8 глава

Меня трясёт. Крупная дрожь бьет по всему телу. Мне не просто холодно, я трясусь от страха, несмотря на то, что самые ужасные минуты уже позади.

Я кутаюсь в чью-то куртку, прижимаю её к себе, как спасательный круг. У меня до сих пор нет ощущения безопасности. Мне страшно, и от каждого мимо проходящего мужчины шарахаюсь в сторону. Горло перехватывает, дыхание сбивается, сердце колотится так, будто пытается вырваться наружу. Я испуганно озираюсь по сторонам, пытаясь убедиться, что опасность миновала. Однако, тревога по-прежнему не отпускает, я все еще урывками дышу.

Руслан стоит в нескольких шагах, разговаривает с полицейскими. Мужчины ведут серьезные разговоры, всем хочется поймать и наказать преступников. На меня никто не смотрит, наверное, это и к лучшему, ибо я не в состоянии связать и двух слов.

Я не хочу, чтобы кто-то видел, как меня трясёт, как мои пальцы сжимаются на ткани куртки, словно от этого зависит моя жизнь. Я хочу домой. Хочу оказаться в безопасном месте. Потому что сейчас — здесь, среди чужих лиц, среди резких голосов и проблесковых маячков — мне страшно до дрожи.

В который раз радуюсь, что не взяла с собой Дени. Если бы с ним что-то случилось… Я бы просто умерла на месте. Хорошо, что прислушалась к здравому смыслу и к доводам Руслана, что малышу в такой долгой поездке делать нечего.

Чёрт возьми, кто нас дёрнул поехать на машине? Если бы выбрали поезд, ничего бы не случилось. Не было бы нападения. Не было бы этого ужаса. У нас угнали машину вместе с вещами и документами. Благо мобильный телефон у Руслана был в кармане пиджака, поэтому вызвать наряд полиции не составило труда.

Я судорожно сглатываю, вжимаясь в куртку ещё сильнее. Всё произошло так быстро… Попроси меня рассказать, что произошло, я не смогу и двух слов связать. Даже не смогу опознать лица преступников. Лишь помню гул в ушах, обрывки криков, чужие руки, рывок, страх.… И теперь — опустошённость.

— Зара… — Руслан подходит ближе, голос мягкий, но решительный.

Я чувствую его тёплую ладонь на щеке. Он аккуратно заправляет растрёпанные пряди мне за ухо, но от этого жеста по коже пробегает холодок. Смотрю в его глаза, пытаюсь улыбнуться, ведь вижу, что переживает, но на душе у меня гадко. Гадко от самообмана.

— Мне нужно в отделение, — продолжает он. — Написать заявление. Машина, документы… Ты можешь где-то побыть, пока я решу вопросы?

— Что?.. — я растерянно моргаю, как будто пытаюсь вникнуть в смысл его слов.

Но мозг работает медленно. Стресс начисто выбил у меня способность рационально мыслить. Я слишком медленно соображаю после пережитого шока. Пару раз моргаю, пытаюсь прокрутить в голове вопрос Руслана несколько раз.

— У кого-то побыть?.. — повторяю глухо, словно эхом, и неуверенно пожимаю плечами.

Руслан смотрит на меня пристально, хмурится. Ему явно не терпится побыстрее решить бюрократические моменты, а не возиться со мной, приводить в чувство. И все же проявляет терпение, не тормошит меня.

— Это же твой родной город, — напоминает он. — Неужели не осталось знакомых?

Я сглатываю. Какие у меня знакомые тут остались? Никаких, если откровенно. Если я начну вспомнить кого-то, то все равно не смогу ни к кому прийти в ночь без предупреждения. Подруг близких нет и не была, как-то не до этого было, когда тут жила. Все свободное время посвящала учебе, работе и заботам в доме. Ходить гулять с девочками некогда. Родственников не осталось. Отчим? Фатима? Муслим? Я даже не имею представления, чем они сейчас занимаются, уверена лишь в одном: при виде меня никто не обрадуется.

