6 глава

Асхад

Просматривая последние отчёты о доходах здания, где компании разного масштаба арендуют помещения, я невольно киваю, даже несмотря на пустоту кабинета. К стабильной финансовой независимости я шёл долго. Начинал с небольших торговых точек на рынке — мелких, скромных, но дававших мне первый опыт. Постепенно расширял горизонты, учился, ошибался, рисковал. Со временем взрослел — и вместе со мной взрослели мои амбиции, мои цели, мои возможности.

Откидываюсь на спинку кресла, тяжело выдыхаю. Мысли разбросаны хаотично, но стоит на мгновение замереть — и все они снова сходятся в одной точке. В ней. В Заре. Делать вид, что всё в порядке, становится сложнее.

Девочка с большими карими глазами, в которых я тонул без остатка. Когда-то её красота была наивной, хрупкой, свежей. Теперь — выдержанной, завораживающей, такой, что от взгляда перехватывает дыхание. И это пугает.

Но реальность диктует другие условия. Мой образ жизни — слишком резкий, слишком жёсткий. Я старше, опытнее, циничнее. Она — чистая, искренняя, способная видеть в людях что-то, чего я уже давно не вижу ни в себе, ни в мире. Я тянусь к ней, а потом сам же делаю шаг назад. Хочу, но отталкиваю. Желаю, но запрещаю себе. Но я же сам и отдаляю её. Растаптываю возможность, прежде чем она успевала прорасти. Убеждаю себя, что так будет лучше. Для неё. Для меня. Для нас.

Мир, в котором я живу, мир, который я строил, — не для неё. Она была светом, а я — тем, кто слишком долго жил в тени. Как бы ни старался убедить себя, что поступил правильно, внутри всё протестует.

Дверь кабинета распахивается без стука — привычно. Он никогда не предупреждает о своём визите, не ждёт приглашения. Просто заходит, как к себе домой.

Эмир Канаев. Партнёр, инвестор, друг. Соперник. Всё в одном лице. Мы с ним разные, местами противоположные. Иногда до крайности. Но, как ни странно, вместе до хрена лет. Сколько себя помню, он был рядом — то как союзник, то как конкурент. Даже не скажу точно, когда мы стали по-настоящему дружить. Просто в какой-то момент это стало фактом.

Мы прошли через многое — взлёты, падения, победы и ошибки, которые стоили дорого. Иногда спорили до хрипоты, иногда молчали, но всегда знали: если что — прикроем друг другу спину. Без вопросов, без условий. Просто в какой-то момент поняли, что держим удар вместе. А это, пожалуй, самое главное.

— Руслан завтра приезжает. Со своей невестой, — бросает Эмир, усаживаясь в кресло. Движения ленивые, но взгляд цепкий, пристальный. Как будто считывает меня, ожидает реакции.

Я спокойно выдерживаю этот молчаливый осмотр. Неторопливо встаю из-за стола, делаю пару шагов и сажусь напротив. Так же закидываю ногу на ногу. Наш безмолвный ритуал. Кто первый отведёт взгляд — тот проиграл.

Через минуту в кабинет осторожно заглядывает секретарь. Шаг у неё лёгкий, почти неслышный, но я всё равно чувствую её присутствие. В руках поднос с кофе — она уже знает: если в кабинете Эмир Канаев, значит, кофе подают без вопросов, а мои встречи смещаются по умолчанию.

Она аккуратно ставит чашки на стол, едва заметно кивает и тут же исчезает в приёмной, словно тень. В кабинете снова остаёмся только мы. Эмир наклоняется, берет свою чашку, делает глоток и жмурится от удовольствия.

— Может, переманить у тебя секретаря? Хороший кофе готовит, — лениво тянет Эмир, крутя чашку в руках.

Я усмехаюсь.

— Только попробуй — не досчитаешься зубов, — бросаю в ответ, беря свою чашку. Делаю глоток, чуть прищуриваюсь.

Кофе действительно хорош, но сейчас не в нём дело. Эмир не тот, кто болтает о пустяках. Если он заговорил о приезде партнёров, значит, ему что-то нужно. Я уже собираюсь спросить, но внезапная мысль ударяет так резко, что внутри неприятно сводит мышцы.

А что, если он положил глаз на Зару?

Эмир запросто мог. Он живёт на эмоциях, поддаётся импульсам, делает то, что хочется, не задумываясь о последствиях. Башню у него срывает часто, а я не раз был тем, кто вовремя одёргивал, пока он не натворил глупостей.

