взгляд красноречивее всяких слов. Темнота взгляда обволакивает и согревает. И в этом взгляде — ответ. Без слов. Настоящее «люблю».

Он все ещё смотрит на меня, но вдруг его лицо резко меняется. Брови хмурятся, глаза сужаются. Асхад резко возвращает взгляд на дорогу. Что-то меняется в воздухе.

— Держись! — кричит он.

Я не сразу понимаю, что происходит. Машина с грохотом сигналит, вылетает из-за поворота на полной скорости. Несётся прямо на нас, без попытки свернуть. Время будто замедляется. Я в доли секунды успеваю разглядеть лицо водителя. Кровь стынет в жилах. Руслан.

— Асхад! — успеваю только вскрикнуть.

Грудь сжимает паника, а сердце стискивает ужас происходящего. Крик рвётся из горла, но оседает где-то внутри, словно язык онемел. Руки тоже становятся безвольными. Я не могу даже двигаться, думать, что-то предпринять. Просто смотрю, как машина несется прямо нам навстречу без малейшего колебания.

В следующую секунду удар. Жестокий, оглушающий. Скрежет металла. Визг шин. Звон битого стекла. Рывок. Вспышка боли. Перед глазами на мгновение все плывет.

Срабатывают подушки безопасности, воздух выталкивает из груди, голову отбрасывает назад и тут же вперёд. Что-то острое царапает висок. Мир закручивается, будто в водовороте. Голова ударяется.

Темнеет. Звук уходит. И последнее, что я чувствую — не боль, а опустошающее предчувствие, которое, увы, не подвело меня.