10 глава

Выйдя из душа, я машинально кутаюсь в полотенце, но ощущаю себя так, словно меня оставили без защиты. В груди все сжато, внутри пульсирует горячее, гневное чувство. Резким взглядом скольжу по кровати, на которой разложены вещи. Чужие вещи. Чужие. Его невесты. От этой мысли скриплю зубами, сердито выдыхаю воздух из легких.

Меня передергивает, как от ледяного душа. Какого черта я должна надеть это? Это словно добровольно впустить ее запах, ее присутствие на свою кожу. Даже сама мысль об этом заставляет меня сжать зубы. Губы дрожат — то ли от злости, то ли от бессильного раздражения. Я не имею права на ревность. Не имею права испытывать эту лавину эмоций, которая сейчас разрывает меня изнутри. Но что толку говорить себе «нельзя», если внутри все бурлит?

Я сжимаю полотенце крепче, словно это спасательный круг, и разворачиваюсь к двери. Никакого выбора. Никакого компромисса. Не хочу брать незнакомые вещи, либо буду в вещах Асхада, либо голой.

Слишком хорошо зная этот дом, я уверенно направляюсь в коридор, ведя себя так, будто мне здесь самое место. Годы прошли, но я молюсь, чтобы спальня Асхада осталась на том же месте. Если что-то изменилось — черт, я просто разнесу этот дом. И откуда во мне такая уверенность, без понятия.

Едва я оказываюсь на пороге, как горячая волна знакомого запаха окутывает меня, проникает в легкие, пронизывает до мурашек. Его парфюм. Его энергия. Она в каждой вещи, в каждом предмете. Я даже неосознанно прикрываю глаза на секунду, чтобы впитать этот момент.

Украдкой смотрю в сторону большой кровати. От мысли, что можно тут делать, начинают пылать щеки. На цыпочках прохожу в гардеробную, словно боюсь спугнуть себя же. Чувство дежавю накрывает резко и обжигающе. Все на своих местах. Аккуратность, порядок, идеальная система. Костюмы и рубашки слева, повседневная одежда справа, даже спортивные вещи отсортированы так, словно их расположение имеет сакральный смысл.

Я подхожу к комоду в центре гардеробной, выдвигаю нужный ящик. Вижу: первый — часы, галстуки, запонки, зажимы. Идеально разложены под стеклом. Асхад явно педантичен, что касается его личных вещей. Это вызывает мурашки и приступ ощущения чего-то родного.

Во втором ящике — футболки и спортивные штаны. Я беру первые попавшиеся, даже не задумываясь. Затем выдвигаю второй ящик с другого бока — нижнее белье. Черные боксеры. Беру их без колебаний. Ни капли стеснения.

Ткань холодит кожу, когда я переодеваюсь прямо здесь. Вдыхаю запах, ощущаю, как одежда садится на тело. Она чуть великовата, но мне плевать. Мне нравится. Представляю, как эти вещи сидят на Асхаде, как облегают его тело, и мне становится холодно и жарко одновременно.

Смяв в руке полотенце, я выхожу из спальни. Внутри что-то теплое, почти озорное, пульсирует с каждым шагом. Это не просто одежда. Это его вещи. Его личное. Теперь — на мне. И от этой мысли мне становится горячо.

Спускаюсь на первый этаж, интуитивно направляюсь в сторону кухни, замираю на пороге. Гулкая тишина особняка давит на уши, а сердце стучит так, будто хочет вырваться наружу.

Асхад стоит за кухонным островом, держа в руке чашку кофе. Глоток, пауза, ленивый взгляд в пространство. В его позе — привычная уверенность, властность, даже когда он просто пьёт кофе в одиночестве.

Мы одни. В этом огромном доме кроме нас двоих никого нет. Эта мысль проносится в голове, и тут же, лавиной, обрушиваются воспоминания. Сердце сжимается от смеси страха, трепета и… чего-то не до конца осознанного, но обжигающе живого. Раньше я боялась темного взгляда, его резкости, властной, почти хищной энергетики. Но сейчас… сейчас я стою здесь, в его вещах, и у меня внутри странное, щекочущее ощущение.

Шаг вперёд. Потом ещё один. Медленно, но уверенно двигаюсь к кухонному острову, не позволяя себе отвести взгляд. Асхад замечает меня, и в его глазах вспыхивает что-то опасное. Спокойное, но хищное внимание. Сначала он смотрит в лицо, пристально, будто сканирует. А потом… медленно, неторопливо, как будто смакуя момент, скользит взглядом вниз. Останавливается на футболке, на спортивных штанах, затем — чуть ниже.

