ГЛАВА 21. ПРИЗРАКИ ЛЕСА И ИДЕАЛЬНАЯ МАСКИРОВКА

К девятому дню мы окончательно перестали быть офицерами исследовательского флота Содружества. Мы стали призраками, бесплотными тенями этого безжалостного лилового леса.

Вереск диктовал свои суровые законы, и мы, отбросив цивилизованную гордыню, научились их уважать. Мы больше не разговаривали в полный голос, обмениваясь короткими фразами на грани шепота или вовсе обходясь жестами. Мы научились ступать так, чтобы под ботинком не хрустнула ни одна сухая ветка, перенося вес плавно, по-кошачьи. Мои волосы, когда-то ухоженные, красивого шоколадного оттенка, на поддержание которого я тратила столько времени в каюте «Гелиоса», теперь напоминали жесткий, свалявшийся от пыли и пота войлок. Мы мылись влажным песком и едким соком очищающих лиан, потому что чистая вода была в абсолютном дефиците, а наш естественный, человеческий и терианский запах мог привлечь хищников за километры от нас.

Мы нашли новое, более надежное укрытие — глубокую карстовую вымоину, настоящую пещеру на высоте около двадцати метров над землей, куда можно было добраться только по узким, ненадежным выступам отвесной базальтовой скалы. Каждый подъем туда был для Каэра персональным филиалом ада. Я видела, как белеют его костяшки и как он закусывает губу, чтобы не издать ни звука, когда травмированные ребра принимали на себя нагрузку. Но зато эта высота была абсолютно безопасной: ни один крупный наземный хищник, ориентированный на охоту в подлеске, не смог бы туда вскарабкаться. Мы могли позволить себе спать чуть дольше двух часов подряд.

Но на десятый день Вереск, словно устав от нашей относительной стабильности, подкинул нам новую, изощренную задачу.

Всё началось незаметно. Ближе к полудню воздух внезапно стал густым, вязким и неестественно, удушающе теплым, словно мы оказались внутри гигантского инкубатора. Небо, обычно насыщенно-лиловое, затянуло плотной мглой, и оно приобрело болезненный, желтушно-серый оттенок старого синяка. Птицы, похожие на кожистых птеродактилей, всегда с криками кружившие над кронами, бесследно исчезли. Ветер стих. Лес замер в парализующем, зловещем ожидании.

Мы сидели в нашей пещере, экономя силы. Я методично перебирала собранные накануне сухие стебли лечебного мха, когда сплошной камень под нами вдруг мелко, предупреждающе задрожал. Вибрация шла откуда-то из глубины.

— Тектоника? — Каэр мгновенно, забыв о боли, оказался у самого края пещеры, вглядываясь вниз, в переплетение гигантских папоротников.

— Нет, — я подошла к нему, глядя на экран включенного на секунду анализатора. Прибор буквально сходил с ума от обилия быстро перемещающихся тепловых сигнатур, шкала горела сплошным красным цветом. — Это не землетрясение. Боже мой... Это миграция.

Внизу, сквозь редкие разрывы в густых кронах деревьев, мы наконец увидели причину этой дрожи. Это был не один крупный хищник. И даже не огромная стая. Это была сплошная, текучая, живая река из переплетающихся тел. Существа, отдаленно напоминающие гигантских многоножек, покрытых блестящими, влажно поблескивающими угольно-черными хитиновыми панцирями. Они были размером с крупную земную собаку каждая, но их были не сотни. Их были тысячи. Они двигались единым, слепым, почти бесшумным потоком, заполняя собой всё пространство между деревьями. И они пожирали на своем пути абсолютно всё органическое: свежие листья, гниющую древесину стволов, нерасторопных мелких животных, которые не успели спрятаться в глубокие норы. За ними оставалась только голая, выскобленная до камня земля.

— Саранча, — с ужасом, чувствуя, как леденеют кончики пальцев, прошептала я. — Местный, гипертрофированный аналог хищной саранчи-чистильщика. Они мигрируют перед сменой климатического сезона, сметая всю доступную биомассу.

— Наша высота достаточна? — голос Каэра прозвучал ровно, обманчиво спокойно, но его левая рука уже автоматически легла на рукоять тактического клинка, готовая к бою.

— Они умеют лазать, — я сглотнула вязкую слюну, с замиранием сердца глядя, как несколько десятков черных тварей, словно щупальца, уже начали быстро, спиралью подниматься по стволам соседних деревьев, оставляя за собой голые, обглоданные до сердцевины ветви. — У них нет глаз. Они чуют тепло, вибрацию и биохимию живого тела. Если они почуют нас...

Я не договорила, но Каэр понял всё сам. Нам не хватит ни остатков заряда плазмореза, ни остроты клинков, ни даже его терианской скорости. Они просто захлестнут нашу пещеру черной волной, погребут под собой и сожрут заживо за пару минут.

— Как перебить запах? — Каэр резко развернулся ко мне, мгновенно переключаясь из режима наблюдения в режим тактического решения критической проблемы.

Мой мозг аналитика лихорадочно соображал, перебирая варианты. Грязь? Нет, она высохнет на нашей горячей коже и осыплется, оставив бреши в маскировке. Пепел? Мы его почти весь израсходовали на прошлых стоянках. И тут мой безумный взгляд упал на кучу странных, маслянистых плодов, сложенных в дальнем углу пещеры. Каэр принес их вчера из низины. Они пахли так омерзительно — концентрированной смесью тухлой серы, аммиака и гнили, — что я категорически запретила их не то что есть, но даже держать близко к нашим спальным местам.