— Прошло столько времени… — слова даются тяжело, словно слипшиеся в ком в горле. — Я ни с кем не поддерживала связь.

В этом годе есть человек, к которому можно обратиться, только я не посмею. От мысли об этом человеке, сердце предательски екает, где-то внизу живота неожиданно становится жарко. Вот такая у меня реакция на Асхада, стоит о нем просто подумать. К нему ни за что. Никогда.

Руслан раздраженно вздыхает, пытается включить свой телефон, но видимо батарея села окончательно. Я понимаю, что поехать с ним в отделение не самая лучшая идея. Так же понимаю, что бродить ночью по городу — ещё хуже. В отель, в котором у нас забронирован номер, без документов бесполезно идти. Слезливая история о нападении может и вызовет жалость, но по уставу сотрудники меня не пустят в номер без оформления. Тупик.

— Ладно, я поеду к своей однокласснице, — вдруг говорю, глядя Руслану прямо в глаза.

Враньё. Но оно выходит гладко, без запинки, как будто я сама в него верю. Сама не верю, что смогла так легко солгать, не моргнув глазом. Руслан тут же расслабляется, напряжение в его плечах спадает. Он явно испытывает облегчение.

— Позвоню тебе, когда доберусь, — добавляю, закрепляя иллюзию.

— Сейчас попрошу кого-нибудь из полицейских вызвать тебе такси, — говорит он, чмокает меня в лоб и уходит.

Стискиваю зубы. Самой противно от собственной лжи. Но сказать правду… сказать, что я поеду к Асхаду… У меня не поворачивается язык. Это будет выглядеть очень странно. И к тому же, я не уверена в Асхаде. Он вообще дома? Примет ли он меня? Мне бы очень хотелось самой знать, что я, черт возьми, делаю.

Таксист удивленно вскидывает брови, услышав адрес, но молчит. Даже музыку не включает. В машине повисает тяжелое, гнетущее молчание, будто воздух стал плотнее. Я замечаю, как он бросает на меня короткие взгляды в зеркало заднего вида. Сначала мимолетные, потом все более пристальные. Подозрительные.

Напряжение накатывает, заставляя невольно выпрямиться. Да, мой вид оставляет желать лучшего — одежда испачкана, волосы растрёпаны, лицо, наверное, бледное. И вот я в таком состоянии еду к человеку, которого знает весь город. Понимаю, как это выглядит со стороны.

Приглаживаю волосы дрожащими пальцами, вытираю ладони об испачканные джинсы. Грудь сдавливает тугой обруч, сердце глухо отбивает рваный ритм. Задерживаю дыхание, увидев знакомый забор. Я шумно сглатываю. Воспоминания, которые я так тщательно запирала в самых дальних уголках своего сознания, с грохотом вырываются наружу. Не знаю, как мне удается держать в руках, но выхожу из машины, когда она останавливается, совершенно спокойно. Спиной чувствую пристальный взгляд водителя такси, он почему-то не уезжает, а наблюдает за мной. Наверное, думает, что никто меня тут не ждет, и ему придется ехать в другое место. Надеется не упустить возможность заработать.

Дрожащей рукой нажимаю на звонок. Мысленно считаю до пяти. Один. Два. Три. Слишком тихо. Слышу только биение крови в ушах и собственное дыхание, которое почему-то становится прерывистым. Четыре. Пять. Звук щелчка заставляет меня сбиться. Я вздрагиваю, как будто меня застали за чем-то запретным. Секунду колеблюсь, словно надеясь, что кто-нибудь выйдет и скажет: «Ошибка, вам не сюда». Будто мне дадут шанс передумать, развернуться и уйти.

Я делаю шаг, затем второй. Во дворе темно, тени от уличных фонарей причудливо играют на гравии. Воздух неподвижный, тёплый, с лёгким запахом мокрой травы и чего-то древесного. Испуганно озираюсь по сторонам, ожидая, что кто-то выйдет из темноты. Но никого нет. Даже фонарь на крыльце от моих шагов не зажигается.