Вижу, как его губы трогает едва заметная усмешка. Чувствую, как в воздухе становится тесно. Он понял, что на мне его вещи. Я поднимаю подбородок выше, впиваясь в него взглядом. Безмолвный вызов в каждой черточке моего лица. Полотенце с лёгким хлопком падает на столешницу, а я опираюсь руками о гладкую поверхность острова, расставив ладони чуть шире плеч.

— Кофе? Или чай? — голос Асхада звучит спокойно, размеренно, без лишних оттенков.

Он подходит к кофемашине, открывает навесной шкафчик и ждет. Даже не поворачивается, ожидая ответа, будто все ему давно известно. Его уверенность и невозмутимость раздражает до чертиков.

Я нервно облизываю губы, осознавая, как странно себя чувствую. Во мне будто сражаются два начала: привычный страх перед ним, перед его сдержанностью, перед этой неизменной бронёй холодного контроля — и что-то новое, жаждущее испытать его границы.

Я хочу сказать что-то простое, нейтральное, но язык не слушается. Страшно быть вызывающей. Страшно переходить черту. Но ещё страшнее быть предсказуемой. Меня бросает в жар от осознания, что я хочу нарушить его спокойствие. Разбить его безупречный контроль. Заставить его посмотреть на меня не просто оценивающе, с этой ленивой усмешкой, а по-настоящему — так, чтобы в его взгляде вспыхнули эмоции. Какие угодно.

Не знаю, что происходит со мной. Почему внутри разгорается жажда, дикая и непреодолимая? Я хочу вывести его на эмоции, увидеть трещину в этой идеально выстроенной маске спокойствия. Хочу почувствовать, что я способна заставить его реагировать иначе, чем он привык. Я не узнаю себя, но не могу остановиться.

— Ты всегда так гостеприимен? — голос мой выходит чуть хрипловатым, не таким уверенным, как хотелось бы.

— Когда гость в моём доме — да, — его тон ровный, но в нём есть что-то, что заставляет меня сжать пальцы на столешнице. Он склоняет голову набок, но оглядывается через плечо.

— А если этот гость в твоих вещах? — я чуть подаюсь вперёд, бросая вызов.

Теперь он замирает на мгновение. Я замечаю, как чуть напрягается линия плеч, но через секунду он снова спокоен. Он делает глоток кофе, словно в этом нет ничего необычного, и только потом медленно поворачивается ко мне. Его взгляд цепляется за меня — изучающий, пристальный, слишком внимательный. Глаза чуть прищурены, на губах играет едва заметная усмешка.

— Тогда это уже не просто гость, — произносит он, опираясь ладонями о столешницу напротив меня.

Я в ловушке собственного разума. Внутри меня всё звенит от напряжения, словно натянутая струна, готовая порваться от малейшего прикосновения. Стоит только сделать шаг — и я пересеку грань, за которой не будет пути назад.

Его взгляд приковывает, удерживает, будто цепи, которые я не в силах разорвать. Не хочу разрывать. Возбуждение бежит по нервам, как ток по оголенным проводам. Чаши весов внутри меня колеблются, качаясь из стороны в сторону.

Остаться правильной, до мозга костей выдержанной, уберечь себя от хаоса, который он приносит в мою жизнь? Или поддаться искушению?

Что, если именно это мне нужно, чтобы, наконец, отпустить прошлое? Закрыть гештальт, оставить эту главу позади? Возможно, после этого мне будет легче. Может быть, тогда я смогу смотреть в глаза другому мужчине, Руслану. И призрак Асхада перестанет мелькать на периферии моего сознания.

Асхад чувствует моё колебание. Не торопит. Не давит. Ни к чему не принуждает. Он просто ждёт. Его спокойствие давит на меня сильнее, чем любое принуждение. Он даёт мне право выбора — осознанного, бесповоротного, чтобы потом никто никого не обвинял. Чтобы я сама несла ответственность за своё решение. И это сводит с ума. Проще подчиниться, чем самостоятельно принимать решение.

Сомнения, как прожорливые пираньи, терзают меня, обгладывая изнутри, оставляя только голые, дрожащие нервы. Они шепчут мне в ухо одно за другим: А если потом будет хуже? А если ты пожалеешь? Но что, если наоборот? Что, если это именно то, что мне нужно?

Становится трудно дышать. В висках гулко пульсирует кровь. Мой выбор висит в воздухе, тяжёлый, как раскалённый камень, и я чувствую, что ещё немного — и он рухнет, сокрушая всё, что было до.