— Плоды «вонючки», — я бросилась к ним, на ходу выхватывая нож из ножен. — Их запах идеально имитирует разложение серных бактерий! Эта саранча жрет чистую органику, но избегает высокой концентрации серы, для их дыхалец это смертельный яд.

— Мы должны намазаться этим? — адмирал элитного флота Содружества, человек с безупречным вкусом, с едва скрываемым отвращением посмотрел на бурые, сочащиеся мутной слизью шары.

— С ног до головы, адмирал, втирая в каждую пору, — безжалостно подтвердила я, разрезая первый плод пополам. Из него брызнул желтоватый, невыносимо воняющий сок. — Иначе через десять минут от нас с вами останутся только блестящие металлические пуговицы и пряжки на форменных ботинках.

Следующие пять минут стали самыми унизительными, мерзкими и тошнотворными за всю мою двадцатипятилетнюю жизнь. Мы разрезали плоды один за другим и лихорадочно, не жалея сил, втирали едкую, вонючую слизь в свои изодранные комбинезоны, в спутанные волосы, в лица, шеи и руки. Запах был настолько невыносимым, густым и плотным, что у меня мгновенно заслезились глаза, а горло спазмировало от непрекращающихся рвотных позывов. Я дышала через рот, стараясь делать короткие, поверхностные вдохи.

Каэр, упрямо стиснув челюсти так, что на скулах заиграли желваки, щедро мазал бурой слизью мою шею и затылок, совершенно не обращая внимания на собственную вонь.

— Если кто-нибудь, когда-нибудь из экипажа «Гелиоса» узнает об этом инциденте... — прохрипел он, размазывая остатки плода по своим рукам.

— Я клятвенно заверю их, что это был ваш прямой приказ в рамках секретного протокола химической маскировки, сэр, — выдавила я сквозь спазм, размазывая вонючую, склизкую жижу прямо по его идеальным, аристократичным скулам.

Мы закончили как раз вовремя. Черная, шелестящая волна достигла подножия нашей отвесной скалы. Раздался оглушительный, сухой, сводящий с ума шелест десятков тысяч хитиновых лапок, одновременно скребущих по шершавому камню. Этот звук пробирал до костей.

— К стене. Максимально вглубь. Не двигаться. Не дышать глубоко, — коротко скомандовал Каэр. Он буквально вжал меня в самый дальний, темный угол неглубокой пещеры и встал впереди, полностью закрывая меня своим массивным телом от входа.

Шелест стремительно нарастал. Он заполнил пещеру, многократно резонируя от каменных сводов, превращаясь в белый шум. Я крепко зажмурилась, вцепившись побелевшими пальцами в его измазанную зловонной слизью водолазку. Мое сердце билось о ребра с такой бешеной силой, что, казалось, эти твари могли услышать его стук даже сквозь каменную толщу.

Свет в проеме пещеры померк. Вход потемнел от копошащихся тел. Несколько многоножек, опередивших основную стаю, перевалились через край карниза и заползли внутрь. Вблизи они выглядели еще более омерзительно: их мощные жвала угрожающе щелкали, а длинные, гибкие усики-антенны лихорадочно, хаотично ощупывали воздух в поисках тепла.

Одна из тварей, разведчица размером с упитанного теленка, остановилась всего в двух метрах от нас. Ее слепая, бугристая хитиновая морда медленно повернулась в нашу сторону. Усики нервно задергались. Я перестала дышать. Кажется, даже мое сердце на секунду остановилось. Каэр под моими руками весь подобрался, его мышцы превратились в камень, он был готов к последнему, безнадежному рывку с ножом, если она всё-таки решит напасть.

Тварь сделала один неуверенный шаг к нам. Ее правый усик вытянулся вперед и слегка коснулся носка десантного ботинка адмирала, щедро, от души измазанного серным плодом.

Многоножка резко, как от удара током, отпрянула назад, издав пронзительное, визгливое шипение. Запах концентрированной серной гнили был для ее чувствительных рецепторов не просто несъедобным, он обжигал их, сигнализируя о смертельной токсичности. Тварь развернулась с поразительной скоростью и, громко щелкая жвалами, поспешно выползла из пещеры, увлекая за собой остальных разведчиков, передавая им химический сигнал опасности.

Мы стояли, вжавшись в холодную скалу, еще долгих, бесконечных сорок минут. Мы не смели пошевелиться, слушая, как черная река смерти сплошным потоком обтекает нашу гору и медленно уходит дальше в глубину джунглей, оставляя после себя пустыню.

Только когда сухой хитиновый шелест окончательно стих вдали, уступив место мертвой, пугающей тишине дочиста съеденного леса, мои колени подогнулись. Я медленно, без сил сползла по шершавой стене прямо на пол пещеры.

— Никогда, — прохрипела я, поднимая на уровень глаз свои трясущиеся, покрытые засохшей вонючей бурой слизью руки. — Слышите меня, адмирал? Никогда в жизни я больше не посмею жаловаться на скучный вкус и синтетический запах пайков в столовой нашего крейсера.

Каэр посмотрел на меня сверху вниз. Его лицо, густо измазанное грязью, сажей и слизью, обросшее щетиной, выглядело совершенно дико. Но вдруг уголки его светлых глаз дрогнули. Он тихо, глухо рассмеялся. Это был глубокий, искренний, хриплый смех человека, который только что заглянул в глаза верной смерти и перехитрил ее самым нелепым, грязным и абсурдным способом из всех возможных во Вселенной.

Глядя на его трясущиеся плечи, я тоже не выдержала. Истеричное напряжение лопнуло. Через секунду мы вдвоем сидели на каменном полу пещеры, воняя так, что нам позавидовал бы любой орбитальный мусоросборник, и смеялись до слез, до колик в животе, опираясь друг на друга грязными плечами.