Глава 25

Глава 25

Моргаю, пытаясь усвоить сказанное. Мне его кухня идет. Это угроза? С другой стороны, не про дуб и ладно. Да и мы уже вроде как миновали ту стадию отношений, когда я Хрусталева до дрожи в коленях боялась и каждую секунду ждала страшных пыток.

– Вы намекаете, что мне нужно больше готовить? Или вы из этих… – округляю глаза и выдаю с придыханием. Внезапная догадка заставляет сердце в испуге замереть.

Мамочки, пусть только он не будет тем самым извращенцем, о котором я подумала! Еще только этого мне для полного счастья не хватало.

– Из которых, Настя? – тянет Демид и смотрит так насмешливо, что я себя совсем дурочкой чувствую.

– Ну из тех, кто боль любит, – мой голос глохнет, а взгляд скачет по стенам холла, ни за что не цепляясь. – Им еще нравится, когда их шлепают.

– Чего? – Хрусталев подвисает озадаченно.

Приходится, пересиливая себя, объяснять:

– Вы поэтому сказали, что мне скалка идет? Хотите, чтобы я ей вас отходила? Только у меня рука очень тяжелая, и силу регулировать не получается, вам вряд ли понравится, – заканчиваю, чувствуя, как щеки, шея и грудь пылают от стыда. Да что ж я несу, а? Язык молотит, словно сам по себе. Но нужно же мне как-то остудить пыл работодателя. А то чего он так тесно прижимается и радуется скалке? Ну точно маньяк-извращенец. – Да и негоже это при детях заниматься… таким, – все, я выдохлась.

Ни слова больше не произнесу на эту тему. Беру обет молчания. И пока я жадно хватаю воздух, пытаясь прийти в чувство, Хрусталев довольно рокочет, склонившись к моему уху:

– Пчелка, а я, тебя как только увидел, сразу понял, что ты та еще затейница. И фантазия у тебя богатая.

– Вы издеваетесь? – снова злиться начинаю.

А Хрусталеву хоть бы что. Непробиваемый!

– Да это ты издеваешься, Настя! Это вообще должно быть вне закона, так над мужиком измываться. Еще и делаешь вид, что не понимаешь ничего.

– Знаете, – отстраняюсь, и Демид не удерживает более. Позволяет выпутаться из его объятий. – Похоже, мы с вами на разных языках говорим, – и это правда!

Ну а чему удивляться? Я – простая учительница, жившая до недавнего времени обычной жизнью. А Демид – воплощение бандита, пусть и прикрытое налетом какого-никакого воспитания и цивилизации. Откуда между нами пониманию взяться?

– Окей, Пчелка, с этим позже разберемся, – Хрусталев выглядит так, словно какое-то очень важное решение для себя принял. – А пока веди в кухню. Будешь угощать тем, что настряпала. Я уже весь рядом с тобой слюной изошелся. Ну хоть пищевой голод утолю.

Вот! Я же говорила, что он со странностями. Говорит полунамеками, но мне их не расшифровать. Нет, была бы я красоткой или хотя бы просто симпатяжкой с плоским животом, тут и гадать бы не пришлось. Но у нас-то совершенно иная ситуация. И я даже предполагать не хочу, чего этому ненормальному от меня нужно.

Окончательно закрывает ситуацию звонкий таймер духовки, оповещающий о том, что ватрушку уже нужно вытаскивать. Без слов спешу к плите. Оставляю шикарный букет на столешнице, беру полотенце и вынимаю круглую форму для запекания. Вдыхаю аромат творога, ванили и изюма. М-м-м, ватрушка получилась, что надо. Румяная, плотная, практически эталонная, как и всегда. Ну а что, печь я умею и люблю – ничего удивительного. Всегда по выходным баловала своих младших разными пирогами, кексиками и сдобой. А тут и близнецов захотелось порадовать.

– Ребята, идите кушать! – зову братьев, доставая кружки для чая. – А вы сперва руки помойте, – бросаю Хрусталеву, который все это время за плечом нависает.

Я его уже чувствую на расстоянии, каждой клеточкой тела. Будто мой организм превратился в один большой радар, сосредоточенный на единственной задаче: отслеживать Демида. И почему-то мне кажется, что не выскажи я вовремя замечание, губы Хрусталева уже приземлились бы на мою шею. Ровно в то место за ухом, где еще не начали расти волосы.

Наверное, от слишком продолжительного стресса я схожу с ума. Мерещится всякое… Обернувшись, вижу только удаляющуюся спину Демида.

«Анатольевича!» – поправляю себя мысленно. Нечего панибратствовать с начальством, даже если оно само и позволяет себе всякое.

Накрываю на стол, сосредоточившись на насущном. Букет в большой вазе ставлю по центру. Прибежавшие дети разряжают обстановку. Галдят, постоянно спорят, заваливают вопросами и при этом успевают уплетать ватрушку так, что треск за ушами стоит. Я под шумок делаю вид, что очень увлечена близнецами, а на их отца обращать внимание себе запрещаю.

И остаток дня провожу в их комнате. Мы играем в настольные игры, кукольный театр, лепим из пластилина, строим железную дорогу во всю детскую. С последним помогает так вовремя заглянувший в комнату Хрусталев.

Я, как все детство проигравшая в куклы, посудку и дочки-матери, премного ему благодарна. Демид Анатольевич ловко вставляет батарейки в локомотив, переключает какой-то рычажок, и пластиковая игрушка начинает издавать характерный звук и крутить колесами.

– Ула! Получилось! – близнецы скачут от радости и несут вагоны с разнообразным скарбом. Перевозить они решили все, что нашли у себя и что хоть с натяжкой подошло по размеру.

Я тихо сижу в сторонке и заканчиваю петлю из рельсов. Есть у нас и станции, и мосты, и семафоры. А еще – депо, деревья, человечки. Огромное поле для фантазии и деятельности.

Как только близнецам помощь взрослых перестает быть нужна, нас технично отодвигают в сторону. И мы с Демидом Анатольевичем оказываемся возле дивана. Сидим рядом на полу, опираясь спинами на край сиденья. У Хрусталева одна нога согнута, локоть расслабленно лежит на колене.

Красивый он все-таки. Нет, это не совсем правильное определение, детское какое-то. Демид Анатольевич же слишком брутален, резок и харизматичен, чтобы быть просто красивым. Он парадоксально привлекательный. Его, как дикого и опасного хищника, так и тянет потрогать, приласкать, чтобы узнать, что из этого выйдет.