— Я хочу тебя… — едва слышно вырывается у меня.

Эти три слова по своей силе равны признанию в любви. Они будто ломают последнюю преграду между нами, оголяют чувства, от которых я так долго пыталась бежать. Я сдаюсь.

Надеюсь, что не пожалею об этом решении. Что после этой ночи смогу вырвать Асхада из своего сердца, оставить его в прошлом, исцелиться, шагнуть навстречу новому будущему. Это своего рода терапия.

Но стоит словам сорваться с губ, как что-то меняется в воздухе. Асхад не колеблется ни секунды. Он обходит кухонный остров так быстро, что у меня перехватывает дыхание, и прежде чем я успеваю осознать, что происходит, его сильные руки обхватывают меня — одна ложится на шею, другая обвивает талию, притягивает к себе с такой силой, будто он ждал этого момента вечность. Не успеваю вздрогнуть, как он жадно впивается в мои губы.

Поцелуй — горячий, властный, требовательный. Он сметает всё на своём пути, заставляя голову кружиться. Я чувствую, как его губы сминают мои, как его лёгкая небритость царапает кожу, оставляя после себя электрические разряды.

Я не сопротивляюсь. Наоборот. Мои ладони скользят по его груди, ощущая тепло, пробивающееся сквозь тонкую ткань белой рубашки. Под кончиками пальцев — бешеный ритм его сердца. Стучит в унисон с моим, создавая общий ритм, общую волну, на которую я уже не могу не поддаться.

Отвечаю на поцелуй. Не так напористо, но с не меньшей страстью. Губы горят от его прикосновений, язык осмеливается переплестись с его, пробуя, дразня, испытывая границы. Асхад вдруг замирает на секунду, а потом то ли стонет, то ли рычит — низко, глубоко, вибрацией проникая в самое нутро. Его хватка на шее становится сильнее. Я чувствую, как он сжимает мою талию, вжимая меня в своё тело. В этот момент мне кажется, что если он ещё чуть сильнее сожмёт пальцы на моей коже, то я просто растворюсь в нём, перестану существовать отдельно.

Асхад внезапно отстраняется, тяжело дыша, но его руки не исчезают. Они лишь на мгновение отпускают меня, чтобы тут же крепко подхватить под ягодицы и без малейшего усилия усадить к себе на талию.

Я резко втягиваю воздух, обхватывая его шею руками, прижимаясь крепче. Он держит меня уверенно, будто я ничего не вешу, будто мое место всегда было именно здесь — в его руках.

Мой взгляд встречается с его — в глазах вспыхивает похоть, жадное, почти хищное желание, и от этого у меня внутри всё плавится, растекается жаром. Я больше не думаю. Не взвешиваю, не анализирую. Я просто чувствую.

Его желание возбуждает не хуже сильнейшего афродизиака, пробуждает во мне что-то первобытное, необузданное. Одежда на нас — раздражает. Лишний слой, мешающий почувствовать друг друга до конца. Я жажду сбросить её, ощутить его кожу, его тепло, стереть границы, которые ещё нас разделяют.

— Чёрт… — срывается у меня с губ, пока мои пальцы впиваются в его волосы, притягивая его ближе.

Асхад усмехается, но в его взгляде нет насмешки — в его глазах пылает огонь. Мы снова припадаем друг к другу, и мои губы едва не кровоточат от того, как сильно мы целуемся. Жадно, без оглядки, с такой страстью, что кажется, вот-вот разрушим всё вокруг. Каждое касание — словно искра, вспыхивающая в темноте, каждое движение — как ураган.

Медленно, почти не осознавая, мы выходим из кухни, тела плотно прижаты друг к другу, перебираемся через холл, и на мгновение наш дикий поцелуй прерывается, чтобы преодолеть ступеньки на лестнице. Вдох, выдох, короткие перебежки взглядов — и мы снова рядом.

Я не успеваю понять, что происходит, когда меня несут через коридор, мимо спальни, где всё ещё хранятся воспоминания о прошлом. Не хочу думать о том, что произошло там. Но и не хочу попадать в другую комнату — ту, которая наполнена чужими следами, чужой энергией.

И вот я оказываюсь в его спальне. В его настоящей спальне.

Он кладёт меня на кровать, шелковое покрывало холодит. Все вокруг чуждо и знакомо одновременно, но это все его, а значит это место самое правильное на свете. Все дороги вели сюда. Я на его кровати, в его руках, и ничто больше не имеет значения.