Глаза сами собой снова находят его взгляд. Спокойный, внимательный, чуть хитроватый — как будто что-то уже просчитал наперёд. Я делаю ещё один глоток и медленно ставлю чашку на стол.

— Так чего тебе надо, Канаев? — спрашиваю, откидываясь в кресле.

И мне очень не нравится, что на этот раз я не знаю ответа.

Обычно мне удаётся читать Эмира с полувзгляда, по едва заметному прищуру, по выражению молчания, в котором всегда есть смысл. Но сейчас.… Сейчас мне кажется, что я что-то упустил. Раньше мы никогда не пересекались в плане женщин. Разные вкусы, разные истории. Но теперь…

Теперь, похоже, у нас совпали предпочтения. Теперь, похоже, у нас с ним один объект внимания.

Вряд ли он помнит ту испуганную девчонку в моём кабинете, когда его штопали. Тогда ему было не до этого — весь в крови, злой, сосредоточенный на другом. А вот когда мы были у Руслана, он явно её рассмотрел.

И вот теперь сидит передо мной, пьёт кофе, лениво перебрасывается фразами, но в глазах у него мелькает тот самый огонёк. Огонёк охотника.

В груди неприятно сжимается. Делаю глоток кофе, но горечь чувствую не от него. Я сжимаю чашку чуть крепче, но на лице — ни намёка на эмоции. Эмир лениво откидывается в кресле, равнодушно барабанит пальцами по подлокотнику. Смотрит на меня спокойно, но я уже знаю этот взгляд. В нём нет обычной насмешки.

— Так что, Канаев, — говорю спокойно, внутри глухое раздражение, но в голосе всё же звучит металл, — есть что-то, что ты забыл мне сказать?

Эмир хитро улыбается. Лис старый. Руки так и чешутся дать ему оплеуху — чтобы перестал так по-дурацки скалиться и заодно вышибить дурь насчёт Зары. Но я давно его не бил. Сто лет не поднимал на него руку. Раньше бывало. Иногда без этого никак — приходилось врезать, чтобы он пришёл в себя, включил мозги, вспомнил, что не только на эмоциях мир держится. Годы идут, но этот дьявол, похоже, так и не научился держать себя в руках.

Я щурюсь, наблюдая за ним. Он тоже меня изучает, будто размышляет, стоит ли играть в открытую или пока потянуть интригу. Будто проверяет, замечу ли я его игру. Секунды тянутся. Воздух в кабинете густеет. Всё в нём — молчаливое напряжение, скрытое соперничество, старая привычка держать друг друга в тонусе.

— Канаев, — мой голос ровный, но в нём уже явное предупреждение.

Он медленно, слишком медленно наклоняется вперёд, продолжая ухмыляться.

— Что, ревнуешь?

Как же хочется двинуть ему в челюсть. Держусь из последних сил. Давно он меня так не бесил и не выводил из себя. Не могу до конца понять, специально провоцирует, выводит на эмоции или есть какой-то другой смысл в таком поведении? Канаев подобен ящику Пандоры, хер угадаешь, что из него вылезет.

— Не хочешь встретить сладкую парочку? Как следует их поприветствовать, а? — Эмир прищуривается, зорко за мной наблюдая.

Он смотрит так, будто видит меня насквозь. Как будто знает моих демонов. Знает про Зару. Знает то, что было между нами в моем доме. Нет, чёрт возьми, не может. Я не рассказывал ему. Никогда. Даже по пьяни, даже в те ночи, когда алкоголь развязывал языки, а воспоминания всплывали сами собой. Я молчал. Мне не хотелось трепаться о девушке, которая, по сути, ни в чем не виновата. Эмир всё равно смотрит с той самой хитрой ухмылкой, будто уже сложил пазл, будто вытащил мою тайну наружу и теперь просто ждёт, когда я это признаю. Я держу лицо. Спокойствие, только спокойствие.

— С чего вдруг такой интерес, Канаев? — спрашиваю ровным голосом, делая вид, что не чувствую, как внутри всё неприятно сжимается.

Он усмехается.

— Да просто так, — бросает легкомысленно. И именно поэтому мне не хочется ему верить.

Не умеет он «просто так». Всегда в его словах есть смысл, всегда за невинной шуткой прячется что-то большее. Нужно просто вовремя считывать другой смысл, дабы не попасть впросак. Я делаю вид, что не задевает. Беру чашку, делаю глоток, хотя кофе уже остыл.

— Ты же знаешь, что я не люблю сюрпризы, — произношу спокойно, ставя чашку на стол.

— О, это я знаю. Но разве это не делает их ещё более интересными?