Запоздало понимаю, что я не должна была сюда приходить. Это чревато моему спокойствию, моей выдержки. А еще воспоминания. В этом доме я впервые безответно влюбилась, впервые меня тут беспощадно сломали. Внутри все сжимается в тугой, болезненный комок.

Мне все равно некуда идти. Делаю шаг внутрь. Кроме него. Осторожно, будто иду по раскаленным углям, поднимаюсь на крыльцо. Входная дверь резко распахивается, и я замираю, как зверь, попавший в капкан. На пороге стоит Асхад. Свет из дома очерчивает его силуэт. При виде его у меня все внутри обрывается, сердце летит в тартарары. В бездонную пропасть.

Я для него как ладони, он внимательно меня разглядывает и не спешит задавать вопросы. Рассматривает меня так, будто видит впервые. Или, наоборот, знает слишком хорошо.

Меня потряхивает, можно списать на пережитый стресс, но знаю, что стресс тут совершенно не причем. Меня трясет от него. От его взгляда. От того, как рядом с ним обостряется всё — каждый вдох, каждое прикосновение воздуха к коже. В груди становится жарко и тесно. Сердце бьётся так сильно, что, кажется, сейчас лопнет. Асхад чуть склоняет голову набок и тихо спрашивает:

— Что ты тут делаешь в столь поздний час?

Вопрос задан равнодушным тоном. Словно ему безразлично. Но я замечаю, как он медленно скользит по мне взглядом. Ни одного резкого движения от него, ни одной лишней эмоции на его лице. Только этот изучающий, внимательный взгляд. Такой, от которого хочется сжаться, спрятаться. Так жалко перед ним я, наверное, никогда не выглядела. Даже тогда, когда он привёз меня к отчиму.

Я прочищаю горло, но голос всё равно звучит хрипло:

— На нас с Русланом напали. Прямо на въезде в город.

Замираю на мгновение, но Асхад молчит, и я продолжаю:

— Угнали машину. Документы. Деньги. Всё.

Сглатываю.

— К счастью, у Руслана был телефон. Он вызвал полицию, сейчас в отделении, пишет заявление.

Асхад чуть щурится. Я чувствую, как к горлу подступает неприятный ком.

— Без документов я не могу заселиться в отель, в котором забронирован номер.

Делаю глубокий вдох.

— Поехать к отчиму… — мои губы дрожат, и я прикусываю их.

Молчание. Такое тяжёлое, что кажется, будто оно давит на плечи, сковывает движения. Я не выдерживаю и поднимаю на Асхада взгляд. Он всё так же неподвижен, только в его глазах что-то едва заметно меняется. Почти неуловимо. К сожалению, я не понимаю смысла этого изменения. А потом он делает один шаг вперёд. Просто один шаг. Но этого хватает, что все внутри скрутилось в узел, чтобы затухший пожар в груди вновь вспыхнул с новой силой и разнес по всему телу свой огонь. Дыхание сбивается, от напряжения между нами у меня выступают капельки пота на висках. Сердце пропускает удар, а потом гулко падает вниз, то ли к желудку, то ли к ногам. Прохладный ветерок обдувает лицо, но мне кажется он горячим, будто с пустыни. Но, наверное, это я вся горю от взгляда темных глаза.

Чувствую, будто стою рядом с пороховой бочкой и открытым огнём. Одно неловкое движение — и всё вокруг взорвётся, разлетится на куски, не оставив после себя ничего, кроме обугленных остатков. Воздух слишком тяжёлый, звуки вокруг слишком приглушённые. Асхад не двигается, но я чувствую исходящее от него напряжение. Кажется, оно давит на меня, накрывает, заполняет пространство между нами. Мне хочется отступить. А еще лучше сбежать. Но я не могу. Всё, что остаётся, — стоять и ждать. Ждать, когда он заговорит. Или когда детонатор внутри нас, наконец, сработает.