Опять эта его ироничная ухмылка. Я медленно кладу ладони на подлокотники, чуть сжимая. Чувствую, как внутри закипает раздражение. Он реально бесит двусмысленностью.

— Хочешь сказать что-то конкретное, Канаев, или просто решил меня позлить?

Эмир смотрит мне в глаза. Долгая, напряжённая секунда.

— А если и то, и другое?

Вот теперь точно хочется двинуть.

Эмир улавливает моё настроение, перестаёт провоцировать. С лица сползает насмешливое выражение, взгляд становится предельно серьёзным. Он умеет вовремя остановиться, когда чувствует, что перегнул в отношении со мной. Я незаметно выдыхаю, чтобы он не заметил.

Не хотелось бы сейчас ни выяснять отношения, ни откровенничать. Тем более у себя в кабинете, где стены хоть и толстые, но уши находятся всегда. Для таких разговоров у нас другое место. Мой дом. Территория, где всё контролирую я. Без посторонних глаз, без нежелательных свидетелей, где можно говорить прямо, без намёков и словесных игр.

Эмир этой свободой похвастаться не может. Несмотря на то, что по положению в городе он стоит выше меня на несколько ступеней, в своей же жизни он, пожалуй, более скован. Он постоянно окружён людьми. Охрана, советники, бизнес-партнёры и властный дед — слишком много тех, кто считает себя вправе давать ему советы, следить за каждым шагом. У него нет даже личного времени.

Эмир стучит пальцами по подлокотнику кресла. Медленно, размеренно. Над чем-то сосредоточенно думает. Наверное, пытается мысленно отредактировать свое расписание, чтобы пораньше освободиться и сбежать ко мне.

— Ладно, — наконец произносит он, слегка кивая, будто приняв решение. — Тогда вечером у тебя.

Это не вопрос. Утверждение. Сдается мне, что Эмир никогда не интересовался мнение людей вокруг себя. Всегда поступает, как ему хочется и выгодно в моменте. Я не отвечаю, но он и так понимает, что согласие дано.

— С вином или чем покрепче? — уточняет, чуть приподняв бровь. Глаза хитро блестят

— Чай.

— Чай? Ты издеваешься? Если разговор пойдёт туда, куда я думаю, без чего-то покрепче будет тяжко.

— Алкоголь не решает проблем.

— Но помогает их не чувствовать, — бросает он, на мгновение зависнув в своих мыслях. Трясет головой.

Я скрещиваю руки на груди, глядя прямо в его глаза. Он смотрит в ответ. Сколько раз мы так друг на друга смотрели, пытаясь пересмотреть. Каждый раз напряжение, каждый раз это немое противостояние. Но победителей и проигравших нет. Потому что за всей этой игрой, за молчаливым поединком взглядов мы знаем главное — ценим друг друга. Нам известны наши мечты, амбиции, разочарования. Мы знаем, кто чем пожертвовал ради своего пути. Кто сколько заплатил за свои победы. Кто и в какие моменты падал, а кто в этот момент протягивал руку, даже если пару минут назад готов был ударить.

Эмир поднимается, поправляет манжеты, будто после у него важная встреча. Затем кидает в меня цепкий, пристальный взгляд. Я выразительно приподнимаю бровь.

— Вечером у тебя, — его голос чуть ниже обычного, спокойный, но в нём есть что-то весомое, почти приказ. — Без этих твоих холодных взглядов и стен.

Я едва заметно ухмыляюсь. Привычка приказывать у него видимо в крови, дана при рождении. Не скажу, что завидую Эмиру. Я слишком много чего видел в его жизни, и рад, что мы с ним на разных чашах весов.

— Как будто ты не знаешь, что без стен у меня не бывает.

Эмир усмехается в ответ, но в его глазах что-то мелькает. Что-то, что не даёт мне покоя. Не то чтобы страх. Не злость. Скорее… осведомлённость. Как будто Эмир уже знает, о чём я думаю, о моем секрете. Как будто его не удивит ни одна моя реакция, ни одно слово, которое я скажу. Будто он держит на руках карту, которую я ещё даже не видел. Это раздражает.

Он медлит. Будто хочет что-то сказать, но не говорит. Ему бы в актеры стоило пойти, зрители были в восторге от такой драматичной паузы. В конце концов, лишь чуть щурится и бросает:

— Тогда увидимся.

Разворачивается и уходит. Я остаюсь в кабинете, смотрю ему в спину. На секунду мне кажется, что именно сейчас что-то сдвинулось. Как будто невидимая черта уже пройдена. Как будто этот вечер что-то изменит. Не в наших с ним отношениях, а вообще.